Есфирь

Было это во времена Ксеркса — того Ксеркса, который правил ста двадцатью семью областями от Индии до Куша. Утвердившись к тому времени на царском престоле в крепости Сузы, царь Ксеркс на третий год своего правления устроил пир для вельмож и сановников. Собрав у себя персидских и мидийских военачальников, знать и правителей областей, он показывал им богатство славного своего царства, его блеск и великолепие много дней подряд — сто восемьдесят дней.

Когда эти дни завершились, царь устроил семидневный пир для всего народа — для всех жителей крепости Сузы от мала до велика — во дворе царского сада. Белые и голубые льняные полотнища висели на шнурах из белого виссона и пурпурной шерсти, привязанных к серебряным перекладинам на мраморных столбах; на мозаичном полу из мрамора, перламутра и самоцветов стояли ложа из золота и серебра. Напитки подавали в золотых чашах, и чаши были самые разные; вино от царских щедрот лилось рекой, и пили, по указу царя, без ограничений — кто сколько пожелает: такие распоряжения царь дал управителям своего дворца.

А в самом царском дворце Ксеркса царица Астинь устроила пир для женщин.

На седьмой день пира царь, развеселившийся от вина, повелел Мехуману, Биззете, Харвоне, Бигте, Авагте, Зетару и Каркасу — семи царедворцам, служившим при нем, — привести к нему царицу Астинь в царском венце, чтобы показать ее красоту народу и правителям, ведь она была очень красива. Но царица Астинь, услышав от царедворцев повеление царя, прийти отказалась — и царь так разгневался на нее, что пришел в ярость.

Тогда царь обратился к мудрецам, знатокам обычаев разных времен (царь, как правило, вел свои дела в присутствии знатоков закона и права, его приближенными были Каршена, Шетар, Адмата, Таршиш, Мерес, Марсена и Мемухан — семь знатных персов и мидийцев, всегда имевших доступ к царю и занимавших первые места в царстве). «Как по закону следует поступить с царицей Астинью, — спросил он, — за то, что она не исполнила повеление царя Ксеркса, переданное через царедворцев?» «Царица Астинь виновна не только перед царем, но и перед всеми правителями, перед всеми народами, живущими во владениях царя Ксеркса, — ответил царю и правителям Мемухан. — Теперь поступок царицы станет известен всем женщинам, и они будут смотреть на своих мужей с пренебрежением и говорить: „Царь Ксеркс велел привести к себе царицу Астинь, а она не пошла“. Знатные персиянки и мидийки, как только узнают о поступке царицы, сами начнут выказывать непокорство царским вельможам, вызывая лишь гнев и презрение! Если это будет угодно царю, пусть выйдет царский указ, где среди непреложных законов персов и мидийцев будет записано, что отныне никогда не предстанет Астинь пред очи царя Ксеркса, а звание ее царское пусть царь отдаст другой женщине, лучшей, чем она. И когда такой царский указ огласят по всему его царству — а оно воистину велико, — то все женщины: и знатные, и незнатные — станут почитать своих мужей».

Совет Мемухана понравился царю и его правителям, и царь поступил так, как тот и сказал: разослал указ по областям своего царства, в каждую область принятым там письмом, каждому народу на его языке: «Мужчина — господин в доме своем», — и так провозгласили на языке каждого народа.

Некоторое время спустя, когда гнев царя Ксеркса утих, он вспомнил об Астини — о ее поступке и о вынесенном ей приговоре. Прислуживавшие царю придворные сказали ему: «Пусть поищут для царя красивых непорочных девушек. А царь пусть назначит в каждую область своего царства должностных лиц, которые соберут всех красивых непорочных девушек в крепость Сузы, на женскую половину дворца под надзор царедворца Хегая, стража жен. Пусть им выдадут благовонные мази. И та из дев, которая понравится царю, станет царицей вместо Астини». Эти слова понравились царю, так он и поступил.

В то время жил в крепости Сузы иудей по имени Мардохей, сын Яира, внук Шими, правнук Киша, вениаминитянин: его выселили из Иерусалима вместе с теми, кого вавилонский царь Навуходоносор увел в плен, захватив царя иудейского Иехонию. У Мардохея была на воспитании его двоюродная сестра Хадасса, она же Эсфирь, круглая сирота, — после смерти родителей он растил ее как свою дочь. Девушка была стройна и красива. Когда было объявлено царское повеление, царский указ, собрали в крепость Сузы много девушек под надзор Хегая; тогда и Эсфирь была взята в царский дворец под надзор Хегая, стража жен. Девушка приглянулась ему и снискала его расположение. Он тут же выдал ей благовонные мази и всё положенное ей и приставил к ней семь лучших служанок из царского дворца. Хегай переселил ее с этими служанками в лучшие покои гарема. Эсфирь же не говорила никому ни о народе своем, ни о родне своей, ведь Мардохей не велел ей о том рассказывать. Сам Мардохей изо дня в день приходил ко двору гарема, чтобы справиться о благополучии Эсфири и о том, что с ней происходит.

Девушки входили к царю Ксерксу, каждая в свой черед, а перед тем каждая из них двенадцать месяцев готовила себя, как предписано царским женам: шесть месяцев натиралась мирровым маслом и шесть месяцев — женскими благовониями и мазями. После этого девушка шла к царю, и ей давали всё, что бы она ни пожелала взять с собой из гарема в царский дворец. Вечером она приходила к царю, а утром отправлялась в другую часть гарема под надзор царедворца Шаашгаза, стража наложниц, и более уже не входила к царю. Но если она понравилась царю, он мог позвать ее снова, назвав ее имя.

Когда настал черед Эсфири (дочери Авихаиля, дяди Мардохея, который растил ее как дочь) идти к царю, она ничего не просила сверх того, что предложил ей царедворец Хегай, страж жен. Кто ни видел Эсфирь — чувствовал к ней расположение. В десятом месяце (месяце тевете) седьмого года правления царя Ксеркса Эсфирь была отведена к нему, на царскую половину дворца. И Эсфирь полюбилась царю более прочих жен. Она снискала его благоволение и расположение больше, чем все другие девушки, и он возложил ей на голову царский венец и сделал царицей вместо Астини. И устроил царь великий пир в честь Эсфири — пир для всей своей знати и вельмож. Объявил он праздничные дни и по областям, раздавая дары с царской щедростью.

Когда во второй раз стали собирать девушек, Мардохей как раз сидел у царских ворот. (Эсфирь тогда еще не говорила о родне своей и о народе своем, как повелел ей Мардохей, ведь Эсфирь продолжала исполнять повеления Мардохея, как и прежде, когда была у него на воспитании.) Как раз в те дни, когда Мардохей сидел у царских ворот, Бигтан и Тереш, два царедворца, стороживших вход во дворец, по злобе своей задумали убийство Ксеркса. Мардохею стало известно об этом, и он сообщил царице Эсфири, а та, по поручению Мардохея, всё рассказала царю. Дело расследовали, заговор раскрыли, и обоих заговорщиков казнили, а их тела повесили на деревянном столбе. И было это записано в летописи в присутствии царя.

Некоторое время спустя царь Ксеркс возвеличил Амана, сына Хаммедаты из рода Агага, — вознес его, оказав ему предпочтение перед всеми другими правителями. Все царевы слуги, что были при царских вратах, преклоняли колени и падали ниц перед Аманом, ибо так повелел царь. И только Мардохей не преклонял колен и не падал ниц. Царевы слуги, что были при царских вратах, упрекали Мардохея: «Что же ты нарушаешь царское повеление?» И поскольку они изо дня в день упрекали его, а он их не слушал, то донесли о том Аману, чтобы посмотреть, насколько крепко слово его, ведь Мардохей сказал им, что он иудей. Заметив, что Мардохей не преклоняет перед ним колен и не падает ниц, Аман пришел в ярость. Но учинить расправу над одним Мардохеем он посчитал унизительным для себя: узнав, из какого Мардохей народа, Аман решил уничтожить весь народ Мардохея — всех иудеев по всему царству Ксеркса.

В первый месяц (месяц нисан) двенадцатого года правления Ксеркса бросали перед Аманом «пур» — жребий, чтобы определить день и месяц для расправы. И выпал жребий на тринадцатый день двенадцатого месяца — месяца адара.

Тогда Аман сказал царю Ксерксу: «Есть народ, что рассеян по всем областям твоего царства и живет обособленно. Законы его не похожи на законы прочих народов, да и царских законов эти люди не исполняют. Не следует царю терпеть их. Если царю угодно, пусть напишет указ, чтобы их уничтожить, — а я отвешу царским чиновникам десять тысяч талантов серебра для царской сокровищницы». Царь снял с руки свой перстень с печатью и передал Аману, сыну Хаммедаты из рода Агага, гонителю иудеев. «Серебром распорядись сам, — сказал царь Аману, — а с народом этим поступай, как тебе угодно».

В тринадцатый день первого месяца призвали к Аману царских писцов, и те по его слову записали указ ко всем царским сатрапам, наместникам всех областей и правителям всех народов — в каждую область принятым там письмом, каждому народу на его языке. Указ был написан от имени царя Ксеркса и скреплен печатью царского перстня. Во все области царства разослали гонцов с этими письмами, чтобы в один день, в тринадцатый день двенадцатого месяца — месяца адара, уничтожить, убить, истребить всех иудеев: молодых и старых, женщин и детей, а имущество их захватить как добычу. Списки с этого указа надлежало огласить всем народам как закон, чтобы все приготовились к назначенному дню. По слову царя гонцы тотчас отправились в путь, был указ провозглашен и в крепости Сузы. Царь и Аман принялись тогда пировать, а город Сузы пришел в смятение.

Узнав об этом, Мардохей разодрал на себе одежды и, облачившись в рубище и посыпав голову прахом, ходил по городу, громко и горько рыдая, пока не дошел до царских ворот, — входить в царские ворота в рубище было нельзя. (И по всем областям, куда только ни доходило повеление царя и его указ, поднимался плач среди иудеев: народ постился, всюду слышались рыдания и причитания, и многие, облачившись в рубище, лежали среди пепла.)

Вскоре служанки и царедворцы пришли к Эсфири и рассказали о Мардохее. Царицу охватил страх, и она послала Мардохею одежды, чтобы тот снял с себя рубище и надел их, но он отказался. Тогда царица позвала Хатаха, одного из приставленных к ней царедворцев, и отправила его к Мардохею узнать, что случилось и почему. Хатах пошел к Мардохею на городскую площадь, что перед царскими воротами. Мардохей рассказал ему обо всем, что случилось, и о том, сколько серебра пообещал Аман отвесить в царскую сокровищницу за уничтожение иудеев. Мардохей передал Хатаху и список обнародованного в Сузах указа об уничтожении иудеев, чтобы тот мог показать его Эсфири, рассказать ей всё и просить ее отправиться к царю с мольбой о помиловании своего народа.

Хатах вернулся к Эсфири и пересказал ей слова Мардохея. Выслушав его, Эсфирь велела передать Мардохею: «Все царские слуги и подданные всех областей царства знают, что любой, кто, не будучи званым, войдет к царю во внутренний двор, будь то мужчина или женщина, по закону должен быть убит — разве что протянет к нему царь свой золотой скипетр и оставит в живых. А меня не звали к царю вот уже тридцать дней». Слова Эсфири были переданы Мардохею, и в ответ он сказал ей: «Не думай, что в царском дворце тебе не грозит та же участь, что ждет всех остальных иудеев. Если ты сейчас промолчишь, то помощь и избавление будут дарованы иудеям иным путем, а ты и весь род ваш погибнете. Как знать, быть может, для этого времени ты и достигла царского звания?» Тогда Эсфирь велела передать Мардохею: «Иди и собери всех иудеев, какие только найдутся в Сузах, и поститесь ради меня, не ешьте и не пейте ничего три дня и три ночи, и я буду также поститься со своими служанками. А потом отправлюсь к царю вопреки закону, и если суждено мне погибнуть, то я погибну». Мардохей пошел и сделал так, как велела Эсфирь.

На третий день Эсфирь оделась по-царски и вышла во внутренний двор царского дворца, став напротив тронного зала. Царь как раз восседал на своем престоле, лицом ко входу. Заметив царицу Эсфирь, стоявшую во дворе, царь тотчас проникся расположением к ней и протянул в ее сторону золотой скипетр, что был у него в руке. Эсфирь приблизилась и коснулась конца скипетра. «Что тебе нужно, царица Эсфирь, о чем ты просишь? — спросил ее царь. — Всё получишь — хоть половину царства!» Эсфирь отвечала: «Если угодно будет царю, пусть придет он сегодня вместе с Аманом на пир, который я устроила для царя». Царь сказал: «Позовите скорее Амана, чтобы мы могли исполнить просьбу Эсфири!» — и пришел с Аманом на пир, который устроила Эсфирь. На пиру, выпив вина, царь сказал Эсфири: «О чем ты хотела просить? Всё получишь — хоть половину царства! Скажи, чего желаешь, — и всё будет исполнено!» Эсфирь сказала в ответ: «Вот просьба моя и желание: если снискала я благоволение царя, если угодно будет царю исполнить мою просьбу и даровать мне чего желаю, то пусть царь с Аманом придут на пир, который я устрою для них завтра. Я же поступлю, как велит царь».

В тот день Аман вышел из дворца с радостным, легким сердцем. Но, увидев у царских ворот Мардохея и заметив, что тот не встал и даже не вздрогнул при его приближении, Аман пришел в ярость. Однако он сдержался. Вернувшись домой, Аман велел позвать своих друзей и жену Зерешь. Он стал рассказывать им о своей славе и богатстве, о многочисленных сыновьях, о том, как возвеличил его царь, возвысив над правителями и царскими слугами. «Да вот и царица Эсфирь, — добавил Аман, — позвала вместе с царем на пир, который сама устроила, не кого иного, как меня. Да и назавтра я зван к ней вместе с царем. Но всё это не утешает меня, пока я вижу сидящего в царских воротах иудея Мардохея!» Тогда жена его Зерешь и друзья посоветовали ему: «Приготовь деревянный столб высотой в пятьдесят локтей, а наутро переговори с царем: пусть повесят на нем Мардохея, а ты радостно пойдешь с царем на пир». Понравился Аману этот совет, и он приказал установить деревянный столб.

В ту ночь царь никак не мог уснуть. Он велел принести книгу памятных записей, летопись, и читать ему вслух. Среди прочего прочли, как Мардохей раскрыл заговор Бигтаны и Тереша — двух царедворцев, стороживших вход во дворец и задумавших убийство царя Ксеркса. «Как же отметили Мардохея, — спросил царь, — какие почести ему за это воздали?» « Никак, — отвечали приближенные царя, — ничем его не отметили». «Кто сейчас во дворе?» — спросил царь. А в это время во внешний двор царского дворца вошел Аман — просить царя о том, чтобы Мардохея казнили и повесили на поставленном им деревянном столбе. «Аман стоит во дворе», — ответили приближенные царя, и царь велел: «Пусть войдет!» Когда Аман вошел, царь спросил его: «Как поступить с человеком, которому царь желает воздать почести?» Аман подумал про себя: «Это мне царь желает воздать почести — кому же, если не мне?» «Если царю угодно воздать кому-либо почести, — отвечал он царю, — пусть принесут царское одеяние, которое носил царь, и приведут увенчанного царским украшением коня, на котором он ездил, пусть одежду и коня дадут одному из знатнейших царских вельмож, чтобы он одел того человека, которому царь желает воздать почести, посадил его на коня и провел коня по городской площади, провозглашая: „Так поступают с тем человеком, которому царь желает воздать почести!“» И царь велел Аману: «Поспеши взять одеяние и коня, как ты сам сказал, и исполни всё это с иудеем Мардохеем, который сидит у царских ворот. Не упусти ничего из перечисленного!» Аман взял царское одеяние и коня, облачил Мардохея и провел коня по городской площади, провозглашая: «Так поступают с тем человеком, которому царь желает воздать почести!»

Затем Мардохей вернулся к царским воротам, а Аман, угнетенный случившимся, покрыл в знак печали свою голову и поспешил домой. Он рассказал жене своей Зереши и друзьям обо всем, что с ним случилось, и ответили ему советники и жена Зерешь: «Если из-за Мардохея, иудея, началось твое падение, то не победишь ты его, и падение твое перед ним неизбежно ».

Они еще говорили, когда пришли царедворцы поторопить Амана прийти на пир, который устроила Эсфирь.

Пришли царь и Аман на пир к царице Эсфири. И снова царь, выпив вина, спросил у Эсфири: «О чем ты хотела просить, царица Эсфирь? Всё получишь — хоть половину царства! Скажи, чего желаешь, — и всё будет исполнено!» «Если снискала я твое благоволение, о царь, — отвечала царица Эсфирь, — и если это угодно царю, то да будет дарована мне моя жизнь — таково мое желание! — вместе с жизнью моего народа — такова моя просьба! Я и мой народ проданы на уничтожение, обречены на убийство и истребление! Если бы нас продали лишь в рабство, я бы смолчала — из-за такой беды не стоило бы тревожить царя!» «Кто он? — спросил царь Ксеркс у царицы Эсфири. — Где он, тот, кто осмелился задумать такое?» «Вот он, — отвечала Эсфирь, — наш гонитель и враг — злобный Аман!» И Аман затрепетал от страха перед царем и царицей. Царь в ярости встал от трапезы, за которой пил вино, и вышел в дворцовый сад, а Аман остался умолять царицу Эсфирь о пощаде, так как видел, что царь уже решил его участь. Царь возвратился из дворцового сада в комнату, где они пировали, и видит: Аман припал к ложу, на котором возлежала Эсфирь. «Он еще и царицей хочет при мне овладеть, прямо у меня в доме!» — воскликнул царь. Слово слетело с уст царя — и Аману накрыли лицо. Харвона, один из царедворцев, служивших царю, сообщил: «А ведь Аман приготовил деревянный столб, чтобы повесить на нем Мардохея, чьи слова спасли царю жизнь: столб этот, высотой в пятьдесят локтей, стоит прямо перед домом Амана». На том столбе царь и велел повесить Амана. И повесили его на том самом столбе, который он приготовил для Мардохея. И ярость царя утихла.

В тот же день царь Ксеркс отдал царице Эсфири имение Амана, гонителя иудеев. А Мардохей предстал перед царем, ведь Эсфирь рассказала, кем он ей доводится. Царь снял свой перстень с печатью (тот самый, что забрал у Амана) и передал Мардохею. А Эсфирь назначила Мардохея управляющим имением Амана.

Вскоре Эсфирь снова обратилась к царю: с плачем пав ему в ноги, она умоляла предотвратить ту беду, которой Аман из рода Агага угрожал иудеям, и расстроить его замыслы. Царь протянул в сторону Эсфири золотой скипетр; она встала прямо перед царем и сказала: «Если угодно царю, если я снискала его благоволение, если сочтет царь справедливым, если я по нраву царю — пусть напишут письма об отмене указа, придуманного Аманом, сыном Хаммедаты из рода Агага, и написанного им, — указа об уничтожении иудеев по всем областям царства. Как я стану смотреть на беду, что постигнет мой народ, как мне видеть погибель своего рода?» Царь Ксеркс ответил царице Эсфири и иудею Мардохею: «Видите, за то, что Аман поднял руку на иудеев, я отдал его имение Эсфири, а его самого повесили на деревянном столбе. Напишите теперь от царского имени новый указ об иудеях, какой посчитаете нужным, и скрепите его печатью царского перстня, ведь прежний указ, написанный от имени царя, с печатью царского перстня, уже не может быть отменен».

Тогда же, в двадцать третий день третьего месяца (месяца сивана), были созваны царские писцы, и всё, что приказал Мардохей, они записали и отправили всем иудеям, и сатрапам, и наместникам, и правителям областей от Индии до Куша — в каждую из ста двадцати семи областей принятым там письмом, каждому народу на его языке, а также иудеям — их письмом, на их языке. Письма с этим указом от имени царя Ксеркса, с печатью царского перстня, были разосланы Мардохеем с гонцами, скакавшими на быстрых конях из царских конюшен. В указе говорилось, что царь дает разрешение иудеям во всех городах собраться и стать на защиту своей жизни: уничтожать, убивать и истреблять в любом народе и в любой области всякую вооруженную силу, отряд, который может напасть на них, их детей и женщин; а имущество врагов своих захватить как добычу; во всех областях царства Ксеркса назначен был для того один и тот же день — тринадцатый день двенадцатого месяца (месяца адара). Списки с этого указа надлежало огласить всем народам всех областей как закон, чтобы иудеи приготовились к возмездию своим врагам. По слову царя гонцы на быстрых царских конях тотчас отправились в путь; указ был оглашен и в крепости Сузы.

Мардохей вышел от царя облаченным в царскую одежду голубого и белого цвета, с большим золотым венцом на голове, в накидке из тонкого белого льна с пурпурной нитью, а город Сузы радовался и ликовал. Для иудеев настали свет и радость, радость и ликование! По всем областям и по всем городам, куда только доходило царское повеление и его указ, был у иудеев радостный праздник, пир в счастливый день, — и многие из народов тех стран выдавали себя за иудеев, потому что их охватил ужас перед иудеями.

В тринадцатый день двенадцатого месяца (месяца адара), когда настал срок исполнить повеление царя и его указ, — именно в тот день, когда враги надеялись восторжествовать над иудеями, вышло наоборот: иудеи одолели своих врагов. Иудеи собрались в своих городах по всем областям царства Ксеркса, чтобы нанести поражение тем, кто желал им зла. Никто не устоял против них, потому что ужас перед ними охватил все народы. И все областные правители: сатрапы, наместники, исполнители царских дел — содействовали иудеям, потому что трепетали перед Мардохеем. Велик был Мардохей при царском дворе, и слава о его всё возраставшем влиянии распространялась по всем областям царства.

Иудеи сразили своих врагов мечом, перебили их, истребили — поступили со всеми своими врагами, как захотели. В самой крепости Сузы иудеи убили пятьсот человек. Среди убитых были Паршандата, Далфон, Аспата, Пората, Адалья, Аридата, Пармашта, Арисай, Аридай и Вайзата — десять сыновей Амана, сына Хаммедаты, гонителя иудеев; но иудеи не стали, однако, захватывать их имущество как добычу.

В тот же день царя известили о числе убитых в крепости Сузы. «В крепости Сузы, — сказал царь царице Эсфири, — иудеи перебили и погубили пятьсот человек, в том числе десять сыновей Амана. А что они сделали в остальных областях царства? Так скажи, о чем ты еще просишь, — и я дам тебе! Что желаешь — всё будет исполнено!» «Если угодно будет царю, — отвечала Эсфирь, — пусть и завтра всем иудеям, живущим в Сузах, будет дозволено исполнять сегодняшний указ, а тела десятерых сыновей Амана пусть повесят на деревянном столбе ». Так царь и повелел поступить в Сузах: был дан особый указ, и тела сыновей Амана повесили. Иудеи, жившие в Сузах, собрались и в четырнадцатый день месяца адара перебили еще триста человек, но имущество их как добычу захватывать не стали.

Тем временем остальные иудеи, что жили в других областях царства, тоже собрались, чтобы защитить свои жизни и обезопасить себя от врагов. Они убили семьдесят пять тысяч своих врагов, но имущество их как добычу захватывать не стали. Это произошло в тринадцатый день месяца адара, а в четырнадцатый день они отдыхали, устроив праздник, — это был день радостного пира.

Те иудеи, что жили в Сузах, собирались против врагов в тринадцатый и в четырнадцатый дни, а в пятнадцатый день отдыхали, устроив праздник, — это был день радостного пира. С тех пор у иудеев, живущих в селах и поселениях в открытой местности, четырнадцатый день месяца адара стал днем праздника и радостного пира, когда сосед угощает соседа.

Мардохей описал эти события и разослал письма ко всем иудеям, ближним и дальним, по всем областям царства Ксеркса, призывая их ежегодно в четырнадцатый и пятнадцатый день месяца адара праздновать дни избавления от врагов — дни, когда печаль их обернулась радостью, а скорбь — праздником. Он велел им сделать эти дни временем пиршества и радости, временем, когда сосед угощает соседа и богатые одаривают бедняков. Так у иудеев и возник этот обычай — благодаря Мардохею, который написал им об этом: «Аман, сын Хаммедаты из рода Агага, гонитель иудеев, задумал всех их уничтожить и бросал о том „пур“ — жребий, чтобы определить, когда именно повергнуть их в смятение и погубить. Но, когда Эсфирь пришла к царю, он издал новый указ и обратил зло, что Аман замышлял против иудеев, на его собственную голову — и Амана вместе с сыновьями повесили на столбе». Потому и называются эти дни Пурим — от слова «пур».
Согласно тому, что было сказано в письме Мардохея, и тому, что они сами видели и пережили, иудеи установили непреложный обычай для себя самих, своих потомков и всех, кто к ним присоединится, — ежегодно праздновать эти два дня, как было записано и установлено. Теперь они празднуют эти памятные дни из поколения в поколение, из рода в род, во всякой области и во всяком городе — дни Пурима не изгладятся из памяти иудеев, потомки не предадут их забвению!

Царица Эсфирь, дочь Авихаиля, вместе с иудеем Мардохеем данной ей властью утвердила и второе послание о Пуриме, оно было послано ко всем иудеям по всем ста двадцати семи областям царства Ксеркса с пожеланиями мира и верности. Так по предписанию иудея Мардохея и царицы Эсфири и по решению самих иудеев для их потомства были установлены дни празднования Пурима — как и в случаях с установлением дней поста и плача. Своим повелением Эсфирь утвердила правила и обычаи празднования Пурима, и это было записано в книгу.

Царь Ксеркс обложил налогом всех подданных своей страны, вплоть до жителей отдаленных побережий. Все его деяния во дни его владычества и могущества, а также полный перечень высоких почестей, которые царь оказал Мардохею, не записаны ли в летописи царей мидийских и персидских? Ведь иудей Мардохей был вторым лицом после царя Ксеркса и великим человеком среди иудеев. Многочисленные его родичи почитали Мардохея за то, что он думал о благополучии своего народа и поступал во благо всему своему роду.