Иоанн Златоуст (~347−407)
И тогда приидоша ученицы Его и чудяхуся, яко с женою глаголаше: обаче никтоже рече: чесо ищеши; или: что глаголеши с нею
И тогда приидоша ученицы Его. Весьма благовременно пришли они, потому что поучение уже было окончено. И чудяхуся, яко с женою глаголаше; обаче никтоже рече: чесо ищеши, или: что глаголеши с нею? (4, 27).
Чему они удивлялись? Кротости Его и крайнему смирению, — в том, что Он, будучи столь велик, с таким смиренномудрием благоволил беседовать с женою бедною и притом самарянкою. А хотя и удивлялись, однако не спрашивали о причине беседы. Так они были научены соблюдать обязанность учеников, так Его боялись и уважали. Хотя не имели еще тогда о Нем надлежащего понятия, смотрели, однако ж, на Него, как на дивного человека, и питали к Нему великое уважение. Правда, во многих случаях они показывали и много смелости, как, например, Иоанн припадал на перси Его (Ин 13:25), или, приступив к Нему, говорили: кто болий есть в Царствии Небеснем? (Мф 18:1). Также сыны Зеведеевы просили Его, чтобы одному сидеть одесную Его, а другому ошуюю (Мк 10:37). Почему же в настоящем случае они не спрашивали Его? Потому, что те все случаи касались их самих, и потому они имели нужду спрашивать; а настоящее обстоятельство нисколько их не касалось. Да и Иоанн делал так [То есть возлежал на персях Христа] спустя долгое время, уже под конец, когда пользовался особенною близостию к Нему и был совершенно уверен в любви Христа: он, как сказано, был тот ученик, егоже любляше Иисус (Ин 13:23). Что может сравниться с таким блаженством? Но мы, возлюбленные, не будем ограничиваться только тем, чтобы ублажать Апостола, а будем все делать так, чтобы быть самим в числе ублажаемых; будем подражать евангелисту, и для того посмотрим, чем он приобрел столь великую любовь. Чем же? Он оставил отца, лодку и сети и последовал за Христом. Но это было в нем общее с братом его, с Петром, Андреем и с другими Апостолами. Что же было особенного, от чего происходила великая любовь Христова? Сам евангелист ничего такого не говорит о себе, кроме того, что был любим Спасителем, а о доблестях, за которые был любим, по скромности умалчивает. Что Христос любил его особенною какою-то любовию, это всем очевидно, однако не видно, чтобы он беседовал с Христом или вопрошал Его о чем-либо отдельно от прочих, как это делали часто Петр, Филипп, Иуда и Фома; только тогда это видим, когда Иоанн хотел угодить и оказать послушание соапостолу (13, 24, 25). Когда первоверховный Апостол побуждал его к тому знаком, тогда он и вопросил Иисуса, — потому что оба эти Апостола имели великую любовь между собою. Так видим, что они вместе и в храм входили, и вместе говорили к народу. Правда, Петр всегда с большею горячностию и действует и говорит, а под конец и от Самого Христа слышал: любиши ли Мя паче сих? (21, 15). А любящий больше сих, конечно, был и сам любим. Но это, очевидно, происходило от любви к Иисусу, а то — от любви Самого Иисуса. Итак, что же возбуждало особенную любовь к Иоанну? Мне кажется, то, что этот муж показывал особенную скромность и кротость; потому-то он не обнаруживал ни в каком случае смелости. А как велика эта добродетель, видно из примера Моисея, которого это именно и сделало столь великим и славным.
Кирилл Александрийский (376−444)
В это время пришли ученики Его, и удивились, что Он разговаривал с женщиною; однакож ни один не сказал: чего Ты требуешь? или: о чем говоришь с нею?
«И тогда приидоша ученицы Его». Прибытие учеников полагает конец беседе Господа с самарянкой, ибо Христос потом уже смолкает, — вложив в самарян теплющуюся искру веры, Он предоставляет ей разгораться в большой пожар. Так надо понимать и изречение Его: «огня приидох воврещи на землю, и что хощу, аще уже возгореся» (Лк 12:49).
«И чудяхуся, яко с женою глаголаше». Опять поражаются ученики Спасителя Его кротости и изумляются Его смиренному поведению, ибо Он не страшится, подобно некоторым неумеренным ревнителям благочестия, разговора с женщиной, но на всех простирает Свое человеколюбие и самым делом показует, что один есть Творец всего, определяющий жизнь чрез веру не одним мужчинам, но привлекающий к ней и женский пол.
Также и это церковный учитель пусть берет себе в пример и пусть не уклоняется приносить пользу женщинам, ибо он должен преследовать не свои желания, но пользу проповеди.
«Обаче никтоже рече: чесо ищеши? или: что глаголеши с нею?» Делом благоразумия учеников и умением сохранять подобающее уважение к Учителю было то, что они излишними вопросами не вдавались в нелепые предположения по поводу Его беседы с женщиной, но, напротив, с почтением и страхом удерживали свой язык и ожидали, чтобы Сам Господь по собственному изволению начал речь и предложил им объяснение. Поэтому подобает здесь подивиться кротости Христа и мудрости учеников, их благоразумию и знанию приличия.
Источник: Толкование на Евангелие от Иоанна. Книга II.
Евфимий Зигабен (~1050−~1122)
И тогда приидоша ученицы Его
т.е. когда это было сказано.
и чудяхуся, яко с женой глаголаше
что такой человек разговаривает с простой женщиной.
Обаче никтоже рече: чесо ищеши; или: что глаголеши с нею
Ученики ничего не сказали из уважения к Нему. Они уже научились не исследовать подробно всех действий своего Учителя, а также знали, что Он прикладывает лекарство к душевным ее ранам
Лопухин А.П. (1852−1904)
В это время пришли ученики Его, и удивились, что Он разговаривал с женщиною; однакож ни один не сказал: чего Ты требуешь? или: о чем говоришь с нею
Разговаривать мужчине, и особенно раввину, с женщиной на дороге считалось у иудеев делом не совсем уместным. Но ученики не осмелились выразить свое недоумение вслух своему Учителю.
Источник: Толковая Библия.