Я ведь думаю, что в общем шествии нам, апостолам, Бог отвел самое последнее место[5] как обреченным умереть на арене, потому что мы стали зрелищем для всего мира: для ангелов и для людей.
Я ведь думаю, что 'в общем шествии' нам, апостолам, Бог отвел самое последнее место как обреченным умереть 'на арене', потому что мы стали зрелищем для 'всего' мира: для ангелов и для людей.