И не возьмёт он этого к своему сердцу, и нет у него столько знания и смысла, чтобы сказать: «половину его я сжёг в огне и на угольях его испёк хлеб, изжарил мясо и съел; а из остатка его сделаю ли я мерзость? буду ли поклоняться куску дерева?»
Никто не задумывается, нет ни знания, ни понимания, чтобы сказать: «Половину этого я сжег, испек на углях лепешки, зажарил мясо и поел. Стану ли я делать из остатка омерзительную вещь? Стану ли поклоняться куску дерева?»
Такой никак не возьмет в толк, не поймет и не догадается сказать: «Если из половины я развел костер, на углях испек хлеб, зажарил мясо и съел — зачем же из остатка делать гадость, к чему мне кланяться деревяшке?»
Современный перевод РБО
Никто из них не одумается, ни у кого не хватит ума и здравомыслия, чтобы сказать себе: «Половину дерева я сжег, на углях испек хлеб, мясо изжарил, наелся. А нужно ли мне из остатка делать мерзость, нужно ли поклоняться деревяшке?»
Такой никак не возьмет в толк, не поймет и не догадается спросить у себя: « Если из половины я развел костер, на углях испек хлеб, зажарил мясо и наелся, зачем же из остатка делать мерзость, к чему поклоняться деревяшке?»
Они не возьмут это к сердцу, и нет у них ни знания, ни смысла, чтобы сказать себе: «Его половину я сжёг в огне и испёк хлеб на углях, поджарил мясо и съел. А из остатка сделаю ли я мерзость и буду ли поклоняться куску дерева?»
Эти люди не думают и ничего не понимают, они никогда не говорят себе: «Я сжёг половину дерева, испёк хлеб и приготовил мясо, а из остатков дерева я сделал эту мерзость и теперь поклоняюсь куску дерева».
Эти люди не думают и не разумеют, они никогда не говорят себе: "Я сжёг половину дерева, испёк себе хлеб и приготовил мясо, а из остатков дерева я сделал эту мерзость и теперь поклоняюсь куску дерева".
И не помыслил он в душе своей и не познал разумом, что половину его сожег на огне и испек на углях его хлеб, и изжарил мясо, и съел, и из остатка его сделал мерзость, и покланяется ей.