Афанасий Великий (~295−373)
Яко беззакония моя превзыдоша главу мою. Сокрушила меня, говорит, тяжесть греховного бремени. Мучит меня зловоние тех согнивших ран, которые понес я на себе, отвергнув благоразумие и поработившись неразумию, а потому, лишенный всякой отрады, непрестанно скорблю, смущаюсь, и не нахожу средств переменить печаль на радость. Яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Самым тягостным называет сильные упреки совести, доводящие до отчаяния.
Источник: Толкование на псалмы.
Василий Великий (329/30−379)
Ст. 5−7 Яко беззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Возсмердеша и согниша раны моя, от лица безумия моего. Пострадах и слякохся до конца, весь день сетуя хождах
И поскольку все это со мной произошло, то пострадах и слякохся до конца, весь день сетуя хождах. Ведь через то, что он выразил, что он пострадал и что сам себя наказал, не один грех сам в себе осудил, но вместе с ним и многие [другие грехи], и этот [грех], который не остался сокрытым в его душе и вне тела, но превозмог себя и всем то [что случилось с ним] открыл. В своей обвинительной речи он был сам себе судьей. [Потому что] праведник сам себе обвинитель, опережая в этом всякого [другого] человека-обвинителя и заграждая уста врагов, которые поэтому не имеют что сказать против него. Этим слова [Священного Писания] учат же нас не прятать свои злодеяния и не таить прегрешения в душе, словно некую черноту или гниль, разъедающую совесть. Ведь так же обстоит дело и с лихорадочными заболеваниями тот, кто внутри себя в глубине имеет горячку, производит еще большую болезнь, а, делая ее явной, подает надежду на выздоровление. Так же происходит и с душой.
И еще кое-что другое сообщает, научая о самом себе Давид относительно произошедшего с ним, говоря: яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Ибо он отяготил совесть свою совершёнными преступлениями и теперь не может вынести их в себе из-за благородства и доброты своей души. Ибо тот, кто неподатлив и ожесточен по собственной жестокости и нераскаянному сердцу, тот собирает себе гнев на день гнева (Рим 2:5), прилагая грех ко греху и умножая свои грехи. Когда грешник придет во глубину зол, тогда презирает (см. Притч 18:3); добрый же, если и случится ему однажды поскользнуться по дьявольскому уловлению, ужасно этим отягощает собственную совесть, как не могущий ни молчать, ни скрывать свое злодеяние. Ибо от избытка сердца говорят уста (Мф 12:34). Когда же он не выносит молчания, то, обнаруживаясь, восклицает: «яко бремя тяжкое отяготеша па мне, то есть мои беззакония». И опять: Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Безумием [пророк] называет здесь безумный поступок, проистекающий из неразумия. Ибо всякий грех бывает по неразумию, добродетель же суть разумение, и все, что совершается в соответствии с ним (разумением) достойно похвалы и имеет ценность добродетели. И совершаемое по разумению есть причина здоровья души, а то, что делается по неразумию, причиняет душе повреждения и раны. Не отступающие же от грехов, радующиеся им и получающие от них удовольствие уподобляются свиньям, валяющимся в грязи. Тот же, кто однажды поскользнулся и затем вновь взял себя в руки и возненавидел это деяние как зловонное и нечистое, возгнушался его. И пережив это, Давид уже из [глубины] здравой совести, исповедуясь, говорит: Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Поскольку, поднявшись вверх, мои беззакония умножились и стали выше головы, то и отяготеша на мне, и возсмердеша и согниша, и от этого исцеляясь, он пострадах и слякохся до конца.И не один день, ни на краткий час, но весь день сетуя хождах, или, по Симмаху, «бродил печальный», не будучи безразличен к тому, что совершил, и не возносясь [при этом] своим царским саном; итак, будучи неподвластен никакому судье, но «из-за Твоего страха и Твоего негодования я весь день сетуя хождах».
Источник: Беседы на псалмы. Беседа на тридцать седьмой псалом.
Феодорит Кирский (386/93−~457)
Ст. 5−7 «Яко беззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне». «Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего». «Пострадах и слякохся до конца, весь день сетуя хождах». Согбенным сделало меня, говорит Пророк, тяжкое бремя греха; печалит меня зловоние тех согнивших язв, какия приял я, отложив благоразумие и поработившись неразумию. Почему, лишенный всякой радости, непрестанно скорблю, безпокоюсь и не нахожу никакой перемены в скорбном моем положении.
Евфимий Зигабен (~1050−~1122)
Яко беззакония моя превзыдоша главу мою.
Беззакония мои столько, говорит, умножились и возвысились, что поднялись выше главы моей. Сими словами Давид показывает великость грехов своих, как и в другом месте, чтоб открыть множество грехов своих, сказал: умножились более волос на голове моей (Пс 39,13).
Яко бремя тяжкое отяготиша на мне.
Беззакония мои, говорит, тяжки; потому что не могу понести воспоминания о них, или что они заставляют меня наклоняться и смотреть в землю, как бы я носил великое бремя. Ибо печальные и сетующие смотрят вниз на землю, как смотрят вниз те, которые обременены какою либо тяжелою ношею.
Ориген говорит: Это не могут говорить те, которые не чувствуют своих грехов. Некоторые даже хвалятся и услаждаются своими преступлениями, как носящие их с удовольствием. Но как порок естественно гнетет вниз, будучи весьма тяжек, то один только кающийся чувствует бремя его. Посему Бог повелевает путем покаяния приходить к Нему обремененным и утружденным (в изд. Своде).