Краткое содержание. Давид, страдая, как можно предположить, от какой-то тяжкой болезни, признаёт, что его наказывает Господь, и умоляет Его отвратить Свой гнев. И чтобы успешнее склонить Бога к милосердию, оплакивает свое несчастье, приводя многие злополучные обстоятельства, каждое из которых вполне уместно по порядку рассмотреть на своем месте.
1. Псалом Давида. В воспоминание (о субботе). 2. Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня, 3. ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне. 4. Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих. 5. Ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне; 6. Смердят, гноятся раны мои от безумия моего.
(1. Песнь Давида в воспоминание. 2. Иегова, да не в ярости Твоей обличишь меня и не во гневе Твоем накажешь меня. 3. Ибо стрелы Твои вонзились в меня, и опустилась на меня рука Твоя. 4. Нет целого места в плоти моей от лица гнева Твоего; нет мира в костях моих от лица греха моего. 5. Ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне. 6. Воссмердели, загноились раны мои от лица глупости моей.)
1) Надписание псалма указывает нам на его содержание. Некоторые думают, что это — начало известной песни, подобно тому как и к другим псалмам приписываются начала песнопений для задания ритма исполнения. Но это толкование весьма поверхностно. Скорее, Давид, дабы не сразу забыть о перенесенном им воспитательном наказании, составил этот текст как памятное свидетельство, предназначенное и для себя, и для других. Ибо он знал, как легко и быстро забываем мы о посланных от Бога наказаниях, которыми должны наставляться всю жизнь. Кроме того, пророк помнил и о цели своего призвания. Действительно, коль скоро его поставили учителем всей Церкви, все, чему он лично научился в школе Божией, он должен был приспособить ко всеобщей пользе. Итак мы узнаём: весьма полезное упражнение — часто вспоминать о карах, которые Бог насылал на нас за наши грехи.
2) Иегова, да не в ярости... Поскольку шестой псалом также начинается с этого стиха, который я уже истолковал в соответствующем комментарии, я, чтобы не утруждать читателей напрасно, буду сейчас краток. Давид упрашивает здесь не снять с себя наказание, но просит Бога смягчить суровость Его гнева. Отсюда мы делаем вывод: Давид не хотел ослаблять узды на своей плоти, но молился, исходя из правильно упорядоченного благочестивого чувства. Ибо все прочие пожелали бы, в силу своей природы, дать им безнаказанную вседозволенность в грехе. Но Давид сдерживает себя, не распространяет снисхождение Божие за положенные ему пределы, но, довольствуясь смягчением кары, как бы говорит: я разрешаю Тебе наказывать меня, но посмотри, не обращаешься ли Ты со мной жестче, чем я могу вынести; поэтому сообразуй Свой суд с моей немощью, дабы тяжесть скорби не свалила меня с ног. И эта молитва, как я уже говорил, составлена согласно правилу благочестия, ибо содержит в себе лишь то, что Бог обещает всем Своим детям.
Теперь отметим следующее: Давид не ропщет здесь в своем сердце, но открыто излагает свою жалобу Богу. Причем не в смысле укора, а смиренно, с искренним исповеданием и, наконец, с надеждою на прощение. Гнев же и ярость пророк понимает здесь как наивысшую степень жесткости и противопоставляет их отеческому наказанию.
3) Ибо стрелы Твои. Пророк показывает, что просить об облегчении своей скорби его вынуждает крайняя необходимость, а именно: опасность пасть под ее бременем. И этого правила всегда надо придерживаться в молитвах, то есть, высказывая прошения, взирать при этом на обетования Божии. Бог же обещал наказывать Своих людей не так, как они того заслуживают, а так, как они могут вынести. Вот причина, по которой святые столько раз упоминают о своей немощи, испытывая чрезмерно тяжкие скорби. Давид же вполне разумно называет свою болезнь стрелами Божиими или Его рукою. Ведь, если бы он не был убежден, что его поражает Бог, он никогда бы не подумал просить у Бога исцеления от своих ран.
Известно, что почти все слепы по отношению к судам Божиим, ошибочно считая их чем-то случайным. Так что едва ли один человек из ста может разглядеть в них Божию десницу. Но Давид в своей болезни, как и в других своих злоключениях, видит руку Божию, оснащенную к тому, чтобы наказывать его за прегрешения. Действительно, всякий останавливающийся на собственных злоключениях и не идущий дальше ничем не отличается от скотов. Но, поскольку всякий бич Божий научает нас Его суду, истинное благоразумие верующих в том, чтобы видеть в каждом несчастье Его бичующую руку, как говорит пророк Исаия (Ис 9:13). Поэтому местоимение несет здесь в себе определенную эмфазу. Давид как бы говорит, что имеет дело не со смертным человеком, рука которого выпускает стрелы лишь с той силой, на которую способна, а с Самим Богом, пускающим их с совершенно иной необоримой мощью.
4) Нет целого места. Некоторые переводят это слово как «образ», что кажется не вполне уместным. Действительно, тут же идет вторая часть стиха, в которой Давид воздает хвалу Богу, без которой предыдущие слова не принесли бы никакой пользы. Больше того, людские души порой ожесточаются и еще больше вызывают гнев Божий, когда винят Его в жестокости и изрыгают на Него достойные проклятия богохульства. Поэтому хуже всего воображать Себе голую и, так сказать, абсолютную силу Божию, лишающую Бога Его справедливости. И Давид, как только осознал враждебность к нему Бога, тут же обращается к своим грехам, коль скоро уже решил, что Бог — не свирепствующий без повода тиран, а справедливый судья, гневающийся только тогда, когда Его действительно оскорбляют. Поэтому, если мы хотим воздать Богу положенную Ему хвалу, научимся по примеру Давида обосновывать Его кару нашими грехами.
В следующем же стихе пророк жалуется на то, что как бы задавлен огромным грузом и почти лишился сил. Однако он снова повторяет: Бог заслуженно предстает перед ним столь суровым и устрашающим. Ведь, даже если понять существительное עון как «наказание», известно, что оно также допускает перенос. И я не отрицаю, что Давид переносит на следствие нечто, относящееся к причине, называя беззакониями кары, которые навлек на себя по своей вине. Однако одновременно он с несомненностью признаёт, что вменяет своим грехам все переносимое им зло. Он не спорит с Богом подобно Каину о чрезмерности наказания. Последний говорил: наказание мое больше, чем я могу вынести. Причем Моисей в книге Бытие (Быт 4:13) использует то же самое слово עון, создавая некоторое сходство между высказываниями Каина и Давида.
И все же намерение Давида весьма отличалось от намерения Каина. Действительно, когда в его душу проникло искушение, и он подумал: сколь жестко обращается со мной Бог! конечно, не имея оснований для смягчения гнева, Он хочет окончательно погубить меня и изничтожить; Он не только презирает мои воздыхания, но и преследует меня тем яростнее, чем видит более уничиженным. Так вот, когда все эти мысли проникли в его душу, Давид, чтобы преградить им путь, в качестве щита противопоставляет утверждение: Бог карает меня по справедливому суду. Ведь и выше всю тяжесть гнева Божия он объясняет своими грехами, и ниже повторяет, что все переносимое им связано с его глупостью. Итак, хотя, оплакивая свое злополучие, Давид и кажется, на первый взгляд, спорящим с Богом, он все же на самом деле весьма скромен и понимает (поскольку Бог не наказывает сверх меры), что ему остается только молиться и упрашивать. В то же самое время нечестивые, какое бы ни осознавали за собою зло, продолжают роптать на Бога подобно диким зверям, грызущим цепь, на которую их посадили.
6) Воссмердели. В этом стихе Давид указывает на длительность своего злополучия, дабы быстрее вымолить облегчение своей участи. Действительно, когда Господь в Книге Исаии (Ис 40:2) возвещает, что злополучие Церкви исполнено, и за грехи ее Он воздал ей вдвойне, Он хочет сказать, что своевременно умилостивляется, если уже достаточно наказал виновных. Больше того, если мщение Его продолжается дольше положенного, Бог по Своей милости как бы устает от него и ускоряет приход избавления. Как Он говорит в другом месте: Я испытал тебя, но не как серебро, дабы не истребить тебя (Ис 48:10). Сюда же относится и жалоба Давида на длительность злоключения: претерпев заслуженное наказание, он хочет, наконец, обрести полагающееся ему облегчение. Действительно, немалое искушение для раба Божия: как бы сгнить в своих бедах, истекая гноем и исчахнув от непрерывного страдания. Тем более удивительна его стойкость, так же не сломленная длительностью скорби, как и не уступившая ее тяжести.
Слово же «глупость», которым пророк обозначает грех, приводится здесь вовсе не для смягчения вины. Подобно тому как лицемеры, будучи не в силах отвертеться полностью, пытаются оправдать себя наполовину и притворяются ничего не знавшими или согрешившими по ошибке или нерассудительности. В отличие от них Давид (согласно сказанному в еврейском оригинале) словом «глупость» признаёт свое неразумие, признаёт, что следовал плотской похоти вопреки Богу. В самом деле, Святой Дух, повсеместно указывая в Писании на жуткие преступления, лишает тем самым людей оправдания и ссылки на то, что они якобы повинны лишь в небольших прегрешениях. Наоборот, Он обвиняет их в безумии и неистовстве, когда они, ослепленные своими порочными желаниями, как бы напирают на Своего Творца. Посему с глупостью или безумием всегда соединен грех. И именно в этом смысле Давид говорит здесь о своей глупости. Он хочет сказать, что лишился разума, что его, подобно скотам, гнал и увлекал животный порыв, когда, презрев Бога, он последовал своим вожделениям.
7. Я согбен и совсем поник, весь день сетуя хожу; 8. Ибо чресла мои полны воспалениями, и нет целого места в плоти моей. 9. Я изнемог и сокрушен чрезмерно; кричу от терзания сердца моего. 10. Господи! пред Тобою все желания мои, и воздыхание мое не сокрыто от Тебя. 11. Сердце мое трепещет; оставила меня сила моя, и свет очей моих, — и того нет у меня.
(7. Я согбен, совсем уничижен, ежедневно хожу черный. 8. Ибо почки мои полны воспалением, и нет целого места в плоти моей. 9. Я изнемог и сокрушен чрезмерно; кричал от крика сердца моего. 10. Господи, пред Тобою все желание мое, и воздыхание мое не сокрыто от Тебя. 11. Сердце мое закружилось; оставила меня сила моя, и свет очей моих, — и того нет у меня.)
7) Я согбен. Это описание хорошо показывает, что нашего святого мужа отягощали великие скорби. И удивительно, как при таком нагромождении злоключений в нем сохранялась вера, возносящая его душу к небесам. Далее, назвав себя «согбенным», пророк, кажется, косвенно противопоставляет свое уничижение упорству многих остальных, которые не только не смиряются от розги Божией, но и сражаются с Богом собственным ожесточением; и хотя неизбежно страдают от своих злоключений, несмотря на это вгоняют себя в определенное бесчувствие. Итак, Давид склоняет своего Небесного Судью к милосердию, ссылаясь на следующее обстоятельство: он был не из тех упрямцев, которые жестоковыйно противятся деснице Божией, а простерся в полном уничижении. Подобно тому как апостол увещевает всех благочестивых смирить себя под крепкой рукою Божией (1Пет 5:6). Так что научимся следующему: единственное средство от нашего злополучия в том, чтобы, отложив всякое упорство, подставить спину бичу Божию.
Существительное же קודר, переведенное мною как «черный», другие передают «облаченный в черное» и относят к внешнему одеянию, черный цвет которого всегда был знаком печали. Однако вероятнее мнение других толкователей, думающих, что здесь идет речь о черном цвете кожи. Ведь известно, что печаль обезображивает человека худобой и неопрятностью. Поэтому Давид показывает нам непомерность своей скорби, исходя из ее признака: естественный цвет лица его изменился и уподобился цвету иссохшего трупа. В следующем же стихе слово כסלים некоторые переводят как «утроба». Но более распространено мнение, что здесь идет речь о месте под почками, ближе к бедрам, или о середине между бедрами и брюшной полостью, где, как полагают, и находился упомянутый в псалме нарыв. Относительно слова נקלה толкователи также разногласят. Лично я последовал в переводе тем, которые приняли во внимание происхождение глагола, ибо קלה на еврейском означает «сжигать». Однако другие также вполне уместно понимают это слово как «мерзость». Хотя меня не устраивает отнесение его только к нарыву, поскольку, на мой взгляд, смысл весьма прост: почки или внутренности, или бедра Давида были поражены воспалением или источали зловоние. Ведь эти части тела в большей мере подвержены воспалительному процессу, и в них, как правило, стекаются гнилые жидкости организма.
Некоторые толкуют сказанное аллегорически: Давид казался себе зловонным, когда думал о своем позоре. Но это толкование весьма натянуто. Слова же об изнеможении и сокрушении подтверждают предыдущую мысль. Ведь пророк разными словесными оборотами хотел выразить, сколь нестерпимым было его мучение. Действительно, прибегать к воплю и стенанию считается недостойным мужчины, но мы знаем, что Давид, претерпевая злоключения, не был неженкой. Поэтому из того, что пророк, не довольствуясь простым плачем, был также вынужден возопить, мы делаем вывод, что его мучили воистину нестерпимые страдания. И хотя существительное נתמה, которое мы перевели как «крик», происходит от глагола отличного от того, которым здесь воспользовался Давид, смысл совершенно ясен: неистовый порыв сердца заставил пророка возопить.
10) Господи, пред Тобою. Давид говорит это не столько для Бога, сколько укрепляя свое упование на получение просимого и воодушевляя себя к молитве. И хотя смысл может быть двояким: или тот, что Давид твердо решил, что Господь услышит его молитвы и воздыхания, или тот, что пророк, по собственному свидетельству, переложил на Бога свои заботы и тяготы, — в обоих случаях он сводится к одному и тому же. Ведь, доколе люди сомневаются, доходят ли до Бога их воздыхания, ими обуревает несчастный страх, порабощая и сковывая их души и не позволяя им вознестись к Богу. Молитвенный же пыл рождается в нас от того, что мы убеждены: наши воздыхания не растворяются в воздухе, а по-семейному выслушиваются Богом. Итак, возможность приступить к Богу без сомнения и трепета давала Давиду немалое утешение, но, несмотря на вышеозначенное упование, Давид, как говорит и в другом месте, изливает в лоно Божие свои слезы, Пс 56:9 [В Синодальном переводе Пс 55:9 — Прим. пер.].
Действительно, чтобы нам открылся доступ к Богу, нам, по словам апостола (Евр 11:6), следует уверовать в Него, как в воздаятеля. Но я больше принимаю иной смысл: Давид сообщает, что сложил в лоно Божие все свои печали. Ведь большинство людей, воздыхая в скорби, не достигает успеха потому, что не к Богу направляет свои пожелания и вздохи. Поэтому Давид, бесстрашно пообещав себе, что Бог будет его Избавителем, называет Его постоянным свидетелем всех своих печалей. Ибо пророк не грыз на себе узду и не сотрясал впустую воздух жалобами и воплями, подобно тому как делают неверующие, но выложил перед Богом все свои пожелания и чувства.
11) Сердце мое закружилось. Глагол, которым пользуется Давид, означает «странствовать» или «блуждать вокруг». Здесь же он понимается как непрестанное движение, возникающее в нас от скорби тогда, когда мы не знаем, что делать. Действительно, люди, мучаясь от беспокойства, кидаются то туда, то сюда, и таким образом говорится, что их сердце бежит по кругу или, как бы, разбегается в разные стороны. Но поскольку вера, приведя нас в повиновение Богу, привязывает весь наш разум к Его Слову, может возникнуть вопрос: каким образом сердцем Давида овладело вышеназванное блуждание? Отвечаю: хотя пророк и продолжал стоять по-прежнему, опираясь на обетования Божии, он все же не был избавлен от человеческой немощи.
Действительно, как только нас настигает какая-то опасность, наша плоть неизбежно подталкивает нас к шатанию вокруг да около, заставляет хвататься за любую мысль и увлекает во многие заблуждения. И в этом случае падет даже самый стойкий, если не набросит на себя ту же узду, которая сдержала Давида, запершего свои чувства в границах Слова Божия. Больше того, во время смиренных молитв мы весьма наглядно узнаём из собственного опыта, сколь склонны к блужданию наши души, сколь сложно поддерживать в них один и тот же настрой вплоть до достижения цели. И если все это происходит с нашими душами даже до каких-либо серьезных испытаний, что же случится во время тяжких невзгод, тысячу раз грозящих нам смертью без какой-либо надежды на спасение? Поэтому не удивительно, если сердце Давида сорвалось и подверглось различным метаниям среди стольких волнений и тревог. Пророк добавляет: он лишился сил настолько, что уподобился мертвому.
Слова же о «свете очей» некоторые понимают так: отчаяние овладело Давидом настолько, что он уже не думал ни о чем и не строил никаких планов. Но смысл будет проще при ином толковании: у пророка забрали жизненный свет. Действительно, именно в этом свете главным образом и выказывает себя сила души.
12. Друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят вдали. 13. Ищущие же души моей ставят сети, и желающие мне зла говорят о погибели моей и замышляют всякий день козни. 14. А я, как глухой, не слышу, и как немой, который не открывает уст своих; 15. и стал я, как человек, который не слышит и не имеет в устах своих ответа.
(12. Друзья мои и соучастники мои встали вне места язвы моей, и ближние мои стали вдали. 13. И сеть растянули искавшие души моей и хватавшиеся за мое злоключение говорили превратные вещи и всякий день замышляют обман. 14. Я же, как глухой, не слышу, и как немой, не открывающий уст своих. 15. И я был, как человек, не слышащий, в устах которого нет ответа.)
12) Друзья мои и соучастники. Давид приводит и другие обстоятельства, отягчавшие его скорбь, и через это склоняет Бога к милосердию. Одно из них состояло в том, что у людей пророк не находил никакой помощи или утешения. Ибо фраза «друзья мои встали вне» подразумевает, что они перестали исполнять всякий человеческий долг. А это могло произойти либо от страха, либо от гордости. Если эти люди отступили от несчастного из-за презрения, то они были жестокими и горделивыми, а если отказались помочь ему из-за страха перед людской неприязнью, их боязливость была также совершенно неизвинительна. Между тем Давид подчеркивает тяжесть своей скорби, говоря, что даже его друзья и близкие не дерзнули выказать по отношению к нему никаких признаков милосердия. Самое же тяжкое искушение возникает тогда, когда кто-то, ранее имевший многих друзей, вдруг оказывается всеми ими покинут. Затем приводится еще одно обстоятельство: враги растянули Давиду сеть, сговаривались для его погибели и замышляли против него козни. Итог в следующем: в то время как друзья бездействовали, враги усердствовали и, не покладая рук, устраивали ему погибель.
Пророк говорит, что они «искали его души», поскольку, будучи заклятыми и кровными врагами, они, не довольствуясь простым причинением зла, пламенно желали его погибели. Между тем пророк не столько жалуется на то, что они действовали силой и оружием, сколько обвиняет их в коварных заговорах, которые иносказательно называет сетью. Но затем он без всякого иносказания добавляет: враги сговаривались ради его погибели и как бы втайне перешептывались между собою о том, как причинить ему вред. Не подлежит сомнению, что Давид, дабы примириться с Богом, не прибегает здесь к напыщенному судебному красноречию, а, скорее, черпает доводы из Слова Божия. Поэтому высказывания, собранные им для подтверждения своей веры, надо приспособить и к нашей собственной пользе. Так вот, если к нам не приходит никакая помощь от мира, если одни не исполняют по отношению к нам своего долга, а другие дышат нашей погибелью, пусть мы вспоминаем о том, что все эти обстоятельства далеко не напрасно приводятся в молитве к Богу, дело Которого — помогать несчастным, брать под опеку вероломно преданных и покинутых, обуздывать нечестивых и противостоять не только их насилию, но и хитроумным козням и лжи.
14) Я же, как... Пророк сравнивает себя с глухим и немым человеком по двум причинам. Во-первых, он имеет в виду, что как бы завален ложными и превратными суждениями о себе, и ему не позволено сказать даже слово в свое справедливое оправдание. Во-вторых, Давид предъявляет Богу свое терпение, дабы еще больше склонить Его к милосердию. Ведь подобная кротость не только вызывает заслуженное благоволение к несчастным и невинным людям, но и является признаком подлинного благочестия. Действительно, те, кто зависит от мира и действует лишь с оглядкою на людей, начинают кричать, если не могут отомстить за свои обиды, и тем самым показывают, каким нетерпением пылают их души. Поэтому, чтобы кто-то спокойно и без волнений переносил наглость врагов, их несправедливые нападки, клевету и обман, ему необходимо положиться на Бога.
Впрочем, всякий решивший, что Бог — Его защитник, будет лелеять свою надежду в молчании, и, умоляя Бога о помощи, обуздывать свои чувства. Поэтому Павел (Рим 12:19) красиво говорит, что мы лишь тогда даем место гневу Божию, когда угнетаемые в глазах мира сего, тем не менее, успокаиваемся в Боге. Как и наоборот, всякий, ослабивший узду на своих страстях, по мере сил опережает мщение Божие и закрывает доступ Его помощи. Несомненно, что Давид, если бы его захотели выслушать, всегда был готов защитить свою невиновность, но, ни в чем не преуспев и, больше того, видя, что лишен всякого покровительства, пророк терпеливо сдерживает себя, ожидая действий Небесного Судьи. Поэтому он говорит, что молчал так же, как если бы онемел, уже будучи обличенным. Воистину, весьма трудно — не осознавая за собою зла, терпеливо и молча сносить несправедливое осуждение, словно нам нечего сказать в свою защиту и как-либо себя оправдать.
16. Ибо на Тебя, Господи, уповаю я; Ты услышишь, Господи, Боже мой. 17. И я сказал: да не восторжествуют надо мною (враги мои); когда колеблется нога моя, они величаются надо мною. 18. Я близок к падению, и скорбь моя всегда предо мною. 19. Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем. 20. А враги мои живут и укрепляются, и умножаются ненавидящие меня безвинно; 21. И воздающие мне злом за добро враждуют против меня за то, что я следую добру.
(16. Ибо Тебя, Иегова, ожидаю я; Ты ответишь, Господи, Боже мой. 17. Ибо я сказал: да не возвеселятся обо мне; при шатании ноги моей они превознеслись надо мною. 18. Воистину, я готов к хромоте, и скорбь моя всегда предо мною. 19. Истинно, беззаконие мое я возвещаю, трепещу от греха моего. 20. Враги же мои укрепляются, и возвеличиваются противящиеся мне несправедливо. 21. И воздающие мне злом за благодеяния враждуют против меня за то, что я следовал добру.)
16) Ибо Тебя, Иегова. Здесь Давид указывает на источник терпения, то есть на то, что, уповая на благодать Божию, преодолел все искушения мира сего. Действительно, человеческая душа никогда не успокоится и никогда не обуздает свои порывы, доколе не научится жить в пристанище надежды. Одновременно пророк добавляет, что путем постоянных размышлений подпитывал свою надежду, дабы она не угасла. Так что единственный способ устояния заключается в том, чтобы молиться Богу, опираясь на Его обетования. Больше того, имея перед глазами верность Божию и Его постоянство в исполнении обещаний, мы сами являемся как бы Его поручителями. Поэтому Павел (Рим 5:4) обоснованно соединяет терпение с надеждой и утешением. Повторение же слов показывает, что святой муж пребывал тогда в тяжком и трудном борении: Ты, Господи мой, Боже мой, услышишь меня. В самом деле, при промедлении Божием Давиду угрожала опасность ослабеть от надоевшего ожидания или впасть в отчаяние, если бы он не оградился этим двояким щитом и не сражался стойко и бестрепетно.
17) Ибо я сказал. Этим обстоятельством пророк укрепляет свою веру и усиливает свое молитвенное усердие. Ведь, если бы он оказался покинутым, враги бы непременно отпраздновали победу. И несправедливость подобного стечения обстоятельств играет важную роль, побуждая Бога оказать нам помощь. Ведь нечестивые, нагло оскорбляя нас, воюют не только с нашей плотью, но и прямо нападают на нашу веру, пытаясь угасить всякое остающееся в нас благочестие. Действительно, к чему направлены их насмешки, если не к тому, чтобы убедить нас в ложности и тщетности обещаний Божиих? Далее, Давид говорит, что подобный страх поразил его не без причины. Ведь он уже раньше испытал на себе их гордыню и спесь. Таким образом, этот отрывок учит нас тем больше надеяться на скорую помощь Божию, чем с большей жестокостью бесчинствуют наши враги, надменно топча ногами тех, кто уже и так отягощен невзгодами.
18) Воистину, я готов к хромоте. Этот стих заставил толкователей думать, что Давид страдал от какого-то нарыва, угрожавшего ему постоянной хромотой. Но, сколь необоснованна подобная догадка, я уже показал в Пс 35:15 [В Синодальном переводе Пс 34:15 — Прим. пер.]. Действительно, у нас нет больших оснований считать Давида хромым, чем считать таковым Иеремию, сказавшего, что враги подсматривают за его хромотой или смотрят на нее с разинутым ртом (Иер 20:10). Поэтому, скорее всего, это выражение иносказательно. С его помощью Давид хотел сказать: если Бог не поспешит со Своей помощью, у него уже не будет надежды вернуться в прежнее состояние; он угнетен настолько, что всю жизнь будет ходить покалеченным и изможденным. И в качестве истолкования добавлены слова: «скорбь моя всегда предо мною». Их смысл в том, что пророк сильно скорбел и не мог даже на мгновение забыться и успокоиться.
В обоих частях предложения Давид признаёт, что его зло неисцелимо, если не выпросить врачевство у Самого Бога, что он не может его вынести, если его не поддержит и не поднимет Божия десница. Именно поэтому пророк и направляет все свои чувства и пожелания к одному лишь Богу. Ведь, как только Давид отступил бы от Бога, перед его взором встала бы неминуемая погибель.
19) Истинно, беззаконие мое... Пророк путем сравнения усиливает смысл сказанного им ранее о надменности и злоречии врагов. Давид говорит, что, в то время как сам он лежал в грязи и нечистотах, подобно преступнику, его враги пребывали в радости и веселье. Больше того, они превозносились от того, что обладали силой и могуществом. Но прежде полезно отметить, в каком смысле пророк утверждает, что возвестил о своем грехе. Заблуждаются, на мой взгляд, те, кто понимает этот отрывок просто: словно Давид признаёт свою вину перед Богом, чтобы получить от Него прощение. Согласно мнению этих толкователей здесь повторяется то, что мы уже читали в Пс 32:5 [В Синодальном переводе Пс 31:5 — Прим. пер.]: я возвестил Тебе о моем грехе, не скрыл беззакония моего... Но здесь пророк не столько ведет речь о своем покаянии, сколько оплакивает свою несчастную и горестную участь. Поэтому грех и беззаконие понимаются здесь как скорби или наказания, свидетельствующие о гневе Божием. Пророк как бы говорит: рука Божия поднялась на меня, дабы, увидев мое несчастье, мир думал обо мне, как об осужденном и отверженном человеке. И чтобы смысл стал еще яснее, надо прочесть вместе оба стиха: я возвещал беззаконие мое, враги же мои живут; я трепещу от греха моего, а они укрепляются.
Между тем я не отрицаю, что Давид считает переносимое им зло следствием своих грехов. Ибо благочестивые отличаются от мирских людей тем, что, узнав из своих несчастий о собственной вине, смиренно предстают перед судилищем Божиим. Поэтому, познавая причину из признаков и следствий, пророк соединяет вместе два утверждения: то, что он лежал, придавленный огромной кучей злоключений, и то, что все эти злоключения были для него справедливой карой. Жизнь же, которую Давид приписывает своим врагам, означает то же, что процветание и благополучие. Поэтому пророк добавляет, что они укрепляются и усиливаются. Именно так я и толкую глагол רבב, коль скоро слово «умножаться» понимается здесь в несобственном смысле. Ведь пророк не жалуется на то, что враги возрастают в числе, но, скорее, подчеркивает их возвышение, то, что к своей силе они добавляют дерзость, с которой угнетают добрых и простых.
Пророк также говорит, что враги нападают на него совершенно незаслуженно, дабы еще больше склонить Бога к милости. Действительно, чтобы Бог защитил нас Своим благоволением, надо стараться никому не вредить и не вызывать к себе чьеголибо гнева. И эту мысль еще лучше подтверждают тут же идущие слова о том, что враги воздавали Давиду злом за добро. Хотя пророк имеет здесь в виду и нечто большее: он не только воздерживался от любых злодеяний, но и сделал врагам кое-какое добро. Тем более неизвинительно их неистовство, которое не только побуждало их беспричинно вредить, но и не могло смягчиться никакими благодеяниями. И когда добрые видят, что злые и извращенные люди воздают им неправедно, подобная несправедливость тяжко мучает их души. Но к этому добавляется утешение: их неблагодарность оскорбляет Бога не меньше, чем тех, кто терпит от них обиды. Так что уже не остается причины для волнений. Поэтому для смягчения скорби весьма полезно следующее учение: всякий раз, как нас обижают злые, которым мы усердно благотворили, Бог непременно выступит в роли их Судьи.
Добавим сюда и высшую степень безнадежной злобы врагов, ненавидевших в Давиде именно усердие к непорочности. Действительно, весьма дурными, извращенными и злыми должны быть те, кому настолько не нравится праведность, что они намеренно объявляют войну ее блюстителям. Воистину, тяжкое искушение: чем искреннее благочестивые почитают Бога, тем большие навлекают на себя скорби. Но им должно быть вполне достаточно утешения, обретаемого не только от поддержки доброй совести, но и от знания того, что именно по этой причине Бог проявляет к ним такую милость. Так что укрепленные этим упованием благочестивые дерзают предстать перед взором Божиим и, коль скоро Он стоит на их стороне, упрашивать Его об оказании покровительства. В самом деле Давид предписывает здесь правило всем благочестивым: они должны, скорее, вызвать к себе ненависть мира, нежели хоть как–то уклониться от исполнения долга, и не бояться возыметь врагов, противящихся всякому добру и справедливости.
22. Не оставь меня, Господи, Боже мой! Не удаляйся от меня. 23. Поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!
(22. Не оставь меня, Иегова, Боже мой, не удаляйся от меня. 23. Поспеши на помощь мне, Господи, Спасение мое.)
В заключение псалма Давид кратко подытоживает свои желания и содержание своих молитв: пусть Бог воспримет и воздвигнет его, покинутого людьми и несчастным образом угнетаемого. Пророк пользуется здесь тремя выражениями: Бог не должен оставлять его или отказываться от заботы о нем, Он должен не удаляться от него, но поспешить ему на помощь. Давид был убежден, что Бог всегда близок к Своим рабам и не медлит больше положенного даже мгновение. Но, как мы видели в другом месте, нет ничего удивительного в том, что святые, слагая в лоно Божие все свои заботы и тяготы, высказывают желания, исходя из разумения плоти. Ведь им не стыдно признавать свою немощь, и также не полезно скрывать возникающие у них сомнения. Между тем, как бы ни тяготило Давида по плоти промедление Божие, он все же ясно показывает, что молится без сомнений, называя Бога своим спасением или Начальником спасения. Некоторые переводят эту фразу «к спасению», но весьма неуместно. Ведь Давид всем подрывавшим его веру искушениям в качестве непробиваемой стены противопоставляет убеждение в том, что у Бога заготовлено для него несомненное спасение.
