Краткое содержание. Давид, вначале попросив Бога о помощи, тут же обращает свою речь к врагам и, уповая на обетование Божие, торжествует над ними как победитель. Его пример учит нас следующему: всякий раз, когда нас стесняют неблагоприятные обстоятельства или тяготит великая скорбь, надо размышлять об обетованиях Божиих, дающих надежду на спасение, и, выставив этот щит, отражать им атаки всевозможных искушений.
1. Начальнику хора. На струнных орудиях. Псалом Давида.
(1. Поставленному над Негинот. Песнь Давида.)
1) Не ясно, в какое время был сочинен этот псалом. Разве что из контекста можно с большой вероятностью предположить, что Давид пребывал в то время в состоянии изгнанника. Поэтому я отношу этот псалом ко времени преследования со стороны Саула. Если кто-то предпочтет отнести псалом к другому изгнанию, вызванному заговором Авессалома, особо спорить не буду. Но, поскольку идущая несколько ниже фраза указывает на то, что сражение было весьма долгим, лучше подходит первый вариант. Ведь мы знаем, какие опасности претерпел Давид, прежде чем вышел невредимым, претерпел с того времени, как на него ополчился Саул.
Об отдельных же словах, входящих в состав этого стиха, кратко скажу лишь следующее: למנצח некоторые переводят как «вовек», словно псалом был написан для обычного пения. Это толкование я отвергаю как натянутое. Лучше думают те, по мнению которых מנצח называется тот, кто обладает превосходством над всеми остальными. Но, поскольку не все соглашаются в том, о каком роде превосходства или достоинства идет речь, нам будет достаточно принять, что этим словом означается начальник над певчими. Ибо мне не нравится перевод этого слова как «победитель». Хотя он и соответствует содержанию псалма в других местах, где, как мы увидим, употребляется это слово, такой перевод никак не подходит. Слово же «негинот» я произвожу נגן, что значит «ударять». Поэтому не сомневаюсь, что здесь подразумевается какой-то музыкальный инструмент. Отсюда следует: этот псалом следовало петь не только громогласно, но и с применением музыкальных орудий, над которыми был поставлен и которыми управлял вышеупомянутый начальник.
2. Когда я взываю, услышь меня, Боже правды моей! В тесноте Ты давал мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою.
(2. Когда я взываю, ответь мне, Боже праведности моей! В тесноте Ты уширил меня. Помилуй меня и услышь молитву мою.)
Эти слова свидетельствуют о вере Давида, который, будучи доведен до крайности и претерпев долгую череду злоключений, все же не покорился отчаянию и не пал духом до такой степени, чтобы не прибегнуть к Богу Избавителю. Ибо молитвою Давид показывает, что, лишенный всяческой помощи, возлагает свою надежду на Бога. Далее, он называет Бога Богом своей праведности, как бы именуя Его защитником своих прав, коль скоро все прочие осудили Давида, и невинность его подвергалась сомнению из-за клеветы врагов и суждений превратных людей. И это следует отметить особо. Ибо, хотя нет ничего горше, чем быть незаслуженно осужденным и наряду с несправедливым насилием претерпеть бесславие, все это ежедневно происходит со святыми. То есть, делая благое, они слышат о себе дурное.
Именно так и надлежит упражнять их, дабы, отвратившись от всех соблазнов мира, они целиком обратились к Богу. Поэтому под «праведностью» здесь понимается правое дело, и Давид, делая Бога свидетелем этой правоты, тем самым жалуется, что люди несправедливы к нему и злы, и учит нас своим примером следующему: если мир когда-то станет не замечать нашего целомудрия, не стоит падать духом, ибо мы имеем Защитника на небесах.
Мирские люди как-то сказали, что для добродетели самым лучшим театром является совесть. Но знать о том, что, пока на нас несправедливо нападают люди, мы предстоим перед взором Бога и ангелов — утешение куда большее. Мы видим, что именно этой отвагой и был наделен Павел (1Кор 4:5). Ведь, несмотря на то что в Коринфе о нем распространялось множество превратных слухов, он все равно взывает к Божественному суду. И с той же самой уверенностью Исаия (Ис 50:6-7) выказывает презрение к врагам, сколь бы сильно они его ни поносили. Поэтому единственная опора нашего терпения в том, чтобы, несмотря на то что в мире нет места справедливости, взирать на Бога и довольствоваться Его судом.
Но здесь можно возразить: коль скоро вся человеческая чистота перед Богом — одна лишь грязь, как же люди дерзают выставлять свою праведность перед взором Божиим? Что касается самого Давида, то решение весьма просто. Он хвалился своей праведностью лишь в сравнении со своими врагами, ибо хорошо осознавал, что покушался на что-либо только по призванию Божиему и Его заповеди. Поэтому Давид вполне обоснованно взывает к Богу как к Защитнику своих прав. Отсюда мы делаем вывод: Давид наделил Бога подобной похвалой с той целью, чтобы с большей выразительностью противопоставить Его всему миру. И то, что Давид дважды просит, чтобы его выслушали, показывает нам силу его скорби и пламенность его молитвы. Но затем Давид указывает нам, откуда именно черпает упование на обретение просимого. Он черпает его из милосердия Божия. И, действительно, всякий раз, как мы о чем-нибудь просим, начинать следует с воспоминания о том, что Господь помогает нам в несчастьях по Своей незаслуженной нами благости.
Уширил меня. Некоторые думают, что Давид обещает здесь себе то, что еще не испытал сам, и своей надеждой предваряет воздействие благодати Божией. Но, на мой взгляд, он, скорее, вспоминает здесь предыдущие благодеяния Божии, которыми укрепляет себя на будущее. Ибо верующие имеют привычку вспоминать о том, что способно укрепить их веру. Впоследствии будет попадаться множество похожих мест, в которых Давид, дабы вера его воспряла вопреки страхам и опасностям, собирает вместе разные случаи из своей жизни, из которых узнал о том, что Бог всегда пребывает со Своими, и их молитвы никогда не оказываются бесплодными.
Способ выражения здесь метафоричен и означает, что Давиду, стесненному и обложенному со всех сторон, был показан выход из затруднений. Теснота же, о которой говорит псалмопевец, думаю, так же относится к душе, как и ко внешним обстоятельствам, ибо Давид не был настолько бесчувственен,чтобы невзгоды не внушали ему горькую тревогу и беспокойство.
3. Сыны мужей! доколе слава моя будет в поругании? доколе будете любить суету и искать лжи? 4. Знайте, что Господь отделил для Себя святого Своего; Господь слышит, когда я призываю Его.
(3. Сыны мужа! Доколе слава моя для поругания, будете любить суету и будете искать лжи? Селах. 4. И знайте, что Иегова отделил для Себя милостивого; Иегова услышит, когда я воззову к Нему.)
3) Сыны мужа. Молитва Давида принесла ему сладчайший плод: собравшись с духом, он не только смог отразить ярость врагов, но и сам вызывает их на брань, бесстрашно презирая все, что бы они ни замышляли. Поэтому, чтобы наше упование было крепким, всякий раз, как на нас нападают нечестивые, надлежит идти в бой только с этим оружием. Итог же состоит в следующем: если Бог захочет оградить Давида Своей защитой, напрасно все смертные будут пытаться его погубить, сколь бы ни были они сильны причинять вред.
Называя же сынов сынами не Адама, не человеческими, а сынами мужа, Давид, кажется, как бы мимоходом порицает их гордыню. Ибо я не согласен с некоторыми евреями, думавшими, что здесь имеется в виду знать. Скорее, здесь присутствует ироническая уступка, с помощью которой Давид высмеивает буйство этих людей. Они казались себе благородными и великодушными, хотя ими руководили только слепая ярость и превратное устремление.
В слове же «доколе» осуждается их неправое упорство. Давид хочет сказать, что они пришли в возбуждение не внезапно, не в результате какого-то одного порыва, что в их сердцах прочно укоренилось усердие к нанесению вреда. Ведь, если бы этих людей не лишила разума собственная злоба, Бог уже многократно доказал бы им, что является Защитником Давида, создавая многочисленные ситуации, вынуждавшие их вразумиться. Поскольку же в намерение их входило с презрением отвернуть того, кого Бог уже усадил на царский престол, Давид спрашивает: доколе они будут продолжать поносить и порочить его славу. Следует отметить, что Давид, будучи всячески опозорен и обесславлен перед знатными и простолюдинами, все же пламенно отстаивает за собой Богом дарованную ему славу. Он не сомневается в том, что Бог утвердит и подтвердит ее, сколь бы недостойно ни пятнали ее другие.
Будете любить суету. Этими словами Давид отчасти порицает злую похоть врагов, которая, как он видел, руководила ими, каким бы благочестивым они ни хотели выставить свое рвение, а отчасти высмеивает глупость тех, кто, воюя с Богом, тем не менее надеялся на успех. Порицание его весьма эмфатично. Ведь, с какой бы откровенной злобой ни шли нечестивые на любое преступление, они постоянно обманывают себя лживой лестью, дабы избежать укоров совести. Итак, Давид заявляет, что, хотя его враги и ослепляют себя по собственной воле, хотя они и выставляют свою неправедность в розовом цвете, все это ничем им не поможет. Действительно, пусть нечестивые себе льстят, все же, когда дойдет дело до серьезной проверки, непременно прояснится, что они лгали себе, коль скоро с самого начала намеревались действовать обманом.
Впрочем, этот отрывок будет вооружать нас непробиваемым щитом, чтобы мы могли выстоять всякий раз, как отверженные будут превосходить нас остроумием и хитростью. Ибо, какие бы козни они против нас ни строили, если мы не сознаём за собою никакого зла, на нашей стороне будет Бог, Которого они не смогут осилить. Пусть они будут одарены от природы, пусть у них будет всяческая способность вредить, пусть у них наготове будут основания и оправдания для этого, пусть они остроумно опровергают все наши возражения, — все равно, что бы они ни помышляли, все это будет ложью и суетой.
4) Знайте, что отделил. Подтверждение предыдущей мысли. Причину своего упования Давид видит в том, что Создателем его царства является Сам Бог. Действительно, нам лишь тогда позволительно спокойно превозноситься над врагами, когда мы уверены в своем призвании Богом. Поэтому Давид ни в коем случае не хвалится здесь своими силами или богатством, или войском, которыми мог бы завоевать царство, но, будучи избран Богом, хочет сказать, что его враги ничего не достигнут даже великими стараниями, поскольку почувствуют враждебность к ним Бога и покорятся Его силе.
Сначала Давид говорит о себе, что отделен Богом. Он имеет в виду, что обладает превосходством не по решению людей, не по собственной похоти, а по небесному постановлению. Ведь, несмотря на то что פלה означает у евреев «разделять», здесь это слово без сомнения относится к достоинству. Давид как бы говорит: вы допускаете лишь того царя, который избран вашим голосованием или нравится вам. Но присущая Богу роль заключается в том, чтобы возвышать того, кого захочет именно Он.
Словом же «милостивый» Давид, без всякого сомнения, на деле или исходя из результата, утверждает за собой царские права, как бы предъявляя всем знак или отметину своего призвания. Ведь истинна древняя поговорка: «Милость — отличительное качество царей». Бог же тех, кого удостаивает чести, обычно наделяет и дарами, необходимыми для исполнения их служения, дабы эти люди не оказались мертвыми идолами. Некоторые חסיר понимают в пассивном смысле: не как благодетеля, а как того, кто по благоволению Божию посажен на престоле. Но, коль скоро в Писании мне не встретился другой пример подобного значения, я счел самым безопасным последовать мнению большинства, а именно: Бог избрал царя, который истинно соответствует своему призванию, поскольку милостив и благодетелен.
Отсюда Давид выводит, что будет услышан всякий раз, как воззовет к Господу. Ведь Господь доказывает Свою верность прежде всего тем, что не оставляет начатого дела, и постоянно заботится о тех, кого однажды принял под защиту. А это научает нас бестрепетно ходить по пути, на который мы встали, коль скоро все, за что мы беремся по Его повелению, никогда не окажется тщетным. И пусть для нас незыблемым остается следующее положение: у тех, кто искренне следует путем Божиим, никогда не будет недостатка в Его помощи, без коего утешения верующие неизбежно будут падать ежеминутно.
5. Гневаясь, не согрешайте: размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь; 6. приносите жертвы правды и уповайте на Господа.
(5. Трепещите и не согрешайте: говорите в сердце вашем на ложе вашем, и молчите. Селах. 6. Приносите жертвы праведности и уповайте на Господа.)
5) Трепещите. Теперь Давид увещевает своих врагов вразумиться, надеясь, что их безумие, возможно, поддается лечению. Во-первых, он велит им трепетать или прийти в смятение, и этим словом порицает их оцепенение, коль скоро, лишенные страха Божия и живого ощущения Бога, эти люди стремглав несутся к своей погибели. Действительно, отвага всех нечестивых, без колебаний объявляющих войну Богу, происходит от того, что их ожесточает свойственное пьяницам чувство безопасности, а их лень делает их как бы толстокожими от добровольного оцепенения, вследствие чего они, забыв и о себе, и о Боге, несутся туда, куда их толкает похоть. И Давид утверждает, что лучшее врачевство от этого безумия, предотвращающее дальнейшие грехи, состоит в том, чтобы они, пробудившись от сна, начали беспокоиться и трепетать. Пророк как бы говорит: как только вы стряхнете с себя оцепенение и бесчувственность, ваше желание грешить не будет находить себе выхода. Ведь нечестивые потому преследуют добрых и простых, потому возбуждают против них огромные толпы, что чрезмерно удовлетворены сами собой.
Затем Давид увещевает своих врагов побеседовать с собой на ложе, то есть — во время отдыха, и, как бы основательно углубившись в себя, обдумать причины своих поступков, противопоставляя свой совет их неумеренности и неистовости. В конце концов, он предписывает им молчание. Но следует отметить, что причина этого молчания — уже упомянутые трепет и беспокойство. Ведь, если кого-то толкает к греху дерзкое безумие, начало возвращения к здравомыслию для него состоит в том, чтобы пробудиться от дремы к страху и тревоге. Затем должно следовать прилежное обдумывание, когда люди снова и снова размышляют о том, во что себя втянули, и в результате, те, кто ранее решался на что угодно, научаются быть скромными и тихими, или, по крайней мере, сдерживать свои порывы.
Фраза же «говорить на ложе» заимствована из обычного словоупотребления и повседневного опыта. Ибо мы знаем, что пока взаимодействуем с другими людьми, наш разум не может сосредоточиться. Поэтому мы часто приходим к неправильному суждению, полагаясь лишь на внешнюю видимость. И наоборот, одиночество делает нас более внимательными и вдумчивыми. Кроме того, стыд никогда никому не мешал правильно осознать свои пороки. Поэтому Давид удаляет от своих врагов всех судей и свидетелей, дабы они проверили себя сами, каковая проверка будет и проще, и правильнее.
Далее, это увещевание относится также ко всем нам, коль скоро люди больше всего склонны к тому, чтобы обманывать друг друга никчемным рукоплесканием. И этот обман будет иметь место до тех пор, пока каждый не углубится сам в себя и не поговорит сам с собою. Павел же, цитируя это место в Еф 4:26, или, по крайней мере, намекая на него, следовал греческому переводу: гневайтесь и не согрешайте. Однако апостол весьма разумно и изящно приспособил этот отрывок к обсуждаемой им теме. Ибо в том месте Павел учит следующему: в то время как люди порочным образом изливают свой гнев на ближних, они сами дают им повод для справедливого гнева. И подобные люди должны воздержаться от грехов. Поэтому апостол говорит, что в этом случае им лучше ругаться про себя и гневаться на себя, и, кроме того, велит им ополчаться не столько на конкретных людей, сколько на их пороки.
6) Приносите жертвы. Многие думают, что Давид призывает своих врагов засвидетельствовать их покаяние. Действительно, я согласен, что жертвы были заповеданы для той цели, чтобы побуждать народ к обновлению жизни. Но, размыслив над тем, какой тип людей обличает здесь Давид, я не сомневаюсь, что он порицает здесь их лицемерие и обуздывает их превозношение. Ибо Давид, будучи изгнан в пустыню и блуждая по пещерам, горам и весям, мог бы показаться чуждым Церкви Божией. В самом деле, в народе о нем думали как о гнилом члене, отсеченном от тела Церкви святых. Между тем враги обладали тогда ковчегом завета, занимали храм и были первыми в жертвоприношениях. Поэтому лицемеры обрушивались на Давида с уверенностью, которая, как мы знаем, всегда их надмевала. Нет никакого сомнения, что эти люди напыщенно злоупотребляли именем Божиим, словно они — единственные Его почитатели. И как порицает нечестивых Иеремия (Иер 7:5) за то, что они лживо претендуют на храм Господен, так и Давид отрицает, что Бог умилостивляется внешними обрядами, ссылаясь на то, что Он требует для Себя чистой жертвы.
Здесь присутствует косвенный антитезис между жертвами праведности и всеми пустыми, незаконно введенными обрядами, которыми льстили себе притворные почитатели Бога. Давид как бы говорит: вы заявляете, что Бог на вашей стороне, поскольку вам открыт доступ к Его жертвеннику, и вы с большой помпой приносите там ваши жертвы. Меня же, коль скоро я изгнан из святой земли и не допускаюсь в храм, вы считаете человеком, которым пренебрегает Бог. Но Бога следует почитать совершенно иначе, если только вы хотите уповать на Него, ибо ваши нечистые жертвы, которыми вы оскверняете Его алтарь, вызывают у Него один лишь гнев. Вот как далеки ваши жертвы от того, чтобы умилостивить к вам Бога!
Итак, научимся из этого отрывка следующему: если нам предстоит сражение с теми, кто искажает истинное благочестие, то, хотя бы они во все горло выкрикивали имя Божие и расхваливали себя, ссылаясь на внешний культ, их притязания можно спокойно опровергнуть. Ведь они приносят Богу жертвы неправильно. Однако, между тем, надо остерегаться того, как бы пустая видимость благочестия не породила в нас вместо истинной надежды превратное самоупование.
7. Многие говорят: «кто покажет нам благо?» Яви нам свет лица Твоего, Господи! 8. Ты исполнил сердце мое веселием с того времени, как у них хлеб и вино (и елей) умножились.
(7. Многие говорят: «кто покажет нам благо?» Вознеси над нами свет лица Твоего, Иегова! 8. Ты дал веселие в сердце моем более, чем в то время, как у них хлеб и вино умножились.)
7) Многие говорят. Кое-кто думает, будто Давид жалуется здесь на жестокость и злобу своих врагов, страстно желавших отнять у него жизнь. Я же не сомневаюсь в том, что Давид сравнивает здесь то единственное желание, которым он горел, с разными другими желаниями, за которыми почти без исключения следует остальной мир. Коль скоро мирские люди не придерживаются принципа, гласящего: совершенно блаженны лишь те, к кому милостив Бог, и, кроме того, следует странствовать по этой земле так, чтобы в надежде и терпении стремиться к лучшей жизни, — коль скоро они не придерживаются этого принципа, то полагаются на тленные блага, и, имея плотское благополучие, не много думают о Боге. И так как они подобно скотам считают наивысшим счастьем ту или иную земную вещь, Давид заслуженно отделяет себя от них, ставя перед собой совсем другую цель.
Я не спорю с толкованием некоторых, понимающих этот отрывок так: Давид жалуется на тех своих сторонников, которые, будучи не в силах выносить тяготы, стенали от страданий и усталости, и желали себе покоя. Однако я предпочел бы видеть здесь более широкий смысл: Давид, довольствуясь одним лишь благоволением Божиим, говорит, что никак не озабочен тем, чего желают остальные. И это сравнение немало усиливает смысл сказанного: верующие, отставив в сторону блага настоящей жизни, успокаиваются в одном Боге и больше всего ценят ощущение того, что Он к ним милостив. Итак, прежде всего, Давид хочет сказать, что презирает всех, кто желает себе счастливой судьбы и не начинает при этом с благодати Божией. Ибо из-за этого они увлекаются разными заблуждениями. Кроме того, Давид порицает и другой порок: грубые, приверженные земле люди, преданные плотскому покою и удобствам, видят свое счастье только в обладании всем вышеперечисленным. Поэтому Бог им совершенно безразличен, словно они, получив все желаемое ими, уже в Нем не нуждаются. Давид же, напротив, будучи лишен всех прочих благ, свидетельствует, что эти блага заменяет ему отеческая любовь Божия. Итог же состоит в следующем: хотя люди страстно стремятся к наслаждениям и удобствам настоящей жизни, я, — как бы говорит говорит Давид, — помещаю свое совершенное счастье не где-либо еще, а в благодати Божией.
Свет же лица Божия Давид понимает здесь как умиротворенный и спокойный лик, как и наоборот, лицо Божие кажется нам темным и покрытым тучами, если Он выказывает признаки Своего гнева. Используя красивую метафору, Давид говорит, что этот свет возносится, когда, воссияв в наших сердцах, порождает в них упование и надежду. Ведь любовь Бога была бы для нас малозначимой, если бы к нам не пришло ее ощущение. Но Бог, просвещая наши сердца Своим Духом, тем самым внушает нам истинную и надежную радость. Этот отрывок также учит, что, несмотря на избыток любого земного богатства, несчастны те, чьей целью не является успокоение в Боге. И наоборот, верующие, какими бы скорбями ни обуревались, воистину блаженны одним лишь тем, что им сияет отеческий Лик Божий, освещающий всякую тьму, и, если можно так выразиться, оживляющий саму смерть.
8) Дал веселие. Это — другое сравнение, с помощью которого Давид еще лучше выражает и иллюстрирует ранее высказанную мысль: обретя желаемое им благо, он ни в чем не завидует богатству и наслаждениям других, но прекрасно довольствуется собственным жребием. Итог состоит в следующем: для Давида умилостивленный Лик Божий более ценен, чем ломящиеся от хлеба житницы, чем погреба, наполненные вином.
Хотя толкователи разнятся в интерпретации фразы מעת, коль скоро некоторые переводят ее как «начиная со времени» и понимают так, что Давид радовался, овладев имуществом своих врагов. Но мне кажется, что значительно лучше подходит другой смысл: Давид говорит, что одному лишь благоволению Божию он радуется больше, чем радуются земные люди обладанию всеми благами, которых обычно желают. Ибо ранее он уже сказал, что стремящиеся и преданные земному благополучию не много думают о Боге, а теперь добавляет, что эти люди не так радуются великому умножению хлеба и вина, как радуется он от одного лишь ощущения Божией благости.
Этот стих содержит в себе полезное учение. Ибо мы видим, как земные люди, презрев благодать Божию и полностью погрузившись в тленные удовольствия, ненасытны до такой степени, что изобилие благ еще больше воспламеняет их алчность. Поэтому при неполном насыщении благами их мучает слепая обеспокоенность. Итак, мы никогда не обретем мирное спокойствие и надежную радость, доколе нам не воссияет благоволение Божие. И хотя верующие и сами желают для себя мирских удобств, они не стремятся к ним с порочной страстью, но великодушно терпят отсутствие этих удобств, коль скоро осознают заботу о них Бога.
9. Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности.
(9. В мире я засну и вместе успокоюсь, ибо Ты, Иегова, отдельно поместил меня в уповании.)
Давид заключает, что, находясь под защитой Божией десницы, он спокоен и уверен так, словно огражден всеми вспомоществованиями мира сего. Мы же знаем, что это благо желанно более всех прочих. Оно состоит в том, чтобы быть свободным от всякого страха, не мучиться и не терзаться никакой заботой. Поэтому эта фраза — подтверждение предыдущей, в которой говорилось, что Давид заслуженно предпочитает радость от света отеческой Божией любви всем прочим видам радости. Ибо внутренний мир души превосходит все другие вообразимые блага.
Многие толкуют это место так, что Давид надеется на примирение с ним врагов, дабы иметь возможность спокойно спать в их присутствии. Ибо уже раньше Бог дал ему успокоиться без тягот и угроз с чьей-либо стороны. Однако, на мой взгляд, более подходит иной смысл: даже будучи в одиночестве, Давид ведет себя так же спокойно, как вел бы себя в огромной толпе сторонников, поскольку его постоянно оберегает Бог. Ибо в слове יחדו я слышу намек на כ, означающее сравнение с чем-либо. И меня не устраивает то, что некоторые относят לבדד к Богу, переводя так: Ты един, Господи, поместил меня в уповании, — поскольку по устранении контраста между двумя наречиями «вместе» и «отдельно», утверждение теряет большую часть своей силы.
В итоге, Давид хвалится тем, что довольствуется защитой одного лишь Бога и, находясь только под нею без всякой человеческой охраны, спит не менее спокойно, чем если бы был окружен многочисленной стражей и отовсюду защищен многими сторонниками. Поэтому научимся на примере Давида воздавать Богу такую же честь всякий раз, когда от людей не видно никакой помощи, дабы одна лишь Его десница, наподобие великого войска, обеспечивала нам мир и спокойствие.
