Краткое содержание. Вначале автор этого псалма — будь это Давид или кто-то еще — проповедует справедливость и благость Божии как бы вопреки собственному плотскому разуму. Потом он признаётся, что, видя, как обогащаются и роскошествуют нечестивые, как оскорбительно издеваются они над Богом, как бесчеловечно мучают добрых и простодушных (и чем больше кто-то привержен непорочности, тем тягостнее выпадающие ему невзгоды), как все дети Божии чахнут и изнемогают от забот и страданий, а Бог, словно пребывая на небе в праздности, не исправляет столь печальное состояние дел, — как, видя все это, он испытал тягчайшее искушение и чуть не отбросил прочь религию и страх Божий. Затем псалмопевец обличает себя в глупости за то, что вынес поспешное суждение, исходя из текущего беспорядка, и учит необходимости терпения для того, чтобы наша вера не ослабла в волнениях и тревогах. В конце псалма пророк делает вывод, что, если позволить таинственному провидению Божию двигаться своим чередом, в самом исходе событий будет совершенно ясно видно различие между людьми. Так что и праведники не лишатся своей награды, и нечестивые не избегнут суровой десницы Судьи.
Псалом Асафа. 1. Как благ Бог к Израилю, к чистым сердцем! 2. А я — едва не пошатнулись ноги мои, едва не поскользнулись стопы мои, — 3. я позавидовал безумным, видя благоденствие нечестивых,
[Псалом Асафа. 1. Однако благ Бог к Израилю, к правым сердцем. 2. Что же до меня, то почти потекли ноги мои, почти растеклись стопы мои. 3. Ибо я позавидовал глупцам, видя мир нечестивых.]
Не буду много спорить об авторе этого псалма. Хотя мне кажется вероятным, что имя Асафа приводится в нем постольку, поскольку именно ему было поручено петь это песнопение; а имя Давида пропущено по той причине, что об очевидном обычно принято умалчивать. Далее, сколь полезно нам размышлять об изложенном здесь учении, можно легко установить из примера самого пророка. Ведь он, несмотря на редкостную закалку в истинном благочестии, едва удержал себя в руках, когда впал в упомянутые сомнения. Больше того, прежде чем к нему вернулось здравомыслие, он, по собственному признанию, впал в воистину животную оторопь.
В отношении же нас сам опыт показывает, сколь слабо понимаем мы провидение Божие. Мы все признаём, что Бог управляет миром, но, если бы эта мысль прочно укоренилась в наших сердцах, наша вера выказывала бы совсем иную стойкость в преодолении препятствий. И сейчас, когда даже малейшее искушение изгоняет из нас знание о провидении Божием, ясно, что мы еще не убеждены в нем искренне и истинно. К тому же сатана окутывает нас мраком с помощью бесчисленных ухищрений, да и сам царящий в мире беспорядок нагоняет такой туман, что во всем увиденном весьма сложно усмотреть заботу Божию о нашей земле. Нечестивые, как правило, торжествуют, и, словно намеренно провоцируя Бога к мщению, кажется, безнаказанно издеваются над Ним, коль скоро Он их щадит. Добрые же и простодушные чахнут от нищеты, испытывают многие неудобства, страдают от многочисленных обид, покрыты позором и поношением, стенают и воздыхают, и чем больше стараются помогать всем, тем наглее нечестивые злоупотребляют их терпением. Но тогда, кому бы не пришла в голову богохульная мысль о том, что в мире царит случай? И она воистину угнездилась в умах неверующих, которых Бог не просвещает Своим Духом и не возносит к помыслам о вечной жизни. Поэтому Соломон и говорит, что людские сердца полны нечестия и презрения к Богу оттого, что с добрыми и злыми происходит одно и то же. И люди думают, что Бог никак не управляет беспорядочно происходящими событиями.
Известно, что некоторые философы защищали провидение Божие, но опыт учит, что и они не были искренне в нем убеждены, и если что-то случалось против их воли, открыто выражали свое негодование. Достопамятный пример подобного отношения мы наблюдаем в Бруте. Действительно, нельзя представить себе более пылкого человека, и все соратники признавали его наивысшее мужество. Как стоик, он возвышенно проповедует добродетель и провидение Божие, но, побежденный Антонием, восклицает: все, во что я верил относительно добродетели, пустой вздор, а усердие в правильном образе жизни — самообман, поскольку человеческими делами управляет случай. Итак, этот героический муж, образец удивительной стойкости, постыдно пал, отрекшись от добродетели, а вместе с нею — и от Бога. Вот, как сильно суждение нечестивых зависит от того, что именно с ними происходит.
И как же безбожникам сопротивляться столь мощным и яростным ударам судьбы, если они не возрождены Духом Божиим? Ведь, чтобы то же самое искушение не возобладало в сердцах набожных, необходима помощь особой, посланной с неба, благодати. Тем более, что даже им порой случается колебаться и падать, и сам Давид признаётся в этом псалме, что был на волосок от падения. А теперь перейдем к рассмотрению конкретных слов.
1) Однако благ... Наречие אך, которым пользуется пророк, не означает здесь простого утверждения, но понимается в смысле противопоставления, как «однако». Полезно отметить, что псалом начинается без какого-либо вступления, поскольку Давид до произнесения указанных слов пребывал в сомнениях и вел с собой внутренний спор. Действительно, как отважный подвижник, он долго упражнял себя тяжелейшими битвами. И, наконец, усердно попотев, отбросил все нечестивые домыслы и пришел к выводу, что Бог все же милостив к Своим рабам и охраняет их спасение. Таким образом, здесь присутствует антитезис между дурными помыслами, внушенными сатаной, и свидетельством истинного благочестия, которым сейчас подкрепляет себя Давид. Он как бы проклинает свой плотской разум, посмевший сомневаться в провидении Божием. Теперь нам понятно, сколь эмфатично восклицание пророка. Ведь Давид не поддался искушению рассуждать, как философ. Он не строит свою речь плавно и последовательно, но, как бы восстав из преисподней и исполнившись Духа, хвалится достигнутой им победой. И чтобы научить своим примером тому, сколь тяжела эта битва, пророк неким образом выворачивает перед нами свою утробу и подразумевает нечто большее, чем говорят его слова.
Итог состоит в следующем: Бог, на первый взгляд, пренебрегая Своими почитателями, все же постоянно выказывает к ним благоволение. Ведь особым образом провидение Божие воспевается здесь в Его руководстве верующими. Они должны знать, что Бог не только управляет ими наряду с другими творениями, но и отдельно заботится об их спасении, не иначе, как отец семейства печется о своих домочадцах. Итак, хотя Бог и управляет всем миром, Он все же удостоивает особого внимания Собственную Церковь, взятую Им под Свою защиту. Вот причина, по которой пророк упоминает здесь об Израиле, но в следующей фразе он относит это имя только к людям с правым сердцем. Поэтому эта фраза, по сути, представляет собой уточнение. Действительно, многие, горделиво хвалящиеся именем израильтян и выдающие себя за главных членов Церкви, на деле измаильтяне и эдомиты. Поэтому Давид, желая вычеркнуть из списка набожных выродившихся потомков Авраама, признаёт израильтянами лишь чистых и непорочных сердцем почитателей Бога и как бы говорит: когда я утверждаю, что Бог благ к Израилю, я имею в виду не тех, кто, довольствуясь только внешним исповеданием, ложно величает себя этим именем, а духовных чад Авраама, с искренним сердечным чувством посвящающих себя Богу.
Некоторые толкуют эту фразу так: Бог прежде всего благ к Израилю, то есть к избранному народу, а уже потом — к иноплеменникам, если они живут праведной жизнью. Но это толкование поверхностно и натянуто. Будем придерживаться сказанного выше: Давид, восхваляя благость Божию к избранному народу и Церкви, вынужден отсечь от нее многих лицемеров, отпавших от почитания Бога и сделавших себя недостойными Его отеческого благоволения. Впрочем, этим словам пророка также соответствует сказанное Христом (Ин 1:47): вот, подлинно, израильтянин, в котором нет лукавства. Коль скоро у иудеев угас страх Божий, и оставалось только внешнее обрезание, Христос отличает законных детей Авраама по тому признаку, что они чисты от всякого обмана. И в самом деле, в богопочитании главную роль играет внутренняя непорочность сердца.
2) Что же до меня... Дословно сказано: а я... Но фразу надо читать с эмфазой, поскольку Давид хочет сказать следующее: искушения, толкающие к оскорблению Бога и ниспровергающие веру, возникают не только у простолюдинов, не только с теми, кто малоопытен в благочестии, но и с теми, кто обязан больше других преуспеть в школе Божией. Поэтому, предлагая в качестве примера самого себя, пророк хочет еще больше побудить нас к должной осторожности. Кроме того, Давид, пусть и не покорившись искушению, все же говорит, что едва не пал, увещевая, что всем грозит подобная опасность, если их не поддержит крепкая десница Божия.
Затем пророк объясняет, какой именно была разновидность его искушения: он счел нечестивых блаженными, исходя из их настоящего благополучия и, поэтому, позавидовал этим людям. И это — тяжкий и воистину вредный искус, побуждающий нас не только косвенно роптать на Бога за то, что Он не приводит дела в порядок, но и сдергивать с себя удерживающую нас от грехов узду, поскольку мы начинаем думать, что сделаем это безнаказанно. Знаменита фраза, произнесенная Дионисием младшим, когда тот после разграбления храма благополучно завершил свое мореплавание: разве вы не видите, что боги благоволят святотатцам? Поэтому благополучие нечестивых — это приманка ко греху. Ведь мы воображаем, будто Богу угодны те, кому Он столь милостиво потакает. Так и Давида покоробило благоденствие отверженных, намекающее на то, что самое лучшее на свете — стать их соучастником.
Называя же нечестивых глупцами или безумными, Давид не имеет в виду, что они грешат по неведению или заблуждению, а противопоставляет их безумие страху Божию, началу всякого разумения. И хотя нечестивые весьма хитры, они все же погибают в слепоте, поскольку не ведают, что начало здравомыслия — строить свою жизнь в соответствии с волей Божией.
4. Ибо им нет страданий до смерти их, и крепки силы их; 5. на работе человеческой нет их, и с прочими людьми не подвергаются ударам. 6. Оттого гордость, как ожерелье, обложила их, и дерзость, как наряд, одевает их; 7. выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце; 8. над всем издеваются, злобно разглашают клевету, говорят свысока; 9. поднимают к небесам уста свои, и язык их расхаживает по земле.
[4. Ибо им нет уз до смерти их, и упитанна крепость их. 5. На работе человеческой нет их, и с человеком не подвергаются ударам. 6. Оттого гордость, как ожерелье, обложила их, и облек их наряд насилия. 7. Выкатился от жира глаз их, минули помыслы сердца. 8. Растекаются и говорят в злобе о хищении, говорят свысока. 9. Поместили на небе уста свои, и язык их расхаживает по земле.]
4) Ибо им нет уз... Пророк описывает преимущества нечестивых, каждое из которых является средством для ниспровержения веры набожных. Он начинает с их крепкого здоровья, с того, что они упитанны и сильны и не проводят жизнь в нескончаемых болезнях и недугах. Некоторые понимают узы до смерти как медленную смерть. По их мнению пророк говорит, что нечестивые умирают быстро, в одно мгновение, и не испытывают никаких мучений. Подобно тому как в Книге Иова (Иов 21:13), для безбожников считается счастьем, если они сначала наслаждаются роскошью, а потом быстро и без страданий нисходят в могилу. И Юлий Цезарь, когда его убивали, сказал, что считает εὐθανασίαν умереть внезапно и неожиданно. Поэтому, согласно этим толкователям, Давид жалуется на то, что нечестивые доживают до своей смерти легко и спокойно без каких-либо тягот и болезней. Я же, скорее, соглашусь с мнением тех, кто читает вместе обе части стиха: «упитанна крепость их» и «нет уз до смерти их», и толкует сказанное в том смысле, что нечестивых не влекут на смерть подобно узникам. Действительно, коль скоро болезни делают нас слабыми, они, по сути, вестники нашей смерти, говорящие нам о нашей хрупкости и немощи. Поэтому они не напрасно сравниваются с узами, которыми Бог привязывает нас к Своему ярму и не позволяет крепости и здоровью внушить нам желание брыкаться.
Затем пророк говорит, что нечестивые наслаждаются счастливым покоем и, словно в силу какой-то привилегии, избавлены от скорбей, которым подвержен весь человеческий род. Действительно, хотя им выпадают общие с нами тяготы, и Бог часто вершит над ними Свой суд, все же Он намеренно, ради испытания нашей веры, порою делает так, что некоторые нечестивые кажутся нам избавленными от невзгод. И видеть презирающих Бога почивающими в удовольствиях, словно они унесены из мира в некое небесное гнездо, в то время как жизнь прочих людей исполнена страданий и несчастий согласно общему предписанному всем закону (Быт 3:19) — воистину тяжкое искушение.
6) Оттого… обложила. Пророк продолжает жаловаться и говорит, что Бог, видя, как нечестивые преступно и недостойно злоупотребляют Его милостью, тем не менее терпит их неблагодарность и наглость. И чтобы показать, как они хвалятся своими злодеяниями, Давид использует сравнение с одеждой. Глагол אנק производится от существительного «ожерелье». Пророк говорит, что нечестивые превозносятся от своей дерзости и неистовства так же, как если бы их украшало золотое ожерелье. Насилие же играет для них роль наряда, поскольку они видят в нем свое красивейшее убранство. Некоторые переводят слово שית как «ягодицы», но это понимание весьма далеко от контекста. Поэтому я уверен, что Давид, начав с облачения головы или шеи этих людей (коль скоро глагол אנק также означает «увенчивать»), указывает теперь одним словом на все их одеяние.
Итог состоит в следующем: нечестивые ослеплены своим счастьем и развращаются все больше и больше. Причем пророк вполне уместно сначала упоминает об их гордыне, а потом о насилии. Действительно, почему еще нечестивые повсюду грабят и разбойничают, почему еще они выказывают такую жестокость, если не потому что считают всех остальных людей за ничто и думают, будто человеческий род существует только для них? Таким образом, гордыня воистину является матерью насилия.
7) Выкатился от жира. Пророк добавляет, что неудивительно, если нечестивые буйствуют столь нагло. Ведь раздувающий их жир почти выталкивает их глаза из орбит. Глагол «выкатился» некоторые понимают так, что глаза нечестивых вдавлены и как бы исчезают с положенного им на лице места. Но, поскольку ожирение заставляет глаза, наоборот, выкатываться вперед, я предпочел сохранить прямой смысл сказанного. Хотя следует заметить, что Давид говорит здесь не о форме тела, а метафорически изображает гордыню, из-за которой нечестивые раздуваются, как сильно переевшие люди. Они так бросаются с головой в богатство и роскошь, что потом словно трещат от распирающего их превозношения.
Следующую же часть стиха можно истолковать двояко. Некоторые думают, что глагол עבר означает необузданную дерзость. Ведь нечестивые не удерживают себя в положенных человеку пределах, но в своих грандиозных замыслах прыгают выше облаков. Они часто рассуждают о том, каким образом могут завладеть всем миром. Больше того, они хотят, чтобы для них было создано множество других миров и, в конце концов, будучи ненасытными, в своей всепоглощающей разнузданной алчности улетают за пределы неба и земли. Поэтому сказанному вполне подходит следующий смысл: их глупые помыслы неуправляемы и неудержимы.
Но ничем не хуже и другое толкование, состоящее в том, что достигнутые ими успехи превосходят все их ожидания. Действительно, мы видим, что некоторые нечестивые получают больше желаемого ими. И когда они спят, судьба как бы сама расставляет за них охотничью сеть. Именно так изображали царя Деметрия, овладевшего огромным количеством городов, человека, не выделявшегося ни умением, ни старанием, ни умом. И если понять сказанное так, эта часть стиха окажется добавленной с целью объяснения. Она говорит, в чем именно состоит упомянутое ранее ожирение нечестивых: в том, что обилие посылаемых им от Бога благ превосходит любые их желания и помыслы.
8) Растекаются. Некоторые понимают глагол ימיקו как переходный. Но, поскольку его грамматическая форма допускает также непереходный смысл, я выбрал тот перевод, который больше соответствует контексту. То есть нечестивые, забыв о том, что они — люди, и с разнузданной наглостью поправ всякий стыд, не только не пытаются скрывать свою порочность, но и хвалятся своими разбоем и грабежом. Ведь известно, что эти люди, если когда-то достигают желаемого, отбрасывают всякую стыдливость и для совершения греха уже не бегут в пещеры, а во все горло превозносят собственную мерзость. Что? — говорит нечестивый. - Разве я не могу тебя ограбить и даже убить? Это могут сделать и разбойники, но они скрываются из-за страха. Те же исполины или циклопы, о которых говорит Давид, не только воображают себя неподвластными закону, но и, забыв о своей человеческой немощи, буйствуют так, словно между добром и злом уже нет никакой разницы.
Но не буду возражать, если кто-то истолкует сказанное по-другому: нечестивые, грозя простодушным преследованиями, тем самым внушают им жуткий страх. Действительно, невинные, видя, что беззащитны перед произволом нечестивых, и что последним позволено столь многое, непременно начнут трепетать и словно таять от страха. Фраза же «говорят свысока» означает то же, что и «изрыгать хулу на любого человека». И подобно тому как поведение высокомерных людей, никого не удостаивающих своего взгляда, означается по-латыни глаголом «презирать», а по-гречески глаголом καταβλέπειν, так и Давид называет их говорящими свысока, коль скоро они думают, что у них нет ничего общего с другими людьми.
В следующем же стихе пророк утверждает, что нечестивые оскорбляют как Бога, так и людей. Ведь для них нет ничего невозможного, и они готовы подчинить своей воле небо и землю. Так что, если кто-то укажет им на могущество Божие, они непременно дерзко возропщут. От людей же они и вовсе не ждут никаких помех. Поэтому их велеречивый язык, не останавливаясь ни перед чем, готов подчинить и охватить собою всю землю. И хотя выражение пророка, кажется, содержит преувеличение, все же, если мы хорошенько задумаемся над тем, сколь разнузданна наглость злых, то согласимся, что Давид учит здесь лишь тому, о чем говорит повседневный опыт.
10. Потому туда же обращается народ Его, и пьют воду полную чашею, 11. и говорят: «как узнает Бог? и есть ли ведение у Всевышнего?» 12. И вот, эти нечестивые благоденствуют в веке сем, умножают богатство. 13. (И я сказал:) так не напрасно ли я очищал сердце мое и омывал в невинности руки мои, 14. и подвергал себя ранам всякий день и обличениям всякое утро?
[10. Потому туда обратится народ Его, и полная чаша воды будет выжата для них. 11. И говорят: как уразумеет Бог? и есть ли знание у Всевышнего? 12. Вот, эти нечестивые, и благоденствуют в веке, умножают богатство. 13. Воистину, напрасно я очищал сердце мое и омывал ежедневно руки мои. 14. И был бичуем всякий день, и порицание мое всякое утро.]
10) Потому туда обратится... Переводчики по-разному искажают смысл этой фразы. Во-первых, поскольку относительное местоимение стоит здесь без предшествующего слова, некоторые относят сказанное ко всем нечестивым без исключения. Пророк как бы говорит, что злые всегда возвращаются к одним и тем же помыслам. Слово же «народ» эти переводчики понимают как огромную толпу, поскольку каждый нечестивый, обнаруживая свой характер, увлекает с собою множество людей. Итак, согласно упомянутому мнению, пророк утверждает, что к любому нечестивому стекаются великие толпы. Кроме того, находясь во дворах нечестивых, люди вполне довольствуются даже чашей воды, данной им для утоления жажды. До такой степени обманывает их извращенное воображение!
Но много правильнее иной смысл, принятый большинством переводчиков: туда возвратится народ Божий, — коль скоро натянуто толкование тех, кто понимает слово הלום как «угнетенный». Но еще не вполне ясно, что именно хотел сказать пророк. Некоторые читают обе фразы вместе: народ Божий вернется туда, чтобы черпать полные чаши воды скорби. Я же думаю, что этот стих тесно связан с предыдущей фразой. Смысл его таков: многие ранее числившиеся в народе Божием соблазнятся этим искушением и потерпят кораблекрушение в вере. Также, по всей видимости, пророк говорит здесь не об избранных, но о притворных израильтянах, не по праву занимающих место в Церкви.
Итак, по словам Давида, эти люди погибнут, поскольку, поддавшись глупой зависти, распрощаются с Богом и благочестием. Хотя сказанное можно уместно отнести и к избранным, многими из которых это искушение овладеет настолько, что они впадут в разные заблуждения. И не в том смысле, что станут преступниками, а в том, что не будут стоять твердо. Поэтому смысл сказанного таков: не только мирские люди, но и сами верующие, стремящиеся почитать Бога, будут охвачены этой превратной завистью. Следующая же фраза о чаше, наполненной выжатой водою, кажется, указывает на причину того, о чем говорилось выше. Действительно, набожные люди непременно начнут скорбеть, если не увидят явных плодов своего благочестия. Питие же воды здесь понимается в переносном смысле, как ощущение непомерных страданий.
11) И говорят... Некоторые толкователи утверждают, что пророк возвращается здесь к нечестивым и говорит о насмешках и хуле, коими они подстегивают себя ко греху. Но мне не нравится подобный смысл. Скорее, Давид поясняет то, о чем говорил в предыдущем стихе. То есть верующие сами поддадутся нечестивым домыслам, когда преходящее счастье нечестивых затмит им очи. Они станут рассуждать о том, есть ли вообще у Бога знание. Что же касается безбожников, то среди них это безумие распространено повсеместно. Так, например, Овидий поет в своей песне: вынужден думать я, будто богов вовсе нету. Но, поскольку известно, что поэты выражали мысли, присущие всем, Овидий, по сути, признает от лица всего народа, что, как только происходит какая-нибудь неприятность, знание о Боге тут же в нас исчезает. Причем люди начинают не только сомневаться в существовании Бога, но и спорить с Ним, и поносить Его. Действительно, что еще означают слова: даже отец Сатурн не смотрит на это спокойно? Разве Юпитера не винит в несправедливости женщина, к которой относятся не так, как она того хочет? Поэтому отрицание того, что Бог заботится об этом мире, весьма обычно для неверующих и распространено в их среде.
Но здесь Давид говорит о другом. О том, что эти сомнения испытывают сами верующие. Не в том смысле, что они доходят до подобного богохульства, а в том, что они не могут сдерживать свои чувства, когда им кажется, будто Бог перестал исполнять Свои обязанности. Известна жалоба пророка Иеремии (Иер 12:1): праведен Ты, Господи, и праведны суды Твои; между тем пришло мне на ум спорить с Тобой о том, что путь нечестивых благоуспешен.
Отсюда явствует, что даже благочестивые души иногда посещает сомнение в провидении Божием. Однако оно не ранит их смертельно. Об этом говорят, например, вступительные слова Иеремии, которыми он набрасывает на себя узду. И все же верующие не всегда предусматривают те ловушки, которые им расставляет сатана, и порой начинают сомневаться и вопрошать, как может Бог, следящий за этим миром, не исправлять столь расстроенное состояние дел. Есть два сорта людей, нечестиво тявкающих на Бога и отрицающих Его провидение. Одни изрекают открытую хулу и говорят, что Бог, довольствуясь праздностью и наслаждениями, отдал всю Свою власть в руки судьбы. Другие, хотя и скрывают свои мысли, ропщут ничуть не меньше, обвиняя Бога в несправедливости и оцепенении, в том, что Он потакает преступникам, небрежет благочестивыми, позволяет расстраиваться всему миропорядку. Благочестивые же, прежде чем подобные превратные мысли проникнут в их души, перекладывают свои заботы в лоно Божие и просят лишь о том, чтобы успокоиться в Его таинственных судах, причина которых им не известна. Итак, смысл сказанного в том, что судьбе приписывают слепую власть не только нечестивые, видящие царящий в мире беспорядок, — в провидении Божием порой сомневаются даже верующие, хотя Его десница чудесно удерживает их от окончательного падения в эту бездну.
12) Вот, эти нечестивые... Этими словами пророк показывает, сколь лютая зависть охватила тогда его душу. Вот, эти люди, будучи преступниками, все же почивают в удовольствиях и обладают могуществом. Причем не короткое время, а весьма долго; и, кажется, что так будет всегда. Но разве может быть что-нибудь нелепее милостивого обращения Бога с теми людьми, порочность которых известна даже их собратьям?
Слово עולם многие неправильно переводят как «мир». Но Давид, скорее, жалуется здесь на долгое и непрекращающееся счастье нечестивых, от лицезрения которого добрые воистину утомляются. Поэтому Давид, видя, как Бог ласково относится к преступникам, обращается к своей совести, и, поскольку не знает за собой никакого зла, спорит сам с собой о том, полезно ли жить праведно, если ты подвергаешься столь великим скорбям. Он говорит, что был ежедневно бичуем и, всякий раз, как восходило солнце, на него обрушивалась та или иная неприятность. Так что, воистину, его бедам не было видно конца и края. Итог сказанного в следующем: напрасно стремился я к чистоте сердца и рук. Ведь скорби никогда не отходили от меня. Они словно непрерывно бодрствуют, чтобы обрушиваться на меня при первых проблесках зари. Но такое положение дел показывает, что Бог никак не награждает за невинность, ибо в противном случае Он обращался бы человечнее с чтущими Его людьми.
Далее, поскольку истинная непорочность благочестивых состоит из двух частей, а именно: чистоты сердца и внешней, выраженной в делах праведности, — Давид отстаивает за собой оба этих качества. И мы также по его примеру должны научиться соединять их: то есть начинать с чистоты сердца, а потом свидетельствовать о ней праведной жизнью в людской среде.
15. Но если бы я сказал: «буду рассуждать так», — то я виновен был бы пред родом сынов Твоих. 16. И думал я, как бы уразуметь это, но это трудно было в глазах моих, 17. доколе не вошел я во святилище Божие и не уразумел конца их.
[15. Если скажу: буду говорить так, вот род сынов Твоих: я согрешил. 16. И если приложил я душу к знанию об этом, тягостно это было в глазах моих. 17. Доколе не войду я в святилища Божии, не уразумею самое новое о них.]
15) Если скажу... Поскольку Давид понимал, что искушавшие его помыслы были греховными, он набрасывает на себя узду и обличает себя в легкомыслии, в том, что позволил себе сомневаться. И хотя намерение пророка вполне ясно, отдельные слова все же вызывают определенные трудности. בגד означает «преступать» и «ошибаться». Поэтому некоторые переводят: «я обманул род». Пророк как бы говорит: таким образом я лишил бы надежды Твоих детей. Другие переводят: я согрешил против рода, то есть обидел верующих. Но, поскольку слова пророка звучат так: вот, род сынов Твоих, я согрешил, — и содержат весьма подходящий смысл, я толкую их следующим образом: если я поддамся нечестивому сомнению, то согрешу; согрешу, потому что верующие все же живут в этом мире, и Ты всегда сохраняешь для Себя определенный народ. В этом случае не надо будет вставлять дополнительные слова, а глагол בגדתי будет читаться отдельно, не сопрягаясь с другими словами.
Что же касается существительного דור, то в другом месте мы уже говорили, что оно в прямом смысле обозначает время. Теперь мы понимаем, что имел в виду Давид. В то время как безбожники потакают собственным умствованиям до тех пор, пока не ожесточаются окончательно и, сбросив с себя страх Божий, одновременно отбрасывают и надежду на спасение, святой муж обуздывает себя, дабы самому не упасть в подобную пропасть. «Говорить» же здесь означает то же, что и «возвещать о том, о чем ты ранее думал». Поэтому смысл таков: если я буду судить об этом как о чем-то несомненном, то совершу преступление. Итак, хотя раньше Давид испытывал сомнения, теперь он признаёт, что грешил весьма тяжко. И приводится причина этого — Бог непременно сохранит в мире какой-то принадлежащий Себе народ. Причем указательная частица «вот», кажется, повторяется здесь для противопоставления. Ведь немного выше Давид сказал: вот, эти нечестивые, но то, что Церковь, столь яростно атакуемая сатаной и бесчисленными полчищами врагов, все же пребудет в мире всегда — воистину, Божие чудо.
16) И если приложил я... Глагол חשב, которым пользуется здесь Давид, в собственном смысле означает «раздумывать», а иногда «рассматривать» и «взвешивать». Но прямое дополнение требует именно приведенного мною перевода. То есть Давид приложил свою душу к обретению знания. Впрочем, хотя пророк и осудил себя в грехе, он все же признаётся, что не разрешил терзавшие его душу сложные вопросы, пока не вошел во святилище Божие. Действительно, смысл его слов в том, что он, раздумывая то об одном, то о другом, все же не мог уразуметь, каким образом Бог управляет миром, несмотря на весь царящий в нем беспорядок.
Далее, говоря о самом себе, Давид сообщает нам, до чего доходят люди, если следуют своему разуму. Они лишаются сил от тягот, поскольку не могут найти ничего основательного и несомненного. Действительно, нет сомнения, что святилище противопоставляется здесь плотскому разуму. А отсюда следует: все, что думают люди сами по себе, глупо и непрочно. Ибо мудрости они научатся лишь в том случае, если будут внимать Слову Божию. Таким образом, Давид говорит здесь вовсе не о неверующих, которые слепотствуют добровольно, охотно впадают в заблуждения и жадно хватаются за любые соблазны, уводящие их от Бога. Напротив, со скромностью и усердием предавшись благочестивому размышлению, а также с почтением и вниманием отнесясь к судам Божиим, пророк все же признаётся, что не преуспел в их понимании. Ведь тягость означает здесь не что иное, как бессмысленный и напрасный труд. Итак, всякий желающий удостовериться в судах Божиих с помощью своего природного разума будет утруждать себя без какого-либо успеха. Поэтому ему решительно необходимо подняться выше.
Под святилищами же Божиими некоторые даже еврейские толкователи понимают небесное жилище, в котором обитают ангелы и души благочестивых. Пророк как бы говорит: доколе не познаю я, что люди созданы не для того, чтобы процветать и наслаждаться в этом мире, а для того чтобы, странствуя в нем, воздыхать по небесам. И действительно, о провидении Божием может правильно судить лишь тот, кто сумеет подняться над землею. Но проще и ближе к подлинному смыслу понимать под святилищем небесное учение, коль скоро в святилище был помещен свиток закона, и именно оттуда надо было черпать небесное откровение и истинное знание, поэтому Давид умышленно использует фразу «войти во святилища» вместо фразы «прийти в школу Божию». Он как бы говорит: доколе Бог не станет моим учителем, и я не научусь из Его Слова тому, что не постигает мой разум, я буду не в силах уразуметь то, как Бог управляет миром. Поэтому, когда мы слышим, что люди, думающие сами по себе, не могут постичь порядок провидения Божия, что иное будет для нас мудростью, если не послушное принятие того, чему Бог учит Своим Духом и Словом? И хотя Давид в слове «святилище» намекает на внешнюю форму обучения, которую Бог некогда установил для Своего народа, он все же одновременно имеет в виду и таинственное просвещение Духом.
Под концом же или (по его выражению) «самым новым» пророк не разумеет конец жизни, свойственный всем людям (действительно, разве надо было для понимания этого конца входить во святилища Божии?), а относит это слово к судам Божиим, посредством которых Бог свидетельствует, что, когда Он кажется спящим, то просто откладывает до подходящего времени заслуженное отверженными наказание. Подробнее же это будет объяснено ниже. Поэтому, если мы хотим узнать от Бога, каково истинное положение нечестивых, Он ответит нам, что процветание их недолгое, а увядание будет совершенно внезапным. Если же счастье безбожных непрерывно продолжается до самой смерти, все равно оно — ничто, коль скоро ничто — сама их греховная жизнь. Поэтому, когда Бог возвещает, что все нечестивые погибнут, то, если Он карает их явно, мы должны вспоминать о Его суде; если же мщения Божия не видно в этом мире, нам следует не спешить с суждением, поскольку еще не настал их конец или последний день. И, наконец, если мы хотим преуспеть в разумении дел Божиих, прежде всего надо просить Его открыть нам глаза (коль скоро только безумствуют те, кто хочет быть зрячим и прозорливым сам по себе), а затем отнестись с должным почтением к Его Слову.
18. Так! на скользких путях поставил Ты их и низвергаешь их в пропасти. 19. Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов! 20. Как сновидение по пробуждении, так Ты, Господи, пробудив их, уничтожишь мечты их.
[18. Воистину, на скользком поставил Ты их, выбросишь их в пустыни. 19. Как мгновенно пришли они в разорение? Погибли, истребились от ужасов. 20. Как сновидение по пробуждении человека: Господи, пробуждая, Ты сделаешь образ их презренным.]
18) Воистину, на скользком... Теперь Давид, окончив свой плач, становится как будто новым человеком и, как бы поднявшись на высокую сторожевую башню, начинает говорить спокойно и уверенно. Подобное средство от невзгод предписывает нам пророк Аввакум (Авв 2:1). Взойду, — возглашает он, — на сторожевую башню мою. Итак, Давид показывает здесь, какую пользу приносит нам приближение к Богу. Вижу, Господи, дела Твои; хотя нечестивые и могут какое-то время устоять, их ноги все равно на скользком пути, так что падение их произойдет весьма скоро, — возглашает псалмопевец. Оба глагола стоят здесь в прошедшем времени, но фраза «поставил на скользком» понимается во времени настоящем. Пророк как бы говорит, что безбожные возносятся для того, чтобы будущее их падение было еще ужаснее.
На первый взгляд, сказанное здесь также относится и к добрым. Весь мир представляет собой, воистину, нечто скользкое и непрочное. Но, поскольку верующие полагаются на небо и опираются на силу Божию, какими бы хрупкими и немощными они ни были, каким бы непрочным ни было их положение, — нельзя сказать, что они стоят на скользком. Ведь, если им случится пошатнуться и даже упасть, Господь, подав Свою руку, может и поддержать пошатнувшихся и восставить упавших. Шаткость же положения нечестивых происходит оттого, что их собственная сила, которой они стоят, подобна скользкому льду, а их безумное превозношение подводит их к низвержению в пропасть. Действительно, не стоит воображать себе некое колесо судьбы, которое, вращаясь, смешивает в одну кучу судьбы всех людей. Напротив, следует верить в замысел Божий, о котором говорит пророк, в то, что, по его словам, видят все благочестивые в святилище Божием. А видят они не что иное, как то, что миром управляет Его таинственное провидение. Но об этом пусть читатели, если захотят, прочтут красивую песнь Клавдиана, содержащуюся в первой его книге «Против Руфина».
19) Как мгновенно пришли они. Пророк выражает восхищение, подкрепляющее его предыдущую мысль. Действительно, как благополучие нечестивых приводит нас в недоумение и оторопь, так и их неожиданная гибель, воистину, пробуждает нас, заставляя каждого ответить на вопрос: каким же образом произошло то, что все считали невозможным. Поэтому Давид спрашивает об этом, как о чем-то совершенно невероятном. Одновременно он учит нас, что Бог Своими ежедневными делами дает нам надлежащий повод для изумления, если у нас вообще имеются глаза. Больше того, если с помощью веры мы преуспеваем в познании судов Божиих даже меньше, чем надо, все равно для самой веры в них нет ничего труднопостижимого. Ведь наше изумление рождается от нашей же вялости и беспечности.
Слова же о том, что нечестивые истребляются от ужасов, допускают двоякий смысл. Или такой, что Бог мечет в них молнии необычными способами, внушающими страх из-за своей новизны; или такой, что Он, хотя и не выказывает всю Свою силу, все же одним лишь дыханием приводит врагов в ужас и обращает их в ничто. Однако сами они при этом спокойно презирают всякие опасности, как будто не подвержены никакому риску и заключили договор с самой смертью. Ведь и прежде мы видели, как они нагло спрашивают: кто — Господь наш? Пс 12:5 [в Синодальном переводе Пс 11:5 — Прим. пер.]. Я же, соглашаясь с первым толкованием, руководствовался тем, что Бог (зная, что мы с большим трудом постигаем Его суды), дабы стряхнуть с нас оцепенение, прибегает к насилию в исполнении Своего приговора и преследует нечестивых необычными способами так, словно лично сотрясает землю.
20) Как сновидение. Это сравнение часто встречается в Священном Писании. Так, например, Исаия (Ис 29:7), уподобляет врагов Церкви ночным видениям. Приводить же все остальные отрывки излишне, да и отняло бы слишком много времени. Однако сравнение это весьма подходит к настоящему месту. Действительно, откуда такое восхищение судьбою нечестивых, если не от того, что наш разум пришел в оцепенение? Мы думаем о них не иначе, как о блаженных и счастливых, подобно тому как в своих грезах выдумываем страны, которых никогда не было вовсе. Ведь у тех, кто пробужден от сна Словом Божиим, — хотя бы нечестивые и распространяли перед их взором непомерное сияние, — внимание приковано к другому, гораздо более яркому свету. Итак, пророк велит нам пробудиться, дабы все, что мы видим в этом мире, предстало для нас пустой суетой. Как и сам он, вернувшись к здравомыслию, признаёт, что прежде бредил и безумствовал.
Причина же всего сказанного, по словам пророка, состоит в том, что Бог соделает презренным и гнусным образ нечестивых. И слово «образ» некоторые, на мой взгляд, неправильно толкуют как человеческую душу, коль скоро последняя была сотворена по образу Божию. Напротив, пророк просто высмеивает здесь внешнюю помпу, которая поражает наш взор и тут же испаряется. О чем мы читаем и в Пс 39:7 [в Синодальном переводе Пс 38:7 — Прим. пер.]: воистину, в образе преходит человек. А это означает то же, что и «протечь подобно воде» — непрочной и податливой стихии. Или, скорее, подобно образу, который, будучи видим в зеркале, все же лишен какой-либо собственной сущности. Итак, слово «образ» означает здесь то же, что в народе мы называем видимостью. Пророк косвенно обличает наше заблуждение, состоящее в том, что мы выдумываем что-то из ничего.
Фраза же בעיר в собственном смысле означает «в городе». Но, поскольку в таком понимании она звучала бы холодно, многие благоразумно считают, что ее значение совпадает со значением בהעיר, — вывод, который следует из огласовки камац. Таким образом, ее надо переводить «пробуждая», то есть, когда пройдут все вводящие нас в заблуждение сны. А это бывает не только тогда, когда Бог приводит расстроенные в мире дела в сносный порядок, но и тогда, когда, рассеяв мрак, Он освящает нам разум. И хотя в мире никогда не наблюдается желаемого порядка, поскольку Бог ради взращивания в нас веры откладывает установление совершенного мироустройства до судного дня, все же, всякий раз, как Он поднимает Свою руку на нечестивых, для нас как бы встает утренняя звезда, дабы мы не засыпали из-за царящего вокруг кромешного мрака.
Некоторые относят сказанное здесь к последнему суду. По их мнению, Давид как бы говорит, что безбожники выделяются в мире своим богатством и могуществом, причем эта темная ночь будет длиться до тех пор, пока Бог не воскресит мертвых. И хоть учение это весьма полезно, оно все же никак не связано с обсуждаемым отрывком и далеко от контекста. Если же кто-то захочет прочесть: «в городе», смысл будет следующим: когда Бог выставит на всеобщий позор преходящие прикрасы нечестивых, Его мщение будет столь ясным и очевидным, словно произойдет на главной площади города. Но контексту больше подходит глагол «пробуждать», который по смыслу противопоставляется сновидениям.
21. Когда кипело сердце мое, и терзалась внутренность моя, 22. тогда я был невежда и не разумел; как скот был я пред Тобою. 23. Но я всегда с Тобою: Ты держишь меня за правую руку; 24. Ты руководишь меня советом Твоим и потом примешь меня в славу.
[21. Ибо вскипело сердце мое, и пронзены почки мои. 22. И я глуп и не знал: как скот был я пред Тобою. 23. Но я всегда с Тобою; Ты держал меня за правую руку. 24. Ты будешь направлять меня советом Твоим; и, наконец, примешь меня в славу.]
21) Ибо вскипело... Пророк снова признаётся в том, о чем уже говорил, а именно: чувствуя в душе уколы порочной зависти, он досадовал и препирался с Богом. Свою желчь пророк сравнивает здесь с закваскою. Другие толкователи переводят: уксусом было залито сердце мое. Но больше подходит другой смысл: сердце пророка стало как бы кислым и набухшим подобно закваске, как и у Плавта кипящая гневом женщина названа целиком заквашенной.
Другие читают: пронзены почки мои. Они хотят, чтобы в начале высказывания вместо א стояла буква ה, но это мало меняет смысл. Мы знаем, что כליות (слово, которым евреи называют почки) происходит от כלה, то есть — «хотеть», поскольку центром вожделений они считают именно этот орган. То есть пророк говорит, что его помыслы кололи его, словно острые иглы. О том же, по какой причине Давид негодовал столь сильно, мы уже упоминали. Ведь многие мирские люди, не отрицая, что миром управляет небесное провидение, не особенно этим озабочены и продолжают смеяться над прихотью судьбы. Верующие же, чем больше убеждены в том, что Бог судит мир, тем больше негодуют, когда Он не исполняет их просьб. Однако Давид тут же с положенной суровостью начинает себя порицать и, во-первых, называет себя глупцом, во-вторых, обвиняет себя в неведении, а, в-третьих, уподобляет себя животным. Ведь, если бы он лишь признался в собственном неведении, то можно было бы спросить, откуда у него подобный порок? Поэтому Давид приписывает свое неведение глупости, которую подчеркивает еще больше, сравнивая себя со скотами.
Итог состоит в следующем: упомянутая пророком порочная зависть рождается из неведения и заблуждения. А вина за заблуждение лежит именно на нем, как на лишившемся разума и впавшем в безумие. И хотя истинно то, о чем мы говорили ранее, — то есть, что люди никогда не судят правильно о делах Божиих, поскольку, размышляя над ними, их разум совершенно изнемогает, — все же Давид справедливо винит себя за то, что он с уровня разумного человека опустился до бессловесных скотов. Впрочем, всякий раз, как нам не будет нравиться Божие управление этим миром, будем также вспоминать о том, что это происходит из-за порочности нашего разума.
Слово же עמך понимается здесь в смысле сравнения и означает «пред Тобою». Давид как бы говорит: Господи, хотя и кажется, что я обладаю каким-то разумением, все же по меркам Твоей небесной премудрости я подобен скотам. И он вполне уместно вставляет здесь эту фразу. Действительно, почему еще людям так нравится собственная суета, если не потому что, когда один из них сравнивает себя с другим, то непременно начинает себе льстить? Всякий кажется себе хотя бы наполовину зрячим среди полностью слепых или, по крайней мере, довольствуется тем, что другие ничуть его не умнее. Но если речь зайдет о сравнении себя с Богом, то это свойственное всем людям заблуждение непременно рассеется.
23) Но я всегда с Тобою. Здесь пророк снова говорит о том, что всегда пребывает с Богом, но говорит в несколько ином смысле. Он благодарит Бога за то, что Тот удержал его от падения, хотя сам он был чрезвычайно к нему склонен. И величие подобной милости Божией подчеркивается признанием пророка, гласящим, что он был безумцем и бессловесным животным. Действительно, Давид был дважды или трижды достоин того, чтобы Бог отверг его, когда он дерзал на Него роптать. Впрочем, о людях говорят, что они находятся с Богом, в двух смыслах. Или в смысле чувств и помыслов, когда они убеждены в том, что Бог видит их поступки, управляет ими Своею рукою и поддерживает их Своей силой. Или в том смысле, что Бог таинственной уздою удерживает скитающихся и заблудших, не позволяя им окончательно от Себя отойти. Поэтому тот, кто воображает, будто Бог им небрежет, прямо и непосредственно не находится с Богом, но с ним пребывает таинственная благодать Божия, коль скоро Бог окончательно его не покидает. В конце концов, Бог всегда близок к Своим избранным, поскольку, хотя бы они и повернулись к Нему спиною, Он постоянно выказывает им Свою отеческую заботу.
Словами же о том, что Бог держит его за правую руку, Давид хочет сказать, что чудесная сила Божия оттащила его от глубокой пропасти, в которую бросаются отверженные. Поэтому пророк сдерживает себя и не позволяет себе открыто богохульствовать или ожесточиться в заблуждении. Причем даже то, что он осудил себя за глупость, Давид приписывает благодати Божией. Ведь именно Бог, протянув Свою руку, извлек его из бездны и поставил на ноги. Отсюда хорошо видно, сколь драгоценно для Бога наше спасение. Действительно, когда мы блуждаем от Него вдали, Он продолжает заботиться о нас и протягивает руку, чтобы вернуть нас к Себе. И это не следует использовать как повод для лени и беспечности, но сам повседневный опыт учит нас, что, пока мы пребываем в оцепенении, Бог печется о нас, что Он всегда близок к беглецам и заблудшим.
Отметим также силу метафоры, содержащейся в словах о том, что Бог берет нас за правую руку. Ведь даже самое легкое искушение непременно одолеет нас, если Бог откажет в Своей поддержке. Поэтому то, что мы не уступаем даже в тяжелейших битвах, происходит только благодаря помощи Святого Духа. И не потому что Он всегда выказывает в нас Свою полную силу (часто проявляя ее даже в нашей немощи), а потому что нам вполне достаточно того, чтобы Бог помогал слепым и невеждам, поддерживал колеблющихся и поднимал упавших.
24) Советом Твоим... Поскольку глаголы стоят здесь в будущем времени, думаю, что подлинный смысл сказанного таков: Господи, однажды выведя меня на правильный путь, Ты продолжишь руководить мною до тех пор, пока не примешь меня в Твою славу. Ведь известно, что Давид при совершении благодарения имел привычку возлагать упование на будущее. Поэтому, ранее признав собственную немощь, он воспел уже испытанную им помощь благодати Божией, а теперь выражает надежду на стойкость в этой благодати. На первое место он ставит руководство совета Божия.
Действительно, хотя успехов порой достигают даже глупцы и остолопы (коль скоро Бог врачует наши заблуждения и дает счастливый исход даже тем делам, за которые мы беремся необдуманно), все же обычно и в самой полной мере Его благословение заключается в даровании нам мудрости. И Бога надо прежде всего просить о том, чтобы Он управлял нами Духом совета и суда. В самом деле, всякий дерзающий браться за что-либо, полагаясь на собственную мудрость, непременно постыдится этой своей дерзости, поскольку присваивает себе принадлежащее Богу. И если даже Давид нуждался в руководстве Божием, насколько больше требуется Его водительство нам!
К совету Божию пророк затем добавляет славу, и это слово, на мой взгляд, не стоит относить только к вечной жизни, как делают некоторые. Напротив, оно охватывает все посылаемое нам счастье, начало которого мы наблюдаем еще на этой земле, и полноту которого надеемся увидеть на небесах. Таким образом, Давид, действительно, обещает себе вечную славу по причине незаслуженного благоволения Божия, но при этом не исключает и благословения, которые Бог посылает Своим живущим на земле людям, чтобы сделать их даже здесь хотя бы отчасти счастливыми.
25. Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле. 26. Изнемогает плоть моя и сердце мое: Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек. 27. Ибо вот, удаляющие себя от Тебя гибнут; Ты истребляешь всякого отступающего от Тебя. 28. А мне благо приближаться к Богу! На Господа Бога я возложил упование мое, чтобы возвещать все дела Твои (во вратах дщери Сионовой).
[25. Кто мне на небе? И с Тобою не хотел на земле. 26. Изнемогла плоть моя и сердце мое: Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек. 27. Ибо вот, удаляющиеся от Тебя гибнут; Ты истребил всякого блудника, далекого от Тебя. 28. Что же до меня, то мне благо приближаться к Богу; на Господа Иегову я возложил упование мое, чтобы возвещать все дела Твои.]
25) Кто мне на небе? Пророк еще яснее показывает, насколько он преуспел, находясь в святилище Божием. Ведь, довольствуясь одним Богом, он отвергает все прочее, пытающееся вползти к нам в доверие. Использованный Давидом оборот на других языках звучал бы весьма грубо, однако евреям вполне привычно соединять вместе вопрос и утверждение. В смысле сказанного никакой неясности нет: и на небе, и на земле Давид не хочет ничего, кроме Бога, и без Бога ему отвратительно все, что обычно привлекает к себе людей. Действительно, Бог лишь тогда получает от нас положенную Ему славу, когда мы не кидаемся в разные стороны, но довольствуемся Им одним. Но если мы хотя бы чуточку привязываемся к творению, то в такой же мере отказываем Богу в должном почитании.
И все же святотатство это было самым распространенным во все века, являясь таковым даже сегодня. Действительно, сколько людей обращает все свои чувства и помышления к Богу? Известно, сколь многих соработников присоединяет к Богу суеверие. И хотя паписты признают, что от Бога зависит все, они, тем не менее, полагаются также на другие бесчисленные вспомоществования. Иные же, надмеваясь в своей гордыне, навязывают Богу в сообщники то самих себя, то других. Но тогда тем большего внимания достойно это учение, гласящее, что грешно нуждаться в ком-либо, кроме Бога. И хотя словами «небо» и «земля» пророк обозначает все, что могут вообразить люди, все же кажется, что он умышленно разграничивает эти понятия. То есть, говоря, что никого не ищет на небе, кроме Бога, пророк отвергает всех вымышленных богов, которыми глупость и заблуждение мира сего наполняет небеса.
Слова же о том, что пророк никого не желает на земле, я отношу к самообману, которым опьяняет себя мир. Ведь люди, не поддающиеся первой из упомянутых уловок сатаны, то есть, не создающие для себя ложных богов, все же либо потакают собственной гордыне и, полагаясь на свое усердие, силу или мудрость, присваивают себе принадлежащее Богу, либо тешат себя ложной надеждой, уповая на благоволение людей или собственные средства помощи. Итак, единственный правильный способ взыскать Бога заключается в том, что мы, не отвлекаясь ни на что другое и отбросив всякое суеверие и гордыню, непосредственно вверяем Ему себя. Ибо фраза «с Тобою ничего не хотел» означает, по сути, следующее: коль скоро я познал, что мне вполне достаточно одного Тебя, я успокаиваюсь в Тебе и не стремлюсь ни к чему другому. Кроме того, чтобы довольствоваться одним лишь Богом, весьма полезно знать о том, что Он предлагает вместе с Собою полноту всяческих благ.
26) Изнемогла плоть моя. Первую часть стиха некоторые понимают так, что сердце и плоть Давида исчахли из-за его пылкого желания. По их мнению, пророк свидетельствует здесь о том, сколь искренне он обратил к Богу все свои чувства. И хотя похожие выражения встречаются нам и в других местах, все же кажется, что тут же идущая фраза «Бог твердыня сердца моего» требует придать сказанному иной смысл. Я думаю, что Давид, скорее, противопоставляет здесь собственную ощущаемую им ущербность и посылаемую ему от Бога крепость. Пророк как бы говорит: хотя отдельно от Бога я — ничто, и все мне принадлежащее ничего не стоит, все же, придя к Богу, я обретаю в Нем незыблемую крепость. Также и нам крайне необходимо задуматься о том, что мы представляем собой без Бога. Ведь Господу вверит себя лишь тот, кто чувствует свою слабость и разочаровался в своих способностях. В самом деле, мы можем просить у Бога лишь то, чего недостает нам самим. На словах это признают все, но большинство думает, что достаточно, если Бог просто поддержит нас в немощи или поможет нам в бедности.
Напротив, исповедь Давида звучит много полнее и глубже. Он сравнивает с Богом собственное ничтожество и справедливо добавляет, что Бог — его часть. Подобное выражение указывает в Писании на долю наследства, которой довольствуется тот или ной человек. Поэтому эта фраза и прилагается здесь к Богу. Причина заключается в том, что нам вполне достаточно Его Одного, и Он представляет Собой наше совершенное счастье. А отсюда следует, что мы будем неблагодарны, если понадеемся на кого-то другого, как сказано в Пс 16:5 [в Синодальном переводе Пс 15:5 — Прим. пер.], где Давид яснее излагает суть использованной им метафоры.
Некоторые болтают, будто Бог назван нашей частью из-за того, что от Него происходит наша душа. Не знаю, как им пришла в голову подобная глупая утонченность, столь же далекая от мысли Давида, как и небо от земли. Кроме того, она влечет за собой безумие манихеев, которым прельстился Сервет. Однако люди, не обученные Писанию, не знающие богословие, но опытные в еврейском языке, действительно, очень часто заблуждаются даже в азах веры. Далее, хотя под сердцем Давид имеет здесь в виду всю человеческую душу, он все же хочет сказать не то, что исчезла его человеческая природа, но то, что эта природа лишилась сил, которыми обладает только по милости Божией.
27) Ибо вот... Здесь пророк от противоположного доказывает, что нет ничего лучше, чем просто положиться на единого Бога. Ведь, как только кто-то от Него отойдет, его ожидает ужасная гибель. Так будем же знать, что от Бога отходят все, кто разделяет и распыляет свое упование между Ним и чем-то еще. Об этом же говорит и глагол «блудить». Действительно, разделять свое сердце, дабы оно не прилеплялось только к Богу, — наихудшая разновидность блуда. И это весьма легко понять, если четко определить, в чем заключается духовная чистота нашей души. Она заключается в вере, в призывании Бога, в непорочности сердца и в послушании Слову Божию. Поэтому всякий не покоряющийся Слову Божию, не полагающийся на Бога как на Подателя всех благ, не вверяющий себя Его водительству, не прибегающий к Нему и не обращающий к Нему все свои помыслы и чувства, подобен жене-блуднице, которая, оставив мужа, продает свое тело другим. Поэтому Давид в этой фразе называет всех отступников от Бога блудниками.
28) Что же до меня... Дословно будет «и я». Но Давид говорит здесь лично о себе и утверждает, что, хотя и видит весь мир отчужденным от Бога вследствие разных заблуждений, все же сам всегда будет опираться на десницу Божию. Пусть погибнут другие, — говорит пророк, — если они не могут сдержать свою похоть и устремляются за мирскими обольщениями. Мое же намерение будет всегда заключаться в том, чтобы сохранять священную связь с Богом. Давид тут же указывает на конкретный способ приближения к Богу: когда мы возлагаем на Него свое упование. Ведь Он удержит нас при Себе только в том случае, если мы надеемся на спасение лишь по Его благодати. И это место достойно особого внимания, дабы в то время, как весь мир охвачен неверием, дурные примеры не совратили нас к присущей другим распущенности, и мы научились прибегать к одному лишь Богу.
В конце же стиха пророк хочет сказать следующее: если он останется верным только Богу, у него всегда будет повод для Его восхваления, поскольку Бог никогда не обманывает надежд Своего народа. А отсюда следует, что проклинают Бога и ропщут на Него лишь те, кто добровольно затуманивает себе очи, не замечает провидения Божия и не полагается на Его верность.
