Краткое содержание. Кто бы ни был автором этого псалма, кажется, что в нем Дух устами этого автора предписывает общую форму молитвы за угнетаемую Церковь, дабы даже во время тяжких гонений верующие воссылали на небеса свои прошения. Ведь здесь идет речь не о скорби какого-то частного лица, а о воздыхании и плаче избранного народа. Верующие также прославляют однажды состоявшееся искупление, служившее памятником вечной милости Божией, дабы воодушевить себя и еще больше утвердить в молитвенном усердии.
1. Начальнику хора Идифумова. Псалом Асафа. 2. Глас мой к Богу, и я буду взывать; глас мой к Богу, и Он услышит меня. 3. В день скорби моей ищу Господа; рука моя простерта ночью и не опускается; душа моя отказывается от утешения. 4. Вспоминаю о Боге и трепещу; помышляю, и изнемогает дух мой. 5. Ты не дашь мне сомкнуть очей моих; я потрясен и не могу говорить. 6. Размышляю о днях древних, о летах веков минувших; 7. припоминаю песни мои в ночи, беседую с сердцем моим, и дух мой испытывает...
[1. Начальнику. Над Идифумом. Псалом Асафа. 2. Глас мой к Богу, и я воззвал; глас мой к Богу, и Он услышал меня. 3. В день скорби моей взыскал я Господа; рука моя простерта ночью и не опустилась; душа моя отказывается от утешения. 4. Вспомню о Боге и вострепещу; помыслю, и изнеможет дух мой. Селах. 5. Ты держал стражи очей моих; я сокрушен и не буду говорить. 6. Размыслил я о днях древних, о летах веков. 7. Припомню песню мою в ночи, побеседую с сердцем моим, и дух мой исследует.]
2) Глас мой к Богу. В отличие от некоторых толкователей я не считаю, что здесь присутствует одна лишь жалоба. Словно верующие удивляются тому, что Бог, прежде обычно отвечавший на их молитвы, теперь стал глухим, тому, что теперь они призывают Его без всякого успеха. Мне кажется более вероятным, что пророк говорит здесь о своем текущем чувстве или вспоминает о том, что на собственном опыте ощутил склонность Бога к выслушиванию его молитв. Но если говорить о том варианте толкования, который бы выбрал лично я, то вот мое мнение: пророк сообщает о том, сколь сильно скорбит и мучается, и, на мой взгляд, как прошедшее, так и настоящее время глаголов означает здесь непрерывное действие. Сначала пророк говорит о том, что в отличие от многих бесцельно кричащих о своих страданиях не сотрясал воздух понапрасну, но, когда нужда исторгла из его груди вопль, прямо обратил его к Богу. Действительно, добавленный к глаголу «воззвал» союз следует толковать как наречие времени. То есть, когда я вопил, голос мой достиг слуха Божия. Одновременно пророк показывает, что не потерял терпения оттого, что вопить ему приходилось весьма часто.
То же, о чем говорится в следующей фразе, представляет собой подтверждение веры пророка. Ведь союз «и», как и во многих других местах, играет здесь роль наречия причины. Пророк как бы говорит: я взываю к Богу потому, что Он милостив ко мне и обычно слышит мои молитвы.
В следующем же стихе автор псалма еще яснее выражает то, сколь тяжким и жестоким было воздвигнутое на Церковь гонение. Хотя в конкретных словах присутствует некоторая неясность. יד иногда иносказательно означает рану. Поэтому многие переводчики извлекают из сказанного такой смысл: рана моя вскрылась ночью и не перестала гноиться, то есть из нее все время продолжал течь гной. Однако, на мой взгляд, подлинный смысл этого слова — «рука», поскольку глагол נגרה, которым пользуется пророк, означает не только «растекаться», но и «распростирать». Так вот, говоря, что в день скорби он взыскал Бога и простирал к Нему руки всю ночь, пророк под словами «день» и «ночь» имеет в виду все время, без изъятия. Он как бы говорит, что с неустанным усердием предавался своим молитвам.
Заключительную же часть стиха надо понимать в смысле противопоставления. То есть, хотя душа пророка не находила никакого утешения для смягчения своей скорби, его руки все же продолжали простираться к Богу. Таким-то вот образом подобает сражаться с отчаянием и нам, дабы наша, даже неисцелимая, скорбь не затворяла дверь перед нашими молитвами.
4) Вспомню... Пророк подробно описывает силу своей скорби и одновременно указывает на тяжесть своих злоключений. Действительно, то, что было единственным средством смягчения мучений, стало для него причиной беспокойства. Может показаться глупым то, что души благочестивых трепещут от воспоминания о Боге. Но пророк просто хочет сказать, что, хотя он и вспомнил о Боге, его тревога все же от этого не прошла. В самом деле, воспоминание о Боге часто даже усиливает скорбь благочестивых во время их злоключений. Это происходит тогда, когда они воспринимают Бога гневающимся и оскорбленным. Но пророк не хочет сказать, что, всякий раз вспоминая о Боге, его душа приходила в волнение и тревожилась. Он лишь жалуется, что не получил от Бога никакого утешения. А это — самое тяжкое из всех возможных искушений. В самом деле неудивительно, если мучениям подвергаются неверующие. Ведь они стремятся уйти от Бога и несут заслуженную кару за свое отступничество. Но, когда даже воспоминание о Боге, в котором мы ищем врачевство от наших злоключений, не может успокоить наши души, кажется, что Бог просто над нами издевается.
Однако этот отрывок учит нас, что какие бы скорби и волнения ни охватывали нас, вопреки всем препятствиям надо продолжать призывать Бога. Об этом же говорит и следующий стих, рассказывающий о ночных бдениях пророка. Они были связаны с тем, что Бог не давал ему облегчения. Действительно, поскольку ночь разделяется на несколько страж, иносказательно словом «стража» называют состояние непрерывного беспокойства, не дающего возможности уснуть. Но, коль скоро несколько выше пророк говорил, что громогласно взывал к Богу, а теперь говорит, что умолкнет, кажется, что в его словах присутствует некое противоречие. Этот вопрос уже был решен в толковании на Пс 32:3 [в Синодальном переводе Пс 31:3 — Прим. пер.]. Там мы показали, что охваченные скорбью верующие не сохраняют душевного спокойствия, но иногда воздыхают и жалуются, а иногда молчат. Поэтому неудивительно, если, по словам пророка, злоключения огорчили и подавили его настолько, что он не мог даже слова вымолвить.
6) Размыслил я о днях... Нет сомнения, что здесь, вспомнив о прежней радости, пророк пытается смягчить свою скорбь, но одновременно он отрицает, что ему удалось сделать это быстро. Хотя под древними днями и летами веков он, кажется, имеет в виду не только краткий отрезок своей жизни, но и множество столетий. Действительно, верующие должны вспоминать и размышлять не только о тех благодеяниях, которые испытали лично они, но и обо всех тех, которые Бог во все века ниспосылал Своей Церкви. Хотя из контекста можно сделать следующий вывод: вспоминая о предшествующих проявлениях благодати Божией, пророк начал именно с тех из них, которые испытал на собственном опыте. Я уверен, что под своей песнью он имел в виду те благодарения, которыми упражнял себя и в благополучии, и в невзгодах. И хотя это, как я уже говорил, самое лучшее средство для исцеления от скорби, все же о прошлых благодеяниях Божиих нам хитро напоминает и сатана, делая это для того, чтобы еще больше ранить наши души ощущением их отсутствия. Поэтому похоже, что душу пророка уязвляли острые уколы, когда он сравнивал предыдущее счастливое время с нынешними злоключениями. О ночи же он упоминает потому, что, когда мы оказываемся одни, удалившись от людских взоров, она располагает нас к размышлениям и думам о будущем. И то же самое означает идущая затем фраза о беседах с сердцем. Ведь одиночество приводит к тому, что люди сосредотачиваются, тщательно исследуют себя и искренне беседуют с собой в отсутствие посторонних глаз.
Последняя же часть стиха седьмого допускает двоякое толкование. Поскольку глагол חפש стоит на еврейском в мужском роде, а существительное רוח рода женского, некоторые думают, что здесь пропущено имя Божие. Пророк как бы говорит: Господи, нет таких тайников в моем сердце, в которые бы Ты не проник. Действительно, говорится, что Бог исследует человеческий дух, когда Он пробуждает нас от сна и проверяет реальными страданиями. Ведь тогда исчезает возможность для уверток и укрытия где-либо, и на свет выходят прежде неосознанные нами чувства. Впрочем, поскольку грамматика допускает здесь двоякий смысл, другие перевели эту фразу свободнее: дух мой исследовал. И я охотно приму подобный вариант как более распространенный и благозвучный. Итак, пророк во время упомянутого им внутреннего испытания исследовал, по каким именно причинам он скорбел столь сильно, и каков выход из постигших его злоключений.
И это в самом деле — весьма полезное размышление, к которому нас призывает Бог, посылая невзгоды. Ибо нет ничего извращеннее вялости тех, кто лишь ожесточается от поражающего их бича Божия. Надо только держать себя в руках, дабы нас не поглотили наши же собственные страдания. Кроме того, если мы попытаемся проникнуть во все суды Божии, то непременно сгинем в их великой бездне. Пророк же хочет сказать, что после тщательного всестороннего исследования не нашел никакого утешения для смягчения собственной скорби.
8. Неужели навсегда отринул Господь, и не будет более благоволить? 9. неужели навсегда престала милость Его, и пресеклось слово Его в род и род? 10. неужели Бог забыл миловать? Неужели во гневе затворил щедроты Свои? 11. И сказал я: «вот мое горе — изменение десницы Всевышнего».
[8. Неужели навсегда отринет Господь? И не будет более благоволить? 9. Неужели навсегда престала милость Его? Пресеклось слово в род и род? 10. Неужели Бог забыл миловать? Неужели во гневе затворил милости Свои? Селах. 11. И сказал я: убиение мое — годы десницы Всевышнего.]
8) Неужели навсегда..? Сказанное, без сомнения, представляет собой часть того исследования, которое пророк провел в своей душе. Помимо всего прочего, он сообщает нам, что почти уничтожен длинной чередой злоключений. Действительно, он мог решиться на подобные слова лишь после долгого терпения, едва ли надеясь на то, что Бог впоследствии выкажет ему милость. И пророк вполне обоснованно размышляет над вопросом: неужели Бог перестал благоволить? Ведь Он принял нас в Свое благоволение с тем условием, что продолжит его до самого конца. Кроме того, пророк, вообще говоря, не пререкается здесь с Богом, а, скорее, споря с самим собой, рассуждает, исходя из природы Божией, и делает вывод, что Бог не может отказать в незаслуженном благоволении благочестивым, перед которыми предстал однажды любящим Отцом. Ведь подобно тому как из незаслуженного благоволения Божия пророк вывел все благодеяния, которые получают из Его руки верующие, так же немного ниже он добавляет к ним благость и как бы говорит: как может Бог прекратить выказывать отеческую милость, если Он не может отказаться от Собственной природы? Итак, мы видим, как пророк отражает нападающие на него искушения, противопоставляя им благость Божию.
Спрашивая же о том, пресеклось ли слово Божие, он хочет сказать, что лишен всяческого утешения, не находя обетований для подкрепления своей веры. Воистину, бездна отчаяния поглощает нас тогда, когда Бог забирает у нас обетования, в которых одних заключается наше спасение. Если же кто-то скажет, что человек, имевший под руками закон Божий, не мог лишиться Его слова, отвечаю, что тогда из-за плотской немощи были нужны особые обетования. Поэтому в Пс 74:9 [в Синодальном переводе Пс 73:9 — Прим. пер.] верующие жалуются на то, что больше не видят привычных знамений и не находят в своей среде пророка.
Если автор этого псалма — Давид, то известно, что он в неясных и запутанных вопросах действительно имел привычку советоваться с Богом, и Тот часто ему отвечал. Поэтому, если во время какого-то несчастья пророка лишили подобного облегчения, вполне понятно, почему он оплакивает отсутствие Слова Божия, подкрепляющего его веру.
Если же у этого псалма другой автор, подобная жалоба все равно подходит для времени между возвращением евреев из изгнания и пришествием Христовым. Ведь тогда неким образом прервалось пророчество Божие, и не было никого, наделенного особыми дарами Духа и способного подбодрить впавшие в отчаяние души. Добавим к этому, что порой предложенное нам слово Божие до нас не доходит. И мы, стесненные нашими скорбями, не подпускаем к себе ни капли спасительного утешения.
Но я согласился бы здесь с первым смыслом. То есть Церковь лишилась тогда особых пророчеств, несмотря на то что положение ее еще оставалось неясным, и она в качестве ежедневной опоры нуждалась в созерцании теней и образов будущего. Хотя отсюда также можно вывести полезное увещевание: если когда-нибудь Бог заберет у нас Свое Слово, мы не должны слишком волноваться. Ведь Он упражняет Свой народ удивительными способами, из-за чего этот народ думает, будто все Писание говорит не о спасении, а о чем-то другом. И хотя благочестивые желают слышать слова Божии, они не могут обратить их к собственной пользе. Здесь описано воистину горькое и печальное положение дел, которое, однако, не должно закрывать нашим молитвам доступ к Богу
10) Неужели Бог забыл..? Пророк продолжает свой внутренний спор, цель которого, однако, была не ослабить, а, наоборот, укрепить упование на Бога. Ведь он не спрашивает здесь о чем-то для себя неясном, но, скорее, как бы говорит: разве Бог забыл Самого Себя? или изменил Свою природу? ведь Он не может быть Богом, если одновременно не будет милосердным. Признаю, что эта вера не укоренилась в пророке незыблемо, не была высечена железом в его сердце. Но, чем суровее становились его невзгоды, тем больше полагался он на это учение, гласящее, что благость Божия так соединена с Его сущностью, что Он просто не может не быть милостивым. Поэтому, всякий раз как сомнения одолевают нас в заботах и скорбях, будем всегда задавать себе вопрос: разве Бог согласится совлечь с Себя Собственную природу, чтобы перестать быть милосердным?
И сюда же относится последняя часть стиха: затворил ли Бог милости Свои в гневе? Знаменито изречение святых отцов, утверждающее, что Бог долготерпелив, медлен на гнев, склонен к прощению и выслушиванию молитв. Поэтому пророк Аввакум возглашает в своей песне (Авв 3:2), что в гневе Бог будет помнить о милости. А наш пророк делает вывод о том, что ощущаемое им наказание не помешает Богу снова смилостивиться и вернуться к привычной для Себя благотворительности. Ведь гневается Он только один миг. Больше того, являя признаки Своего гнева, Бог одновременно нежно любит тех, кого наказывает. На отверженных Его гнев, воистину, пребывает вечно, но пророк, причисляя себя здесь к детям Божиим и говоря о прочих верующих, рассуждает от невозможного и делает справедливый вывод о том, что временный гнев Божий не прерывает шествия Его милосердия.
11) И сказал я... Это место толкуется по-разному. Некоторые производят глагол חלותי от חלה, то есть «убивать», и извлекают следующий смысл: пророк, подавленный чередою злоключений, чувствует лишь, что Бог предназначил его к окончательной погибели, и своими словами как бы признаётся в охватившем его отчаянии. Другие переводят «болеть» или «быть немощным», что гораздо больше соответствует контексту. Но и в этом случае смысл не вполне ясен. Ведь согласно некоторым толкователям пророк обвиняет и обличает себя за то, что был безволен и малодушен, за то, что не смог мужественно противостать невзгодам. И толкование это вполне терпимо, коль скоро святые обычно берут себя в руки после подобных сомнений и колебаний. Но я, скорее, поддержу другой смысл. Пророк говорит о том, что эта болезнь временная и, таким образом, косвенно сопоставляет ее со смертью. Как и в Пс 118:18 [в Синодальном переводе Пс 117:18 — Прим. пер.] сказано: наказывая, наказал меня Господь, но смерти не предал меня; а также: не умру, но буду жить. Поэтому не сомневаюсь, что пророк, на самом деле, утешает здесь себя и твердо уверяет себя в том, что его беды — временны. По его мнению, эту болезнь надо терпеливо переносить именно потому, что она не смертельна.
Что же касается второй части стиха, то толкователи разногласят и здесь. Те, кто соединяет этот стих с предыдущими, думают, будто пророк ранее пал духом настолько, что отчаялся в собственном спасении, а потом сумел взять себя в руки, подобно тому как потерпевшим кораблекрушение порой удается выбраться из морской пучины. Далее, эти толкователи считают слова пророка увещеванием. По их мнению, он вспоминает здесь о годах, когда ощущал Божию к себе милость. Но правильнее будет понять сказанное так: у тебя нет причин смиряться со своей смертью, поскольку ты страдаешь излечимой болезнью. Ведь рука Божия обычно исцеляет тех, кого ранее поражала. И я не отвергаю мнения тех, кто переводит שנות как «изменения». Действительно, коль скоро שנה означает «изменяться», словом שנות евреи называют годы, исходя из их круговращения и периодичности. Но, как бы ни понимать сказанное пророком, все равно пребудет незыблемым упомянутое мною утешение: псалмопевец, обещая себе наступление других времен, вовсе не смиряется с мыслью о собственной смерти.
Немного иначе толкуют сказанное те, кто подходит к нему с другой стороны. Согласно их мнению пророк как бы говорит себе: почему теперь ты не хочешь терпеть суровость Того Бога, благодетельность Которого ранее была для тебя столь сладостной? Как говорил Иов 2:10: если благо мы принимаем из руки Божией, то почему не станем переносить посылаемое Им зло? И все же вероятнее, что пророк имеет здесь в виду будущее и как бы говорит, что надо ждать годы, или так называемые «изменения десницы Всевышнего», доколе нам снова не воссияет Его милость.
12. Буду вспоминать о делах Господа; буду вспоминать о чудесах Твоих древних; 13. буду вникать во все дела Твои, размышлять о великих Твоих деяниях. 14. Боже! свят путь Твой. Кто Бог так великий, как Бог (наш)! 15. Ты — Бог, творящий чудеса; Ты явил могущество Свое среди народов...
[12. Буду вспоминать о делах Божиих; буду вспоминать от начала о чудесах Твоих; 13. буду вникать во все дела Твои, размышлять о Твоих деяниях. 14. Боже, в святилище пути Твоего. Кто Бог великий, как Бог? 15. Ты — Бог, творящий чудеса; Ты явил могущество Свое среди народов.]
12) Буду вспоминать... Теперь пророк воодушевленно восстает против искушений, до этого почти подавивших в нем веру. Ведь это воспоминание о делах Божиих разительно отличается от того, о котором он говорил раньше. Тогда он созерцал благодеяния Божии весьма неотчетливо, и они не могли смягчить или уменьшить его скорбь. Здесь же пророк хватается за эти благодеяния как за надежные свидетельства вечной милости. И поэтому, из-за своей пылкости пророк повторяет уже высказанную мысль и вставляет в свою фразу уверение. Ведь союз כי служит здесь подтверждению сказанного или усилению его смысла. Таким образом, пророк, как победитель, ликует о делах Божиих, поскольку по его твердому убеждению в будущем произойдет то же, что происходило и вначале.
Во второй же части стиха он величественно превозносит ту силу, которую являет Бог в спасении Своих людей. Пророк говорит о тайне или чуде. Но я, изменив число, без всяких колебаний исправил неясность этой фразы, как и сам пророк немного ниже упомянет в единственном числе целое множество чудес. Итог сводится к следующему: если мы хорошо поразмыслим о силе Божией, которой Бог всегда пользовался, защищая Свой народ, если правильно ее оценим, то ее одной будет достаточно нам для преодоления всех скорбей. Отсюда вывод: хотя порой воспоминание о делах Божиих и не приносит нам должного утешения, все же надо непрестанно сражаться за него, дабы нас не одолела собственная лень.
И это следует прилежно отметить. Действительно, во время скорби мы всегда желаем найти то, что может ее смягчить. И единственное доступное для нас средство утешения — переложить свои тяготы на Бога. Но часто бывает так, что Бог, приближаясь к нам, на первый взгляд, только усиливает наши страдания. Поэтому многие, ничего не достигнув на этом пути, думают, что самое лучшее для них — забыть о Боге. Таким образом, Слово Божие начинает вызывать у них отвращение и, слыша его, они скорее ожесточаются, нежели смягчаются. Больше того, они желают удалить Бога прочь, поскольку Тот ранит их и только распаляет их мучения. Другие же, дабы подавить в себе память о Боге, всецело предаются мирским занятиям. Но пророк поступает совсем иначе. Хотя он и не сразу обрел успех, которого желал, он все равно не переставал взирать на Бога и мудро подкреплял размышлениями о Нем свою веру. Ведь Бог, будучи не в силах изменить Своего характера, непременно выкажет Себя милостивым к Своему народу. Поэтому научимся и мы открывать свои глаза для лицезрения дел Божиих. Действительно, мы мало ценим их величие из-за собственного скудоумия, но непременно восхитимся ими, если проявим должное внимание.
И то же самое пророк повторяет в стихе двенадцатом. Он говорит, что будет продолжать размышлять о сказанном, доколе в должное время не обретет от этого зрелый плод утешения. Ведь то, что столькие примеры благодати Божией не приносят нам никакой пользы и не назидают нас в вере, происходит оттого, что, едва мы начинаем о них размышлять, нас отвлекает собственная легковесность, и мы запутываемся в самых начальных принципах.
14) Боже, в святилище... Те, кто переводит בקדש как «в святости», делают это вынужденно, поскольку слова о том, что Божии пути находятся в святилище, кажутся им банальными и малозначащими. Но, коль скоро грамматика еврейского языка едва ли допускает подобный перевод, посмотрим, нельзя ли вывести полезное учение из подлинного смысла этого существительного? Некоторые хотят, чтобы эта фраза была прерванным восклицанием: Боже, Который живешь в святилище Своем. О, пути Твои! Но мне не нравится это толкование, поскольку и оно искажает слова пророка. Таким образом, эту фразу следует читать в одном контексте, а слово «святилище» означает здесь либо небо, либо храм. Лично я предпочел бы отнести его к храму. Тогда смысл будет таким: пути Божии настолько вознесены над этим миром, что, если мы хотим их познать, нам придется подняться над самими небесами. И хотя дела Божии отчасти нам понятны, все же нашему знанию о них весьма далеко до их безмерного величия. Добавим к этому, что никто не наслаждается даже слабым их вкушением, кроме тех, кто верою возносит себя на небеса. Но даже они могут рассчитывать лишь на то, чтобы почтительно принять к сведению сокрытые премудрость и силу Божии, которые, сияя в Его делах, многократно превосходят способности нашего разумения.
Если же кто-то скажет, что разбросанные по всему миру пути Божии весьма неуместно ограничивать одними небесами, ответить на это довольно просто. Действительно, хотя на земле нет такого уголка, в котором Бог не являл бы образчик Своей силы, все же мотивы, по которым Он поступает так или иначе, сокрыты от человеческих глаз. Если же кто-то предпочтет отнести сказанное к храму, то похожую мысль мы уже встречали в Пс 73:16 [в Синодальном переводе Пс 72:16 — Прим. пер.]: вот, глупость и томление духа, доколе не войду я в святилище Божие. Ведь храм, в котором являл Себя Бог, был тогда как бы небом на земле.
Теперь мы понимаем, что имел в виду пророк. Сначала в волнении излив свои жалобы, теперь он, успокоившись душою, дивится высоким путям Божиим, и поклоняется им. Осознавая собственную немощь, он с трезвостью и спокойствием держит себя в положенных ему рамках и не позволяет себе рассуждать о судах Божиих, исходя из собственного плотского чувства. Поэтому пророк тут же восклицает: кто Бог великий, как Бог? Причем этим сравнением он не намекает, что богов много, но косвенно обличает мир в безумии за то, что, не довольствуясь единым Богом, Чья слава так очевидна, тот выдумал для себя множество богов. Ведь, если бы люди взглянули на дела Божии чистым и незамутненным взором, они быстро успокоились бы в Одном лишь Боге.
15) Ты — Бог. Пророк подтверждает свою предыдущую мысль, доказывая величие Божие из Его удивительных дел. Он как бы говорит, что ведет речь не о самой сущности Божией, наполняющей небо и землю, а о свидетельствах Его силы, премудрости, благости и справедливости, которые ясны и очевидны, хоть и превосходят наше разумение. Дословно сказано: делающий чудеса, — но здесь, как я говорил выше, присутствует изменение грамматического числа. Отсюда следует вывод: слава Божия близка к нам и наблюдается нами столь ясно, что для нашего неведения нет никаких оправданий. Ведь Бог действует столь чудесно, что даже язычников не извиняет их слепота. Поэтому добавляется фраза: «Ты явил могущество Твое среди народов». И хотя сказанное относится к избавлению Церкви, пророк показывает одновременно, что славу Божию, которую Он Сам ясно и могущественно явил язычникам, нельзя презирать без великого святотатства.
16. Ты избавил мышцею народ Твой, сынов Иакова и Иосифа. 17. Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды и убоялись, и вострепетали бездны. 18. Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы Твои летали. 19. Глас грома Твоего в круге небесном; молнии освещали вселенную; земля содрогалась и тряслась. 20. Путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы. 21. Как стадо, вел Ты народ Твой рукою Моисея и Аарона.
[16. Ты избавил мышцею народ Твой, сынов Иакова и Иосифа. Селах. 17. Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды; убоялись, и вострепетали бездны. 18. Облака излили воды, небеса издали глас, даже и стрелы Твои разлетаются. 19. Глас грома Твоего в круге; молнии осветили вселенную; земля содрогнулась и затряслась. 20. Пути Твои в море, и стези Твои в водах великих; и следы Твои неведомы. 21. Как овец, вывел Ты народ Твой рукою Моисея и Аарона.]
16) Ты избавил... Больше всех других чудес пророк воспевает здесь избавление народа Божия, о котором Дух Святой везде напоминает верующим, дабы те лелеяли в себе надежду на спасение. Вполне ясно, что именно тогда народу дали узреть силу Божию. Ведь, хотя из-за уловок сатаны истина священной истории была искажена множеством басен, все это надо приписать порочности тех, кто, воочию увидев описываемые события, все же добровольно предпочел оставаться во мраке. Действительно, почему еще они вообразили Моисея невесть каким волхвом и приписали ему столько нелепых чудес, о которых Иосиф упоминает в книге «Против Апиона», если не потому что намеренно хотели затемнить истинную силу Божию? Но цель пророка заключалась здесь не столько в обвинении язычников в неблагодарности, сколько в том, чтобы дать себе и другим детям Божиим повод для доброй надежды. Ведь Бог засвидетельствовал тогда всем векам о Своей любви к избранным.
Мышца же понимается здесь иносказательно как замечательная и достопамятная сила, поскольку Бог избавил Свой народ не тайно и не обычным способом, а как бы простирая Свою мышцу. Упомянув же о сынах Иакова и Иосифа, пророк приводит причину, по которой Бог причислил этих людей к Своему народу. Он сделал так, имея в виду завет, заключенный ранее с их святыми отцами. И хотя два колена, происходящие от двух сынов Иосифа, также происходили и от Иакова, все же имя Иосифа приводится здесь отдельно из-за особого к нему уважения. Ведь именно благодаря его делам и благодеяниям семя Авраама сумело сохраниться и выжить.
17) Видели Тебя, Боже, воды... Здесь пророк коротко упоминает об отдельных чудесах, в которых Бог некогда явил Свою мышцу. Фраза же о том, что Бога увидели воды, иносказательна и означает, что эти воды, придя в движение от таинственного толчка, как бы подчинились власти Божией и открыли проход избранному народу. Действительно, ни Красное Море, ни Иордан, расступившись перед народом, не изменили своей природы, а лишь почувствовали на себе силу Божию. Но не в том смысле, что они осознанно и добровольно отклонили свое течение, а в том, что Бог в отступлении их вод ясно показал, что Ему готовы повиноваться даже мертвые стихии.
Здесь присутствует косвенный антитезис, обличающий людей в бесчувствии, если те не признают в избавлении народа помощь Божию. Ведь последняя стала видимой именно посредством того, что происходило тогда с водою. Фраза же о безднах означает то же, как если бы пророк сказал: от взора Божия всколыхнулась не только поверхность вод, но Его сила достигла даже глубочайших водных толщ и пучин.
18) Облака излили воды. Поскольку существительное מים нельзя считать стоящим в смихут [in constructione], приведенный здесь глагол, без сомнения, является переходным. Хотя сути дела это касается мало, и смысл пророческих слов совершенно ясен: Богу воздали заслуженную Им честь не только Красное Море и река Иордан, но и воды, висящие над землею в виде облаков. Действительно, небо, сотрясаемое громом, тут же изливает обильный дождь. И пророк хочет сказать, что куда бы люди ни обратили свой взор, везде, вверху и внизу, от небес до самых бездн, им будет ясно видна слава Божия.
Далее, не вполне понятно, какую именно историю он имеет в виду. Возможно ту, о которой говорится в Исходе (Исх 9:23), когда град, сопровождаемый громом и молниями, произвел среди египтян жуткое истребление. Ведь под разлетающимися стрелами, без сомнения, иносказательно подразумеваются молнии. С этим пониманием согласуется и следующий стих, где сказано о гласе грома в круге, о молниях, осветивших вселенную, и о сотрясении земли. В итоге, можно сказать, что сила Божия вполне достаточно явила себя людскому зрению и слуху в исходе народа из Египта, когда возгремели сами небеса, воздух осветился молниями, а земля задрожала и поколебалась.
20) Пути Твои в море. Здесь другими словами снова описывается чудо осушения Красного Моря. И то, что в собственном смысле подходит израильтянам, пророк переносит здесь на Бога, под водительством Которого те шествовали по сухому морскому дну. Пророк возглашает, что этот путь был проложен совершенно необычным способом. Ведь море высохло, и река изменила течение вовсе не благодаря стараниям людей, но народ шел между теми же самыми водами, в которых вскоре погиб фараон вместе со своим войском. По этой причине пророк говорит, что пути Божии неведомы: то есть по прохождении народа воды вернулись в свое естественное состояние. Далее указывается цель всего вышеперечисленного: избавление Церкви. А избавление — это наилучший залог для всех благочестивых в их уповании на спасение.
Сравнивая же народ с овцами, пророк хочет сказать, что вся мудрость и сила этого народа происходили оттого, что Бог соизволил стать его Пастырем, ведущим через море, пустыню и прочие препятствия нищее и немощное стадо к обетованному наследию. И эту мысль вполне подтверждает упоминание Моисея и Аарона. Действительно, хотя служение их было славным и достопамятным, все же силу Божию немало подчеркивает то обстоятельство, что Бог противопоставил ярости горделивого царя и его огромному войску именно этих двух неизвестных и презренных людишек. Что могли сделать против страшного тирана и его воинственного народа жезл беглеца и изгнанника, а также голос несчастного раба? Поэтому сила Божия еще ярче засияла оттого, что действовала в этих глиняных и хрупких сосудах. Хотя я согласен и с тем, что пророк хвалит здесь всех служителей Божиих, которым Бог доверил столь почетный и благородный труд.
