Краткое содержание. Давид, желая призвать верующих размыслить над славой Божией, сначала представляет ее образ в величии и изысканно искусном устроении небес, а потом отсылает нас к закону, в котором Бог по-семейному близко явил Себя избранному народу. Поэтому Давид многословно восхваляет эту особую благодать, возвеличивая перед нами пользу закона. И, изложив все вышеперечисленное, пророк завершает свой псалом молитвой.
1. Начальнику хора. Псалом Давида. 2. Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь. 3. День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание. 4. Нет языка, и нет наречия, где не слышался бы голос их. 5. По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их. Он поставил в них жилище солнцу, 6. и оно выходит, как жених из брачного чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще: 7. от края небес исход его, и шествие его до края их, и ничто не укрыто от теплоты его.
(1. Начальнику, Песнь Давида. Небеса проповедуют славу Божию, и дела рук Его возвещает твердь. 2. День дню изрекает слово, и ночь ночи возвещает знание. 3. Нет речи и нет слова, где не слышался бы голос их. 4. По всей земле прошло писание их, и до пределов вселенной слова их; он поставил в них жилище солнцу. 5. И оно выходит, как жених из чертога своего, радуется, как исполин, пробежать поприще. 6. От края небес исход его, и обход его до края их: ничто не укрывается от теплоты его.)
1) Небеса проповедуют. Я уже говорил, что у этого псалма две части. В первой из них Давид возвеличивает славу Божию, проявленную в Его делах. Во второй — проповедует знание о Боге, еще ярче сияющее в Его Слове. Хотя пророк упоминает только о небесах, под этой благороднейшей частью сотворенного, чье величие очевиднее всего, он без сомнения путем синекдохи подразумевает весь мир. Действительно, даже в самых неблаговидных и презренных частях мироздания можно каким-то образом заметить силу и премудрость Божию. Но, поскольку самый яркий образ славы Божией запечатлен на небесах, Давид особо говорит о них для того, чтобы их сияние направило нас к обозрению всей вселенной. Ведь, если кто-то, взирая на небеса, признает из-за них существование Бога, он научится видеть и прославлять Его премудрость и силу не только в лике земли, но и в любых мельчайших растениях.
В первом стихе Давид по своему обыкновению дважды высказывает одну и ту же мысль. Он делает небеса как бы свидетелями и вестниками славы Божией, приписывая немому творению несвойственную ему роль, и тем самым еще больше порицает неблагодарность людей, если последние остаются глухи к столь громкому возвещению. Ведь эти слова производят более сильное впечатление, чем если бы пророк просто сказал, что небеса показывают Божию славу. Чудесно уже то, что в сиянии небес нам предлагается живой образ Божий. Но, поскольку чувства лучше пробуждает звучная и громогласная проповедь, или по крайней мере научает их надежнее и успешнее, чем простое лицезрение, не соединенное ни с каким увещеванием, — отметим также эмфатичность фразы о возвещении небесами славы Божией.
Повторение же, содержащееся во второй части, добавлено с целью истолкования. Давид объясняет, каким образом происходит проповедь этой славы Божией, а именно: небеса открыто свидетельствуют, что не созданы случайно, а чудесным образом изваяны Великим Зодчим. Ибо их лицезрение непременно приведет нас к Самому их Творцу, и чудесные, явленные в них порядок, красота и блеск, ясно свидетельствуют о Его провидении. В самом деле Писание говорит нам о времени и способе сотворения мира. Но, даже если бы Бог об этом умолчал, сами небеса вопиют о том, что сотворены Его руками. А этого вполне достаточно для удостоверения славы Божией. Ибо как только мы признаем Бога Творцом мира, наш разум неизбежно охватывает восхищение Его безмерной благостью, премудростью и силой.
2) День дню. Хотя философы глубже понимают, сколь прекрасно разграничены чины звезд, дабы при таком их множестве не возникло никакого беспорядка, неучам и невеждам о провидении Божием еще надежнее свидетельствует непрерывная череда дней. Поэтому Давид не переходит от небес к другим частям мироздания, но подтверждает сказанное о том, что в небесах не только сияет, но и звучит слава Божия, ссылаясь на самое ощутимое и знакомое всем явление природы. И хотя его слова допускают различное толкование, смысл их остается одним и тем же.
Некоторые понимают сказанное так: не проходит ни одного дня, чтобы Бог не выказал какой-нибудь образчик Своей силы. Другие считают, что здесь указано на непрерывное обучение, на то, что следующий день всегда приносит что-то новое по сравнению с предыдущим. Грубее звучит толкование тех, которые думают, будто дни и ночи переговариваются друг с другом, рассуждая о славе их Творца. Лично же я уверен: Давид, исходя из упорядоченной череды дней и ночей, учит тому, что бегом и обращением солнца, луны и звезд управляет чудесный замысел Божий. Поэтому неважно, переведем ли мы: день о дне, или: день дню, — коль скоро здесь идет речь об упорядоченной смене времен, происходящей от череды дней и ночей.
Действительно, если бы мы проявляли должное прилежание и внимание, даже один день достаточно свидетельствовал бы нам о славе Божией, и то же самое делала бы ночь. Но, видя, как солнце и луна ежедневно обходят весь мир, как в полдень солнце стоит у нас над головами, а потом его сменяет луна, как солнце постепенно восходит, одновременно к нам приближаясь, а потом, обратив свой ход, начинает от нас удаляться, как от этой причины зависит долгота дней и ночей, которая, подчиняясь закону равномерного изменения, каждый год возвращается к исходной, — видя все это, мы получаем несравненно более ясное свидетельство. Поэтому Давид обоснованно говорит, что столь благоустроенная череда дней и ночей величественно проповедует славу Божию даже несмотря на то, что Сам Бог при этом молчит. Так что у людей больше нет предлога для неведения. Ведь, коль скоро роль учителей столь хорошо исполняют в этом случае дни и ночи, люди могут получить от них вполне достаточное знание.
3) Нет речи. Этот стих допускает два почти противоположных, но вполне вероятных толкования. Ведь дословно читается так: нет речи и нет слова, не слышится голос их. Некоторые переводчики соединяют два стиха вместе, как будто предложение остается незаконченным до слов «по всей земле и т. д.». Тогда смысл будет следующим: хотя небеса немы и не способны говорить, они все же громким и звучным голосом проповедуют славу Божию.
Но, если Давид хотел сказать именно это, зачем трижды повторять, что у небес нет членораздельной речи? Действительно, настойчиво внушать столь простую мысль было бы весьма невыразительно. Поэтому более распространено другое толкование, и, кажется, оно больше соответствует контексту. Ведь еврейский язык крайне лаконичен, и в нем часто что-нибудь подразумевается. Особенно привычно для евреев опускать относительные местоимения. Добавим к этому, что третье отрицание בלי, скорее, указывает на оговорку в отношении вышесказанного. Пророк как бы говорит: разнообразие языков не мешает проповеди небес слышаться повсюду. Ибо разность языков мешает взаимному общению между разными народами. И самый красноречивый среди своих соплеменников становится среди чужих немым или варваром, если попытается что-то сказать. Больше того, даже тот, кто знает все языки, не сможет одновременно убеждать грека и латинянина. И как только обратит речь к кому-то конкретно, тут же перестанет быть понятным для остальных. Поэтому Давид путем косвенного сравнения возвеличивает действенность свидетельства, возвещенного небом о своем Создателе. Он как бы говорит: хотя народы отличаются друг от друга языками, речь небес способна обучить их всех. И только небрежность может помешать даже самым чуждым друг друга народам вместе преуспевать в этой школе.
4) По всей земле прошло. Здесь Давид говорит о том, каким образом небеса проповедуют всем без исключения народам. Дело в том, что про свидетельство небес о славе Божией знают люди, живущие по всей земле. Впрочем, поскольку существительное קו иногда означает у евреев границу, а иногда — строение, некоторые понимают сказанное так, что здание небес, построенное правильно и с четкими границами, проповедует славу Божию везде и всюду. Но, поскольку Давид иносказательно изображает громаду небес как учителя, вещающего о славе Божией, слова о том, что граница неба доходит до краев земли, звучали бы весьма прохладно. Добавим к этому, что в следующей фразе пророк говорит, что слова их слышны повсюду. Но что общего у слов со зданием? Если же дать перевод «писание», эти две фразы будут прекрасно согласовываться: на небесах, словно в видимом для всех свитке, написана слава Божия, и одновременно в них вложен зычный, слышимый всеми, голос. Таким образом, нам дается понять, что слово, о котором говорилось выше, представляет собой нечто зримое. Ведь небеса обращают свою речь к глазам, а не к слуху. Так что Давид обоснованно сравнивает их четко упорядоченный внешний вид с писанием.
Далее, то, что существительное קו означает стих в писании, достаточно ясно из Ис 28:10, где Бог, сравнивая иудеев с младенцами, еще не способными к обучению из-за своего возраста, говорит так: будет им заповедь к заповеди, заповедь к заповеди, стих ко стиху, стих ко стиху, немного тут, немного там. Поэтому (на мой взгляд) смысл обсуждаемого стиха таков: слава Божия написана не какими-то размытыми буковками, а яркими блистающими письменами, и чтение ее доступно и легко для всех.
До сих пор я излагал подлинный смысл пророческих слов. И читатели легко увидят, что люди, превратившие эту часть псалма в аллегорию, сделали это без всяких оснований. Действительно, вначале я говорил (и это также явствует из контекста), что Давид, прежде чем завести речь о законе, выставляет на обозрение славу Божию, явленную в мироздании. Так вот, если из небес мы делаем апостолов, а из солнца — Христа, подобное разграничение станет совершенно неуместным. К тому же было бы неправильно говорить о законе после слов о Евангелии. Но, поскольку совершенно ясно, что здесь идет речь о познании Бога, предлагаемом всем в зеркале мироздания, я воздержусь от долгих рассуждений. Надо разрешить лишь один вопрос. Ведь эти толкователи почерпнули повод для своей аллегории из слов Павла. Апостол, рассуждая о призвании язычников, начал со следующего: всякий, призвавший имя Господне, спасется. Затем он говорит, что Бога нельзя призывать до тех пор, пока Его не узнают из евангельского учения. Впрочем, коль скоро иудеи считали неким видом святотатства то, что Павел распространил обетование спасения на язычников, апостол спрашивает: разве язычники не слышали о Боге раньше? И отвечает: для них всегда была открыта школа, в которой они могли бы научиться благочестию и почитанию Бога, поскольку по всей земле прошло, и т. д.
Однако Павел поступил бы неуместно, если бы сказал, что исшедший из уст апостолов голос благовестия слышим во всем мире, коль скоро он тогда успел дойти лишь до небольшого числа людей. Действительно, в те времена проповедь апостолов еще не проникла в дальние страны и ограничивалась пределами Иудеи. Также совершенно ясно намерение Павла. Он хотел сказать, что Бог еще в предыдущие века явил язычникам Свою славу, и это служило прелюдией к более полному учению. И хотя на время избранный народ отличался по своему положению от язычников, вовсе не удивительно, что Бог явил себя и тем, и другим, поскольку ранее уже приглашал их к Себе. Как и в другом месте Павел говорит: во времена, когда Бог позволил язычникам заблуждаться и идти своим путем, Он все же не оставил Себя ἀμάρτυρον, (Деян 14:17). Отсюда вывод: весьма грубо обманулись те, кто вообразил, будто Павел отошел от буквального смысла псалма. И читатели увидят это еще легче из наших комментариев на обсуждаемый отрывок.
Он поставил в них жилище солнцу. Как раньше из всей громады мироздания Давид избрал небеса, чтобы в них предложить нам созерцаемый образ Божий, поскольку в небесах, словно на высоких подмостках, Бог виден значительно лучше, так и теперь он доказывает высочайшее достоинство солнца, ссылаясь на то, что в его сиянии ярчайшим образом проявляется величие Божие. Действительно, хотя свой бег и ристалище имеются и у других планет, и твердь в своем обращении увлекает за собой все прикрепленные к ней звезды, Давид напрасно стал бы преподавать тайны астрологии невеждам и неучам. Поэтому ему было вполне достаточно сделать грубый набросок и обличить в неблагодарности весь мир, если он, созерцая солнце, не преуспевает от этого в благочестии. Вот причина, по которой пророк говорит, что солнцу готов чертог, что оно шествует от одного края небес и быстро достигает края противоположного. Ведь Давид не спорит здесь с философами о тонкостях орбиты солнца, а, приспособляясь к неучам, ограничивается лишь тем, что можно видеть глазами. По этой-то причине пророк и умалчивает о той половине орбиты, которая находится под нашим полушарием и недоступна нашему наблюдению.
Давид предлагает нам обратить внимание на три качества солнца. Первое — сияние и превознесенность, второе — быстрый бег, третье — невероятная сила жара. Достоинство и красоту солнца пророк восхваляет, сравнивая светило с женихом. Затем он прибегает к сравнению с бегуном. Ибо некогда все дивились проворству состязающихся на ристалище возниц или бегунов. И хотя их быстроте далеко до стремительности солнца, Давид не мог найти в людском обиходе более близкого подобия. Толкование же тех, кто в третьей части сравнения видит указание на вегетативное тепло, меня не устраивает. Действительно, то, что сила солнца, достигая земли, оплодотворяет ее своим влиянием, — воистину чудесное дело Божие. Но, поскольку, по словам пророка, никто или ничто не укрыто от его жара, я, скорее, отнесу сказанное к жгучему зною, устрашающему и людей, и животных, и даже растения с деревьями. Ведь никто не пожелал бы укрыться от животворящего питающего нас тепла.
8. Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых. 9. Повеления Господа праведны, веселят сердце; заповедь Господа светла, просвещает очи. 10. Страх Господа чист, пребывает вовек. Суды Господни истина, все праведны;
(7. Закон Господа совершен, восстанавливающий душу; свидетельство Иеговы верно, наставляет в мудрости малого. 8. Уставы Иеговы правильны, веселящие сердце; заповедь Господа чиста, просвещающая очи. 9. Страх Иеговы искренен, пребывающий вовек; суды Иеговы истина, оправданы вместе.)
7) Закон Господа... Затем следует вторая часть псалма. Показав, что даже немые учителя достаточно учат весь человеческий род о едином Боге, Давид обращается теперь к иудеям, которым Бог явил Себя через Свое Слово. Ведь свидетельство о Нем небес так и не научило людей истинному благочестию, но только лишило их всяческих оправданий. Истинно, что если бы мы не были столь тупоумны, то разглядели бы в театре мироздания достаточно свидетельств, приглашающих нас к благочестию. Но, поскольку мы слепы даже при ярком свете, без помощи Слова все это блистательное изображение славы Божией, обязанное быть звучной проповедью, не принесло бы нам никакой пользы. Поэтому Бог удостаивает особой благодати тех, кого постановил призвать ко спасению. Как и в прошлые времена Бог, хотя и засвидетельствовал всем без исключения Свою Божественность, все же особый закон дал сынам Авраама, научающий их более надежному и близкому знанию о Нем. Отсюда следует, что иудеи обязаны чтить Бога на двух основаниях. И если язычников, к которым Бог обратился через немые творения, не извиняет никакое неведение, сколь менее терпимо тупоумие тех, кто отказывается слушать исходящий из священных уст голос! Цель пророка в том, чтобы иудеи слушались Бога с большим воодушевлением, коль скоро привязаны к Нему более священными узами, чем язычники.
Далее, под законом Давид подразумевает не только правило праведной жизни или десять заповедей, но и весь завет, посредством которого Бог отделил этот народ от остального мира, и все учение Моисея, части которого пророк перечисляет под именами «свидетельств», «уставов» и др. Ибо возвышенные слова, которыми он расхваливает закон, не подобали бы десяти заповедям, если бы к ним не добавилось незаслуженное усыновление, зависящие от него обетования и, наконец, все то учение, в котором заключаются истинная религия и благочестие.
Что же касается еврейских слов, то не буду утруждаться доскональным исследованием значения каждого из них. Ведь из других мест Писания явствует, что порой одно из них заменяется другим. עדות обычно понимается как соглашение, посредством которого Бог, пообещав сынам Авраама быть их Богом, со Своей стороны потребовал от них верности и послушания. Итак, между Богом и народом существует взаимное соглашение. Слово же פקודים, которое я, следуя другим переводчикам, передал как «уставы», некоторые, на мой взгляд, неправильно относят только к обрядам. Ведь я знаю, что в общем и целом оно всюду понимается как «постановления». Поэтому сразу же следующее слово מצוה почти ему синонимично. О других же словах поговорим потом, когда представится подходящий случай.
Итак, первая похвала закона заключается в том, что он целостен или совершен. Этим Давид хочет сказать, что у того, кто правильно обучился закону Божию, будет все необходимое для совершенной мудрости. И хотя даже в мирских сочинениях рассеяны истинные и полезные суждения, и Бог вложил какое-то понятие о праведности в души всех, природная порча привела к тому, что среди людей обнаруживается не чистый свет учения, а некоторые изуродованные его начатки, да и то соединенные с тьмой невежества. Поэтому Давид обоснованно хвалит закон за то, что он содержит в себе совершенную и абсолютную премудрость. И поскольку обращение души, о котором пророк тут же говорит, без сомнения означает ее восстановление, я без колебаний дал именно такой перевод. Некоторые чрезмерно утонченно философствуют здесь о покаянии и обновлении человека. Соглашусь с тем, что душа, воссоздаваясь законом Божиим, одновременно обновляется к праведности. Но все же следует придерживаться простого смысла пророческих слов: подобно тому как душа питает тело, так и закон есть жизнь для души.
Говоря же о восстановлении души, пророк намекает на несчастное состояние, в котором рождаемся мы все. Ведь, хотя в душе и сохранились некие остатки ее первоначального достоинства, коль скоро все ее части осквернены и греховны, порочное состояние души мало отличается от смерти, и прямо к ней ведет. Поэтому необходимо, чтобы Бог помог нам врачевством Своего закона. И не в том смысле, что буква закона сама по себе может помочь (о чем подробнее будет сказано ниже), а в том, что Бог, восстанавливая наши души, пользуется орудием Своего Слова. Слова же о верном свидетельстве Иеговы являются, по сути, повторением предыдущего предложения, так что целостность закона, вера и истина свидетельства означают здесь одно и то же. А именно: позволяя Слову Божию нами управлять, мы находимся вне опасности заблуждения, коль скоро этим путем Господь надежно ведет Своих людей к спасению.
Наставление же в премудрости, кажется, выступает здесь в качестве начала восстановления души. Действительно, поскольку славнейшей способностью души является разумение, Давид учит, что его следует искать в законе, коль скоро по природе мы разумения лишены. И словом «малый» пророк обозначает не какую-то одну разновидность людей, словно остальные сами по себе достаточно мудры, но, прежде всего, учит, что никто не обретает правого разумения, доколе не преуспеет в законе Божием. Одновременно Давид показывает, какие именно ученики требуются Богу: те, которые немудры в самих себе, и низводят себя до положения младенцев, чтобы превозношение собственным разумом не мешало им выказывать обучаемость Слову Божию.
8) Уставы Иеговы. Хотя Давид, назвав уставы Господни правильными, кажется, говорит нечто банальное, все же всякий размысливший над антитезисом между правотой закона и кривыми путями людей, следующих собственному разуму, поймет важность подобной похвалы. Известно, сколь сильно каждый из нас привержен самому себе, и как трудно изгнать из души ложное упование на собственную мудрость. Поэтому не лишено эмфазы учение о том, что путь человека правилен лишь тогда, когда сообразуется с законом Божиим, вне которого можно только блуждать по извилистым закоулкам. Давид говорит также, что уставы Божии веселят сердце. И причина в том, что подлинная радость подобает только доброй совести, которой мы обладаем лишь тогда, когда твердо убеждены в том, что наша жизнь угодна Богу. Несомненно, что мир души происходит от веры, даром примиряющей нас с Богом, но невыразимая радость у благочестивых почитателей Бога возникает от их уверенности в том, что они трудятся не напрасно, коль скоро Бог судит и одобряет их жизнь. В итоге, эта радость противопоставляется всем порочным обольщениям и вожделениям, вскармливающим душу к погибели. Давид как бы говорит: все, услаждающиеся грехом, подвергают себя риску самых разнообразных страданий; в то время как подлинная радость обретается от усердия к закону Божию.
В конце стиха, говоря, что правило закона Божия чисто и просвещает очи, Давид намекает на следующее: дурно поступает тот, кто устанавливает различие между добром и злом из какого-то другого источника, ибо все придуманное людьми от себя только оскверняет чистоту жизни. Кроме того, люди со всей своей проницательностью остаются слепыми и вечно блуждают в потемках, доколе не обратят очи к свету небесного учения. Отсюда следует: правильно мудрствуют лишь те, кто идет за Богом, как за вождем и учителем, стремясь к миру, который Он провозглашает в Своем Слове.
Но здесь возникает сложный вопрос. Ведь Павел основательно опровергает все лестные отзывы о законе, которые здесь приводит Давид. Как же тогда согласовать между собой два положения: закон воссоздает души, а с другой стороны является мертвой буквой; веселит сердца и при этом внушает страх, принося с собою дух рабства; просвещает очи и одновременно заслоняет свет своей завесой? Во-первых, надо всегда помнить о том, что я говорил выше: Давид рассуждает здесь не только о заповедях, но имеет в виду весь завет, посредством которого Бог усыновил Себе детей Авраама. Поэтому к правилу благочестивой жизни он присоединяет благодатные обетования спасения, и даже Самого Христа, на Котором усыновление основано. Павел же, имея дело с превратными толкователями закона, отделявшими его от благодати и Духа Христова, говорит только об отдельно взятом служении Моисея.
Далее, совершенно ясно, что, если Дух Христов не животворит закон, он не только бесполезен, но и смертоносен для своих учеников. Ведь вне Христа в законе присутствует лишь неумолимая суровость, навлекающая на весь человеческий род гнев и проклятие Божии. Кроме того, в нас остается непокорность плоти, возжигающая в нас ненависть к Богу и Его закону, из чего происходят горестное рабство и страх. И такое различное употребление слова «закон» дает нам возможность легко согласовать сказанное Павлом со словами Давида, поскольку намерением Павла было показать, что может дать закон отдельно и сам по себе (в той мере, в какой без обетования благодати он сурово требует от нас исполнения долга перед Богом), а Давид восхваляет все учение закона, которому соответствует Евангелие, и поэтому также включающее в себя Христа.
9) Страх Иеговы искренен. Страх понимается здесь как основа почитания Бога. Поэтому это слово употребляется в активном смысле и означает учение, предписывающее нам, каким образом надо бояться Господа. Ведь люди, как правило, боятся Бога так, что, изобретая ложные и порочные формы культа, еще больше провоцируют Его гнев. Поэтому Давид, косвенно осудив все превратное людское усердие, справедливо требует подлинного соблюдения закона, чистого от всяких посторонних примесей. Пророк также называет страх Господен пребывающим вовек, как бы именуя его сокровищницей вечного счастья. Известно, что мир в своем слепом порыве бежит за суетой, и поэтому, хватаясь за пустую тень блаженной жизни, упускает блаженство истинное.
Во второй части стиха Давид, награждая заповеди Божии титулом истины, одновременно намекает на суету всего, что люди выдумывают сами, отложив в сторону закон. Действительно, больше всего способно возбудить в нас усердие и любовь к закону поучение о том, что все ищущие правило жизни вне закона Божия обманывают самих себя и следуют чистому мошенничеству. На мой взгляд, неправы те, кто относит слово «суды» только к заповедям второй скрижали. Ведь Давид только хотел здесь в разных выражениях восхвалить тот плод, который верующие получают от закона Божия. Говоря же, что «суды Иеговы… оправданы вместе», пророк имеет в виду, что все они без исключения правильны. И эта похвала отличает закон Божий от всех мирских учений, коль скоро он во всех смыслах совершенен, и в нем не видно ни единого пятна или порока.
11. Они вожделеннее золота и даже множества золота чистого, слаще меда и капель сота; 12. и раб Твой охраняется ими, в соблюдении их великая награда.
(10. Они вожделеннее золота и даже множества обриза (obrizo), и слаще меда и сока сот. 11. Также раб Твой становится в них огражденным, в соблюдении их великая награда.)
Давид восхваляет закон Божий, говоря как о его драгоценности, так и о его сладости. Эта похвала тесно связана с предыдущими, поскольку столь разнообразная и великая польза, о которой Давид говорил выше, заслуженно приводит к тому, что, отложив в сторону золото и серебро, мы считаем своим единственным и самым драгоценным сокровищем именно небесное учение. Вместо «золота обриза» некоторые переводят «жемчуга», но более принято относить это слово к чистому и переплавленному золоту, что подтверждают многие места Писания. Оно производится от глагола פזה, означающего «укреплять». Поэтому можно предположить, что это слово означает золото не какой-то определенной страны, например, Офирское, а искусственно очищенное от всех примесей. Больше того, из Книги Иеремии (Иер 10:9) явствует, что земля Уфаз была названа так потому, что имела залежи чистейшего золота. Этимология термина «золото обриз» неясна. Хотя Иероним строит догадку, что это — измененный вариант слова «офризон» (ophrizon) то есть, принесенный из земли Офир. Итог состоит в следующем: закон ценят по достоинству лишь тогда, когда предпочитают его всем богатствам мира. И если мы согласимся с подобной оценкой, то быстро очистим свои души от вожделения золота или серебра.
Далее, за подобным почтением к закону неизбежно следуют любовь к нему и наслаждение им. Так что он будет не только понуждать, но и сладостно привлекать нас к послушанию. А это произойдет лишь тогда, когда в нас исчезнут наслаждения плотские. Ведь неудивительно, что мы окормляемся ими, покуда праведность Божия кажется нам безвкусной и пресной. Впрочем, отсюда можно снова вывести, что речь идет не о самих по себе заповедях или мертвой букве закона, но также об обетованиях, предлагающих благодать. Ведь, если бы закон только пугал нас своими повелениями, как можно было бы его любить? В самом деле, если отделить его от надежды на прощение и Духа Христова, он не только утратит сладость меда, но убьет несчастные души своей горечью.
11) Также раб Твой. Хотя сказанное можно отнести к каждому благочестивому в отдельности, прежде всего речь идет о самом Давиде. Пророк свидетельствует, что на собственном опыте ощутил справедливость того, чему до этого научился. Действительно, о небесном учении правильно и серьезно рассуждает лишь тот, кто прочно укоренил его в своей душе. Итак, Давид признаётся: вся его мудрость, относящаяся к обустройству и организации жизни, заимствована из закона Божия. И хотя он говорит в собственном смысле о себе, из его примера можно вывести общее правило: если ищется способ правильного устроения жизни, достаточным будет один лишь закон Божий. И как только от него отходят, то тут же впадают во многие заблуждения.
Отметим, что Давид, внезапно обратив речь к Богу, призывает Его засвидетельствовать истинность сказанного и с помощью этого еще надежнее убеждает нас в том, что говорит искренне и от сердца. Поскольку же глагол זהר означает как учить, так и остерегаться, некоторые переводят это место так: раб твой обучается или наставляется заповедями закона. Однако предложение станет полнее, если придать ему следующий смысл: огражденным или защищенным становится тот, кто предает себя водительству Божию. Поэтому я предпочел именно этот перевод. Во второй части стиха Давид заявляет: все посвящающие себя Богу для соблюдения предписанной Им праведности не будут трудиться напрасно, коль скоро у Бога заготовлена для них награда.
Далее, необычная похвала закону состоит и в том, что через него Господь заключает с нами договор и обязывает Себя вознаградить наше послушание. И хотя Бог по праву может требовать от нас всего, что содержится в законе, Он все же по щедрости обещает Своим рабам награду, которую, вообще говоря, не обязан давать. Действительно, обещания закона бездейственны из-за нашего порока, коль скоро даже совершеннейший человек весьма далек от полноты праведности. А люди не имеют права надеяться на какую-либо награду, пока не соблюдут закон полностью. Поэтому хорошо согласуются между собой два положения: вечная жизнь обещается как награда за дела, если кто-то исполнит закон в совершенстве, и одновременно в законе возвещается проклятие всем людям, поскольку мир далек от праведности по делам. И это станет ясно из следующей же фразы. Ведь Давид, восхвалив благодеяние закона, в котором Бог предлагает Своим почитателям великую награду, тут же обратившись к другой теме, восклицает: кто же уразумеет свои проступки? Здесь он делает повинными вечной смерти всех людей и сводит на нет все упование, основанное на заслуге дел.
Если же кто-то возразит, что напрасно наделять закон титулом, лишенным всякой действенности, ответить на это весьма просто. Коль скоро в завете усыновления заключено незаслуженное отпущение грехов, от которого зависит вменение праведности, делам верующих воздается, пусть и не положенная им, награда. Ибо то, что Бог обещает в законе соблюдающим праведность в совершенстве, верующие получают по Его отеческому благоволению, когда их усилия и благочестивое усердие в послушании угодны Ему так, словно являются совершенной праведностью.
13. Кто усмотрит погрешности свои? От тайных моих очисти меня 14. и от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною. Тогда я буду непорочен и чист от великого развращения. 15. Да будут слова уст моих и помышление сердца моего благоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой!
(12. Кто уразумеет заблуждения? От тайных моих очисти меня. 13. Также от превозношений удержи раба Твоего, чтобы не господствовали надо мною; тогда я буду непорочен и очищусь от многих преступлений. 14. Да будут слова уст моих и помышление сердца моего благоугодны пред Тобою, Иегова, крепость моя и Искупитель мой!)
Это восклицание показывает, как надо понимать обетования закона, к которым присовокуплено условие, а именно: как только их возвещают, каждый должен проверить свою жизнь и сопоставить не только дела, но и свои помышления с преподанной в законе истинной нормой праведности. В этом случае все до одного, оставив всякую надежду на награду, неизбежно прибегут к милосердию Божию. И нам не достаточно помнить только об учении закона, если мы не обратимся к самим себе и не найдем в себе множество недостатков. Паписты же, как только слышат: сделавший сие, будет этим жить (Лев 18:5), — спокойно связывают вечную жизнь с заслугами своих дел, как будто в их власти предписывать нам закон, который мы все преступили не только в одном пункте, но и во всех частях. Поэтому Давид, словно заблудившись в лабиринте, в изумлении признаётся, что действительно подавлен множеством своих проступков. И, прежде всего, надо помнить о следующем: коль скоро сами по себе мы лишены праведности закона, мы также далеки от надежды на обещанную в законе награду. Кроме того, мы повинны перед Богом не в одном, а в бесчисленных проступках, и должны горестно оплакивать свою порочность, не только лишающую нас благословения Божия, но и обращающую нашу жизнь в смерть. Действительно, сам Давид, ранее сказав о щедром предложенном нам вознаграждении Божием, теперь, как бы пораженный страхом, исторгает из себя подобное восклицание.
Под שגיאות или заблуждениями некоторые понимают небольшие проступки, но Давид (на мой взгляд) просто хочет сказать: мы столько раз поддаемся обману сатаны, что помним и осознаём едва ли сотую часть своих злоключений. Святые часто грешат заблуждениями и необдуманностью. Но им случается согрешать и тяжко, запутавшись в силках сатаны. Поэтому здесь заблуждением обобщенно называется все то, чему люди, обманутые обольщением плоти, потакают по собственной глупости. И Давид, вызывая себя и других на суд Божий, говорит, что люди не оправдываются тем, что не знают за собой зла, коль скоро Бог проницательнее человеческой совести, и даже самые прилежные люди не замечают большей части своих проступков.
С исповеданием грехов соединена мольба о прощении. Ибо глагол «очищать» относится здесь не к дару возрождения, а к незаслуженному прощению. Действительно, у евреев נקה часто означает «быть невинным». Пророк также поясняет свою фразу о заблуждениях, упоминая о тайных грехах. Ими он называет те грехи, которыми люди обманывают самих себя, причем не только добровольно и с целью себе польстить, но и потому, что вовсе не думают о Божием суде. Далее, предлог неведения никак не поможет нашему оправданию, да и ссылка на слепоту также не принесет пользы, ибо никто не может выступать судьей в собственном деле. Поэтому очищение надо искать в оправдании Божием. И если даже ускользнувшие от нашего внимания проступки неизбежно всплывут на Его суде, коли не будут прощены, как же сможет выйти безнаказанным тот, кого судить себя заставляет его же собственная совесть?
Здесь надо вспомнить, что мы повинны не только в каком-то одном грехе, но просто задавлены их бесчисленным множеством. И если кто-то начнет тщательно себя исследовать, то признается вместе с Давидом, что при раскрытии Господом наших тайных прегрешений исследованию этому не будет конца, ибо никто не постигает полностью всю тяжесть своей вины. Отсюда явствует, сколь надменно лицемерие, лишившее ума папистов, которым кажется легким и удобным делом однажды в год сваливать свои грехи в кучу. Декрет Латеранского собора велит единожды в год исповедывать свои грехи, и надежда на прощение дается только при исполнении этого условия. И всякий шепчущий на ухо священнику думает, будто прекрасно исполняет свой долг и может на пальцах посчитать, сколько раз согрешил за год, в то время как святые даже после тщательного исследования едва ли осознают сотую часть своих согрешений, и поэтому соглашаются со словами Давида: «кто уразумеет заблуждения?». И здесь неуместно возражать, что каждому достаточно сделать то, что в его силах. Ведь, коль скоро заповеданное законом исполнить невозможно, всякий, наделенный подлинным страхом Божиим, неизбежно впадет в отчаяние, если будет считать себя связанным подобной обязанностью. Тот же, кто, исполняя ее, пытается оправдаться, совершенно глуп.
Знаю, что некоторые толкуют сказанное иначе: Господь избавляет Давида от заблуждений посредством водительства Своего же Духа. Но эта молитва пророка, скорее, относится к прощению, в то время как содержащаяся в следующем стихе просит о помощи Святого Духа в преодолении искушений. От превозношений, — говорит Давид, — удержи раба Твоего, разумея под превозношениями явные преступления, с которыми соединена гордыня, а глаголом «удержать» он намекает на склонность к греху нашей плоти. Ибо святые тут же развратятся и сбросят с себя узду, если Бог не удержит их под Своей охраной. Ведь, называя себя рабом Божиим, Давид признаётся, что и сам нуждается в узде, чтобы не идти на открытые нарушения закона. Действительно, хотя пророк, возрожденный Духом Божиим, и воздыхал под бременем своих пороков, он все же знал, сколь живуча его греховная плоть, и сколь легко проникает в душу забвение Бога. А от этого забвения рождаются презрение и нечестие. И если даже Давид, весьма преуспевший в страхе Божием, опасался возможных согрешений, как же управится с собой с помощью свободной воли плотской человек, в котором господствуют бесчисленные похоти? Итак, научимся бояться за себя, хотя через наше самоотречение в нас и укрощено распутство плоти. Ведь, если Бог не будет сдерживать нас, наша гордыня вскипит и открыто восстанет на Всевышнего.
Пророк подтверждает свое положение, тут же добавляя довод: чтобы не господствовали надо мною. Ибо глаголом «господствовать» он ясно показывает, что без помощи Божией не только не в силах сопротивляться искушениям, но и полностью подпадет под власть своих грехов. Итак, этот отрывок учит нас, что греху порабощен не только весь человеческий род, но и сами верующие, если Бог не будет бодрствовать, управляя ими и давая им стойкость.
Здесь содержится и другое полезное увещевание: когда мы молимся о прощении, одновременно надо просить Бога укрепить нас на будущее Своей силой, дабы нас не одолели искушения. И хотя мы ощущаем в себе укоры совести, нам надлежит не падать духом, а молить Бога о том, чтобы Он нас сдерживал. В самом деле Давид хотел бы вообще не чувствовать в себе никаких порочных устремлений, но, осознавая, что никогда не избавится от остатков греха, доколе не совлечется порочной природы, просит благодати Духа для битвы с грехом, дабы он не господствовал над ним в качестве победителя.
В конце же стиха имеются два достойных внимания момента. Давид, утверждая, что будет непорочен и чист от многих преступлений, прежде всего воздает честь духовной защите Божией и, опираясь на нее, надеется на несомненную победу над всеми ратями сатаны. Кроме того, пророк признаётся, что без помощи Божией был бы окончательно подавлен непомерной кучей грехов. Действительно, он говорит, что будет чист не от того или иного, а от многих преступлений. А отсюда следует, что, как только нас покидает благодать Божия, сатана может соблазнить нас к любому виду греха. Поэтому признание Давида должно обострить в нас молитвенное усердие. Ведь среди стольких и столь многообразных ловушек нет места беспечности и дреме. И наоборот, в наши души должна запасть благочестивая похвала пророка: как бы много раз и какими бы разными способами на нас ни нападал сатана, мы будем непобедимы с помощью Божией и устоим так, что сохраним свою непорочность.
14) Благоугодны пред Тобою. Давид еще яснее просит укрепить себя благодатью Божией в правильном и святом образе жизни. Итог следующий: Бог да удержит его от проступков, не только пресекая внешние согрешения, но и подчиняя Своему закону язык и душу пророка. Известно, сколь трудно даже самым совершенным так обуздывать свои слова и помыслы, чтобы ни устами, ни сердцем не противоречить Божией воле. И однако именно такой чистоты главным образом требует от нас закон. И чем реже встречается эта добродетель, то есть — полное обуздание сердца и языка, тем больше должны мы осознавать необходимость водительства Духа для правильной и благочестивой жизни. Слово же «благоугодны» показывает, что единственное правило для добродетельной жизни — пытаться угодить Богу и снискать Его одобрение. То же, что в заключительной части Бог зовется «крепостью» и «Искупителем», указывает на молитвенное упование Давида.
