Краткое содержание. Давид, сначала сказав о своем уповании на Бога, отчасти умоляет Его как Избавителя, отчасти жалуется на гордыню своих врагов, а отчасти ради подтверждения собственной веры приготовляется к тому, чтобы засвидетельствовать свою благодарность Богу.
1. На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь вовек. 2. По правде Твоей избавь меня и освободи меня; приклони ухо Твое ко мне и спаси меня. 3. Будь мне твердым прибежищем, куда я всегда мог бы укрываться; Ты заповедал спасти меня, ибо твердыня моя и крепость моя — Ты. 4. Боже мой! избавь меня из руки нечестивого, из руки беззаконника и притеснителя.
[1. На Тебя, Иегова, уповаю, да не постыжусь вовек. 2. По справедливости Твоей избавь меня и освободи меня; приклони ухо Твое ко мне и сохрани меня. 3. Будь мне скалою крепости, к которой я всегда прихожу; Ты заповедал спасти меня, ибо твердыня моя и крепость моя — Ты. 4. Боже мой, избавь меня из руки нечестивого, из руки порочного и насильника.]
1) На Тебя, Иегова... Многие думают, что этот псалом повествует о заговоре Авессалома. И поскольку Давид упоминает в нем о своей старости, предположение это весьма вероятно. Так вот, коль скоро дверь к Богу нам открывает только вера, пророк, чтобы получить просимое, свидетельствует по своему обыкновению, что молитвы его непритворны, и что он искренне прибегает к Богу. Действительно, он был твердо убежден в том, что его спасение находится в руке Божией. Те же, кто блуждает окольными путями и надеется на многих спасителей, либо страшатся в неуверенности, либо нагло отвергают помощь Божию, либо ропщут и волнуются от нетерпения. Такие люди не достойны того, чтобы им помогал Бог. Идущая же в конце стиха фраза לעולם допускает двоякий смысл, как мы говорили в толковании на Пс 31:2 [в Синодальном переводе Пс 30:2 — Прим. пер.]. В ней либо косвенно противопоставляются текущие тяготы и счастливый исход, на который надеялся Давид (в этом случае, он как бы говорит: Господи, сейчас я валяюсь посрамленный и униженный; но Ты когда-нибудь непременно избавишь меня), либо слова «не постыжусь вовек» означают то же, что и «никогда не постыжусь». И поскольку остальное содержание почти совпадает с началом Пс. 31 [в Синодальном переводе Пс. 30 — Прим. пер.], все, что я здесь сознательно опускаю, пусть читатели (которых я хочу избавить от скучных повторов) ищут в толковании на этот псалом.
Во фразе же: «к которой я всегда прихожу», не встречающейся в том псалме, Давид просит, чтобы помощь Божия всегда была у него под рукою и, всякий раз, как возникает какая-то опасность, он мог найти в ней надежное прибежище. Смысл таков: Господи, Ты всегда готов меня защитить; и всякий раз, как я прибегаю к Тебе, выходи мне милостиво навстречу. Следующие же слова «Ты заповедал спасти меня» некоторые толкователи переводят в желательном наклонении. То есть Давид как бы просит отдать себя под охрану ангелов. Но лучше сохранить прошедшее время глагола и понимать так, что пророк воодушевляет себя к благой надежде, вспоминая свой предыдущий опыт.
Также нет никакой нужды относить глагол «заповедать» только к ангелам. Действительно, хотя Бог и пользуется их услугами для защиты Своего народа, все же, коль скоро у Него под рукою бесчисленные способы нашего спасения, я понимаю сказанное в обобщенном смысле. То есть Бог заповедует то, что постановил о спасении Своего народа всякий раз, как ясно выказывает ему Свое благоволение в каком-либо знаке; иногда совершая все мановением Собственной руки, а иногда исполняя Свои постановления через людей и другие творения. Между тем пророк, без сомнения, хочет сказать, что Богу — даже несмотря на то, что Он не ищет помощи извне, — вполне достаточно Собственной силы. Давид как бы говорит, что для нашего спасения требуется не больше, чем авторитет Его заповеди.
4) Боже мой... Хотя здесь стоит местоимение единственного числа, пророк, несомненно, имеет в виду не одного человека. Вполне вероятно, что он охватывает здесь все скопище нападавших на него врагов. В другом месте уже говорилось о том, сколь значительно укрепляется наше упование, если, не осознавая за собой никакого зла, мы имеем полное право жаловаться Богу. Ибо Он, пообещав быть Покровителем несправедливо угнетенных, без всякого сомнения возьмет наше дело под Свою защиту.
5. Ибо Ты — надежда моя, Господи Боже, упование мое от юности моей. 6. На Тебе утверждался я от утробы; Ты извел меня из чрева матери моей; Тебе хвала моя не престанет. 7. Для многих я был как бы дивом, но Ты твердая моя надежда. 8. Да наполнятся уста мои хвалою, (чтобы мне воспевать славу Твою), всякий день великолепие Твое.
[5. Ибо Ты — надежда моя, Господи Иегова, упование мое с детства моего. 6. Тобою поддерживался я от утробы; Ты изведший меня из чрева матери моей; Тебе хвала моя всегда. 7. Для великих я был как бы дивом, но Ты твердая моя надежда. 8. Наполнятся уста мои хвалою Твоею, всякий день слава Твоя.]
5) Ибо Ты... Пророк повторяет то, что ранее говорил о своем уповании. Разве что кому-то захочется отнести сказанное скорее к событию, нежели к душевному чувству. В этом случае смысл будет следующим: благодеяния Божии дали Давиду повод для надежды на лучшее. И действительно, он не просто сообщает здесь, что надеялся на Бога, но и ссылается на собственный опыт, исповедуя, что ему, еще ребенку, были явлены свидетельства благодати Божией, из которых он смог узнать, что полагаться следует лишь на Господа. Таким образом, Давид, исходя из следствия, указывает, так сказать, на реальную причину своей веры. Однако из его слов можно вывести и то, сколь действенным было воспоминание благодеяний Божиих для взращивания в нем упования.
И с этим стихом также согласуется следующий стих. Хотя в нем пророк идет еще дальше. Он воспевает не только благодеяния, полученные им в детстве, но и все милости, посланные ему еще до выхода из чрева. Похожее признание имеется в Пс 22:10 [в Синодальном переводе Пс 21:10 — Прим. пер.], где заслуженно восхваляется чудесная сила Божия и Его драгоценная благость, проявляющаяся при рождении человека. Ведь это событие показалось бы нам совершенно невероятным, если бы мы так к нему не привыкли. И если мы дивимся истории потопа, в которой Моисей сообщает нам (Быт 8:13), что Ной и его семья десять месяцев жили в зловонии вместе со своей скотиной, не будучи в силах даже свободно вздохнуть, то почему мы также не дивимся тому, что заключенный в утробу матери плод живет среди такой вони, от которой через полчаса задохнулись бы даже самые выносливые! Но эти чудеса Божии ценятся нами мало из-за их обыденности. И Дух Святой обоснованно обличает нашу неблагодарность, упоминая о том, что и наше рождение является достопамятной милостью Божией.
Действительно, хотя появиться на свет нам помогает и наша собственная мать, и повивальные бабки, и многие другие — все же, что стало бы с нами и с надеждой на нашу жизнь, если бы Бог не поддержал нас Своей рукою и не принял в Собственное лоно? Больше того, выйти из утробы, по сути, означает подвергнуться тысячам смертельных опасностей. Поэтому Бог справедливо называется здесь изведшим нас из чрева. И этой фразе соответствует заключительная часть стиха: Тебе хвала моя всегда. То есть Давид хочет сказать, что всегда имел подходящий повод для прославления Бога.
7) Как бы дивом... Теперь пророк начинает жаловаться на то, что из-за охвативших его великих скорбей он стал поношением для всех. И хотя, на первый взгляд, в утверждениях: «я всегда получал благодеяния от Бога» и «я был словно диво из-за своего несчастья» — присутствует некое противоречие, мы все же можем извлечь из сказанного полезное учение, а именно: пророк всегда вкушал благость Божию, несмотря на все свалившиеся на него тяготы. Поэтому, даже видя себя предметом поношений, он не мог забыть о полученных им ранее благах, и память о них, подобно горящему в сердце светильнику, всегда указывала путь его вере. Слово же «диво» указывает нам, что речь идет о далеко не обычной беде. Ведь, если бы его не постигло из ряда вон выходящее несчастье, люди, знающие о том, сколь печальна человеческая участь на этой земле, не ужаснулись бы от подобного зрелища. Тем более достойна похвалы стойкость Давида: он не сломался и не ослаб от обрушившегося на него позора, но чем больше отвергал его мир, тем усерднее полагался он на Бога. Действительно, предложение это надо понимать в смысле противопоставления. То есть, хотя люди и проклинали пророка как некое страшилище, он все же твердо стоял, опираясь на помощь Божию.
Если же слово רבים кто-то бы перевел как «многие», смысл оказался бы следующим: несчастье Давида было широко известно в народе, и все глазели на него так, словно он стоял на театральной сцене. Но лучше, на мой взгляд, понимать это слово как «великие» или «начальствующие». Ведь, если твои беды внушают отвращение тем, кто наделен властью и кого считают благоразумным и рассудительным, подобный позор потрясет души даже самых мужественных и стойких. Однако пророк тут же, словно уже получив просимое, свидетельствует о своей будущей благодарности Богу. И, чтобы еще больше воодушевить себя к надежде на лучшее, Давид во всеуслышание обещает воспевать Богу хвалу. Причем не один лишь раз, а постоянно и неустанно.
9. Не отвергни меня во время старости; когда будет оскудевать сила моя, не оставь меня, 10. ибо враги мои говорят против меня, и подстерегающие душу мою советуются между собою, 11. говоря: «Бог оставил его; преследуйте и схватите его, ибо нет избавляющего». 12. Боже! не удаляйся от меня; Боже мой! поспеши на помощь мне. 13. Да постыдятся и исчезнут враждующие против души моей, да покроются стыдом и бесчестием ищущие мне зла!
[9. Не отвергни меня во время старости; по оскудению силы моей не оставь меня. 10. Ибо враги мои сказали обо мне; и подстерегающие душу мою советуются между собою. 11. Говоря: Бог оставил его; преследуйте, и вы схватите его, ибо нет избавляющего. 12. Боже, не удаляйся от меня; Боже мой, поспеши на помощь мне. 13. Да постыдятся и изнемогут противники души моей, да покроются стыдом и бесчестием ищущие мне зла.]
9) Не отвергни. Поскольку несколько ранее пророк говорил о том, что Бог взял под опеку его душу, когда он был еще младенцем, и всю его жизнь, начиная с детства, был стражем его спасения, теперь, уже состарившись, он снова укрывается в отеческом лоне Божием. Действительно, когда оскудевают наши силы, и сама необходимость толкает нас к поискам Бога, нам следует еще больше надеяться на Его готовность нам помочь. Давид как бы говорит: Господи, поддерживавший меня в расцвете сил, не покидай меня уже зачахшего и увядшего, но, когда я еще больше нуждаюсь в Твоей помощи, пусть сама моя ущербность склонит Тебя к милосердию.
Из этого стиха толкователи вполне обоснованно делают вывод,что речь в псалме идет о заговоре Авессалома. Действительно, жуткое и трагическое лицезрение того, как сын рыскал по пустыням, чтобы убить свергнутого им с престола отца, отвращало от Давида (как от какого-то чудовища) не только простонародье, но и знатных вельмож.
10) Ибо враги мои сказали... Стремясь обрести милость у Бога, Давид ссылается на еще одно обстоятельство: на то, что нечестивые, думая, будто Бог отверг и предал пророка, свирепствовали против него с еще большей наглостью и разнузданностью. Известно, что дурные люди становятся еще более дерзкими, если воображают, будто, мучая невинных, не имеют дела с Богом. Они не только укрепляются в своих злых намерениях из-за надежды на безнаказанность, но и хвалятся будущим успехом, если не видят сдерживающих их своеволие препятствий.
Далее, то, что тогда произошло с Давидом, совершенно обычно для детей Божиих. Ведь нечестивые предпринимают против них все, что угодно, когда думают, будто Бог дал этих людей им в добычу. И, судя о благодати Божией лишь по текущему благополучию, нечестивые считают, что Бог отверг, оставил и презрел всех, кому Он попускает испытывать скорби. Поэтому они, в свою очередь, готовят себя к любым козням и нападкам на детей Божиих. Ведь, по их мнению, за беды благочестивых никто никогда не отомстит. Но подобная наглость и разнузданность должна внушать нам надежду. Ибо для славы Божией весьма важно доказать истинность того, что Бог обещал уже много раз, а именно: что Он будет помощником нищих и угнетенных. То же, что нечестивые обещают себе снисхождение Божие, нисколько не извиняет их глупость. Скорее, напротив, они дважды оскорбляют Бога, похищая у Него нечто в высшей степени Ему принадлежащее.
12) Боже, не удаляйся. Едва ли можно выразить словами, сколь тяжкое искушение постигло Давида, когда нечестивые решили, что его покинул Бог. Причем они говорили об этом не наобум, но, взвесив все доводы, выносили суждение как о чем-то совершенно ясном. Поэтому то, что Давид пренебрег всеми их превратными мнениями, не усомнился в милости к нему Бога и продолжал прибегать к Нему как к близкому другу, говорит о воистину героическом мужестве пророка. Также не вызывает сомнений, что, назвав Бога своим, Давид использует эту мысль как щит для отражения жестоких вражеских нападок. И, умоляя Бога о помощи, он одновременно молится о посрамлении своих противников, вплоть до полного их истребления. Хотя сказанное им вполне уместно прочесть и в будущем времени. Ведь в конце своих молитв Давид обычно обрушивается на собственных врагов и как бы празднует над ними победу. Но я последовал тому толкованию, которое лучше подходит к контексту. И поскольку в другом месте я уже говорил о том, как следует понимать подобное прошение, сейчас нет нужды повторять сказанное мною на эту тему.
14. А я всегда буду уповать (на Тебя) и умножать всякую хвалу Тебе. 15. Уста мои будут возвещать правду Твою, всякий день благодеяния Твои; ибо я не знаю им числа. 16. Войду в размышление о силах Господа Бога; воспомяну правду Твою — единственно Твою.
[14. А я всегда буду уповать и умножать всякую хвалу Тебе. 15. Уста мои будут возвещать справедливость Твою, всякий день спасение Твое; ибо я не знаю чисел. 16. Войду в силах Господа Иеговы; воспомяну справедливость Твою — единственно Твою.]
14) А я всегда... Пророк снова выступает в роли победителя и продолжает размышлять о том, как воздаст благодарение Богу. Хотя, когда нечестивые высмеивали его простоту, ему, несомненно, приходилось испытывать внутреннее борение. Этот вывод можно сделать из глагола «уповать». И несмотря на то что его злоключениям не было видно конца, и нечестивые продолжали смеяться над его упованием, Давид решил быть стойким в этой своей надежде. Действительно, истинное испытание веры состоит в том, чтобы внимать лишь обетованиям Божиим, дабы только их свет указывал нам путь в непроглядном мраке невзгод. Поэтому упование, о котором упоминает Давид, надо оценивать, исходя из тех сражений, в которых он вынужден был участвовать. И, обещая умножать хвалу Богу, пророк показывает, насколько он уверен в желанном для себя исходе. Он как бы говорит: Господи, коль скоро я уже привык к Твоим благодеяниям, не сомневаюсь, что новое обращение к Тебе даст мне новый повод для воспевания Твоей благодати. Затем пророк яснее описывает ту жертву хвалы, которую ранее решил принести Богу, и говорит, что будет глашатаем спасения Божия.
Ранее я уже много раз указывал, что справедливостью Божией здесь зовется не та справедливость, посредством которой Бог каждому воздает свое, а верность, которую Бог выказывает Своим людям, лелея их, охраняя и избавляя. И отсюда мы черпаем невыразимое утешение, слыша, что наше спасение, опираясь на справедливость Божию, так же незыблемо, как и эта справедливость. То же, что спасение Божие понимается здесь в активном смысле, хорошо всем известно. Пророк соединяет его со справедливостью, как причину со следствием. Ведь он был убежден в своем спасении только потому, что знал о справедливости Бога и Его неспособности отречься от Самого Себя. И поскольку ранее он уже был столько раз, столь разными способами и столь чудесным образом спасен, Давид утверждает, что всегда будет усердствовать в воспевании благодати Божией.
Некоторые понимают союз כי в смысле противопоставления. Давид как бы говорит: хотя спасение Божие непостижимо для меня, хотя оно превосходит вместимость моего разума, я все равно буду его проповедовать. Однако здесь больше подходит прямой смысл. Ведь больше всего к воспеванию хвалы Божией мы воодушевляемся тогда, когда Он одаривает нас бесчисленными благодеяниями. Действительно, то или иное конкретное благодеяние, возможно, затронет нас мало, а их небольшое число, возможно, и не согреет нам душу, но, если даже их безмерное множество не устранит в нас бесчувственности и равнодушия, неблагодарность наша будет воистину неизвинительной. Поэтому научимся, вкушая благость Божию, не быть легковесными и не делать это с чувством пресыщения и скуки, но простирать все наши чувства к постижению ее величия, дабы оно привело нас в полный восторг.
Далее, удивительно, как пришло в голову греческому переводчику передать эту фразу: «я неграмотен». Ошибка — воистину не достойная того, чтобы о ней упоминать. Разве что когда-то некоторые фанатики, чтобы оправдать собственное невежество, призывали, по примеру Давида, презирать всякую грамотность и светские науки. Да и сегодня анабаптисты выдают себя за духовных лишь под тем предлогом, что не сведущи ни в одной из человеческих наук.
16) Войду в силах... Также уместно перевести: «войду в силы», — и это толкование столь же вероятно, сколь и первое. Действительно, как во время опасности наши души охватывают страх и тревога, поскольку тогда мы не обращаем должного внимания на силу Божию, так и единственное средство устранить эту тревогу — как бы проникнуть внутрь силы Божией, дабы она отовсюду нас защищала. Но, поскольку наилучшим образом подходит иное, более распространенное чтение, я не захотел отходить от него, хотя толкователи и разногласят в отношении его смысла. Некоторые понимают так: я выйду сражаться, полагаясь на силу Божию. Но, на мой взгляд, такое толкование слишком узко. Действительно, «входить» означает здесь то же, что и «оставаться в неизменном и прочном положении». И хотя верующие не свободны от тягот и не порхают подобно птицам, а, скорее, стенают от усталости, все же, поскольку они с непобедимым мужеством преодолевают все препятствия и трудности, не обращаются вспять, не сходят с правильного пути или, по крайней мере, не впадают в отчаяние, они и названы идущими до тех пор, пока не закончат свое поприще. В итоге, Давид хвалится здесь тем, что помощь Божия будет сопровождать его, доколе он не пройдет свой путь до конца. И коль скоро трудно быть стойким, чувствуя свою немощь, — он обращает все свои помыслы к одной лишь справедливости Божией.
Слова же о том, что пророк будет о ней помнить, означают, что, оставив всякое ложное упование, которым обманывает себя весь мир, он будет полагаться лишь на защиту Божию, не идти на поводу у своих домыслов и не отвлекаться на что-либо еще. Августин более сотни раз пользуется этим свидетельством для отрицания заслуг дел и убедительно противопоставляет праведность, даром данную от Бога, праведности, заслуженной людьми. И все же надо признать, что он придает словам Давида чуждый им смысл. Ведь пророк просто хотел сказать следующее: для уверенности в своем спасении он не полагался на свой совет, свое умение, силу или богатство. Его единственный довод состоял в том, что, поскольку Бог справедлив, Он никак не может его покинуть. Ибо справедливость Божия (как мы недавно говорили) означает здесь не тот незаслуженный дар, посредством которого Бог примиряет с Собой людей или возрождает их к новой жизни, а верность в исполнении обещаний, благодаря которой Он выказывает Себя справедливым, праведным и истинным по отношению к Своим почитателям. Так что, по словам пророка, перед его взором стоит лишь эта справедливость Божия, и только о ней он помнит. Ведь, если мы не обратим к справедливости Божией все наши чувства, в распоряжении сатаны всегда будет множество приманок, совращающих нас к суете.
Действительно, как только мы начинаем надеяться на что-либо еще, то тут же растекаемся в разные стороны. И всякий не довольствующийся благодатью Божией и ищущий вне ее хотя бы малую толику помощи своим падением наглядно покажет остальным, сколь зыбка всякая мирская поддержка, добавляемая к поддержке Бога. И, если Давид мог сохранить даже внешний жизненный статус не иначе, как отрекшись от всех прочих упований и положившись только на справедливость Божию, какую же крепость сможем выказать мы в делах духовной и вечной жизни, если хоть на самую малость отступим от благодати Божией? Вот почему разделение обязанностей между свободной волей и благодатью Божией, которое придумали паписты, неизбежно ввергнет несчастные души в пропасть отчаяния.
17. Боже! Ты наставлял меня от юности моей, и доныне я возвещаю чудеса Твои. 18. И до старости, и до седины не оставь меня, Боже, доколе не возвещу силы Твоей роду сему и всем грядущим могущества Твоего. 19. Правда Твоя, Боже, до превыспренних; великие дела соделал Ты; Боже, кто подобен Тебе?
[17. Боже, Ты наставлял меня с детства моего, и доныне я буду возвещать чудеса Твои. 18. И до старости, и до седины не оставь меня, Боже, доколе не возвещу крепость Твою поколению, всем грядущим силу Твою. 19. И справедливость Твоя, Боже, до превыспренних; ибо Ты соделал великое, Боже, кто подобен Тебе?]
17) Боже, Ты наставлял меня. Пророк снова говорит о том, сколь много обязан Богу за Его благодеяния. И не только для того, чтобы воодушевить себя к благодарению, но и для того, чтобы продолжить уповать на Бога, как будет видно из следующего стиха. Так вот, коль скоро Бог учит нас и словами, и делами, здесь, несомненно, идет речь о втором способе обучения. То есть о том, что Давид с самого детства на собственном опыте убедился в том, что лучше всего полагаться на одного лишь Бога. Далее, чтобы никогда не забывать об этом полезном учении, пророк свидетельствует о том, что должным образом в нем преуспел. И для этой цели он зовет себя глашатаем чудес Божиих, не желая прерывать Его благотворительности собственной неблагодарностью.
Отсюда вытекает молитва о том, чтобы Бог не оставил пророка в старости. Давид рассуждает так: поскольку Ты, о Боже, всегда и с самого начала проявлял ко мне щедрость, неужели Ты не протянешь мне руку теперь, видя, как я ослаб? Итак, надо твердо усвоить следующее: коль скоро Бог удостоил нас Своей любви еще во младенчестве, проявлял к нам такое же благоволение в детстве и продолжал благотворить нам всю нашу жизнь, Он будет верен Себе в этом вопросе до самого конца. Поэтому слово גם указывает здесь на следствие. Давид как бы делает вывод о том, что Бог, благость Которого неисчерпаема, Который (в отличие от людей) не подвержен переменам, останется для стариков Тем же, Кем был и для детей.
Затем пророк подкрепляет свою молитву еще одним доводом. Ведь, если он зачахнет в старости, одновременно исчезнет и благодать Божия, которая его до этого поддерживала. Действительно, если Бог заберет Свою благодать вскоре после ее слабого вкушения, память о ней продержится недолго. И если Бог покинет в конце жизни тех, кого до этого одарил многими благодеяниями, Его щедрость в этом случае не достигнет своей цели. Поэтому Давид просит, чтобы Бог помогал ему до конца, дабы восхвалить перед потомками неизменность и постоянство Его милости и даже в момент смерти засвидетельствовать, что Бог никогда не обманет прибегающих к Нему верующих.
Под поколением же и грядущими Давид понимает детей и внуков, которых память о благодати Божией может достичь лишь в том случае, если эта благодать сделает свое дело воистину совершенно и безупречно. Крепость же и силу пророк рассматривает как следствие справедливости Божией. Между тем, славословя обретенное им избавление, Давид как бы говорит, что проявившаяся в этом избавлении сила была воистину редкой и необычной.
19) И справедливость Твоя... Другие переводчики соединяют этот стих с предыдущим и, повторяя ἀπὸ τοῦ κοινοῦ глагол «возвещу», ставят существительное «справедливость» в винительном падеже. Но, поскольку это обстоятельство не так уж важно, не буду долго на нем останавливаться. Здесь Давид продолжает подробно излагать уже высказанную прежде мысль. Во-первых, что справедливость Божия превознесена до небес. Во-вторых, что Бог сотворил великое. И, наконец, пророк в восхищении вопрошает: кто подобен Тебе, Боже? Полезно отметить, что справедливость Божия, следствия которой для нас весьма очевидны, помещается здесь в вышних, поскольку сама по себе не постижима нашим разумом. Ведь, когда мы начинаем измерять ее собственными мерками, нас обязательно одолеет любое, даже малейшее, искушение. Поэтому, чтобы дать этой справедливости возможность нас спасти, надлежит как бы простереть свой разум вверх и вниз, вширь и вдаль для постижения ее величия.
Сюда же относится и вторая часть стиха, в которой идет речь о великих делах Божиих. Ведь, если бы мы, познав Его силу, воздали ей должную и подобающую хвалу, то всегда имели бы повод для надежды на лучшее. И наконец, ощущение благости Божией должно возрасти в нас до такой степени, чтобы привести нас в полное восхищение. Таким образом наши души сумеют успокоиться в одном лишь Боге, души, которые сейчас мятутся из-за разных превратностей и волнений. Действительно, как только к нам приходит искушение, мы тут же делаем из мухи слона. Больше того, мы воображаем себе какие-то высоченные горы, заслоняющие от нас помощь Божию. Поэтому восклицание Давида преследует цель научить нас с помощью веры прорываться сквозь все препятствия и всем помехам предпочитать могущество Божие, как оно того и заслуживает. Действительно, хотя все признают на словах, что никто не подобен Богу, едва ли каждый сотый искренне и полностью убежден в том, что для спасения достаточно только Его одного.
20. Ты посылал на меня многие и лютые беды, но и опять оживлял меня и из бездн земли опять выводил меня. 21. Ты возвышал меня и утешал меня, (и из бездн земли выводил меня). 22. И я буду славить Тебя на псалтыри, Твою истину, Боже мой; буду воспевать Тебя на гуслях, Святый Израилев! 23. Радуются уста мои, когда я пою Тебе, и душа моя, которую Ты избавил; 24. и язык мой всякий день будет возвещать правду Твою, ибо постыжены и посрамлены ищущие мне зла.
[20. Ибо Ты дал мне увидеть великие и лютые беды, обратившись Ты оживишь меня, и из бездн земли, обратившись, вознесешь меня. 21. Ты умножишь величие Твое и, обратившись, утешишь меня. 22. И я воспою Тебе на музыкальном орудии, Твою истину, Боже мой; буду петь Тебе на цитре, Святой Израилев! 23. Возрадуются уста мои, когда я буду петь Тебе, и душа моя, которую Ты искупил. 24. И язык мой всякий день будет возвещать справедливость Твою, ибо постыжены, ибо посрамлены ищущие мне зла.]
20) Ибо Ты дал мне увидеть. Известно, что глагол «увидеть» евреи переносят и на другие чувства. Именно в этом смысле Давид жалуется здесь на то, что видел зло, которое ему пришлось претерпеть. И как он приписывает свое избавление Богу, так и, наоборот, признаёт, что все выпавшее на его долю зло выпало именно по замыслу Божию и Его воле. Но прежде всего надо понять, в чем состояло намерение пророка. В том, чтобы, говоря о своих великих тяготах, путем сравнения представить нам благодать Божию. Если бы судьба пророка складывалась благополучно, ему и тогда было бы за что благодарить Бога. Но он не понимал бы, что значит быть избавленным от гибели невероятной Божией силой. Ведь нам необходимо воистину низвергнуться до самой смерти, чтобы Бог явил Себя нашим Избавителем. И коль скоро мы рождаемся без разума и понимания, в самом начале нашей жизни мы не вполне ясно ощущаем ее Творца. Но, когда Бог приходит нам на помощь в безнадежной ситуации, это в некотором смысле можно сравнить с воскресением, чистым и незамутненным зеркалом, в котором отражается благодать Божия.
Таким образом, Давид превозносит здесь то благодеяние, что его, даже погруженного в глубокую пропасть, в конце концов вывела на свет десница Божия. Больше того, по милости Божией он не только остался невредим, но и обрел новое достоинство. Причем эта перемена представляла собой вершину восстановления пророка: Давид как бы вознесся из ада на самое небо. Сказав же три раза фразу об обращении Бога, пророк преследовал цель восхвалить Его провидение. Он как бы говорит, что никакие неприятности не происходили с ним случайно. И как только воссияло благоволение Божие, его дела тут же стали налаживаться.
22) И я... Пророк продолжает изливать свою душу в благодарении. Он понимает, что Бог щедро одаривает Своих людей именно для того, чтобы они воспевали Его благость. Существительные же «арфа» и «цитра» намекают на распространенный тогда обычай. Нет сомнения, что играть Богу на этих музыкальных орудиях было частью законнического детоводительства и почитания Господа через тени и образы. Я имею в виду именно общественное благодарение Богу. Ведь, хотя в частном богослужении использовать музыкальные орудия нам не запрещено, Святой Дух устами Павла все же ясно велит убрать их из храмов. Действительно, в 1 Послании к коринфянам (1Кор 14:13) нам разрешено благословлять и молиться только на понятном языке. Пророк также упоминает здесь об истине и хочет этим сказать, что Бог, посылая ему спасение, тем самым должным образом вознаградил его надежду.
В самом деле обетования Божии и истина, выражающаяся в их исполнении, связаны между собой неразрывными узами. Ведь, если мы не полагаемся на Слово Божие, все посылаемые Богом благодеяния станут для нас пресными и безвкусными. И мы никогда не воодушевимся ни к молитве, ни к благодарению, если это Слово не будет сиять перед нами подобно светильнику. Тем более отвратительно безумие Сервета — этого воистину одержимого дьяволом человека, — который учит, что правило молитвы извращается, если вера привязывается к обетованиям. Словно не истинно положение: доступ к Богу открыт нам лишь до тех пор, пока Он Сам нас приглашает.
В следующем же стихе Давид еще яснее показывает, что благодарит Бога не притворно и не спустя рукава, но с искренним рвением берется за это благочестивое служение. Образы же, которыми пользуется пророк, попутно указывают нам на то, что восхваление Бога было для него наивысшим наслаждением. Таким образом, Давид косвенно порицает здесь безбожную радость тех, кто, забыв о Боге, веселится в своем земном благополучии. Об этом же говорит и последний стих псалма: никакая радость не будет желанной и приятной для пророка, если она не будет связана с хвалою Бога, и воспевать славу Своего Избавителя — для Давида слаще всего на свете.
