Краткое содержание. Поскольку в этом псалме затрагиваются разные темы, трудно кратко подытожить то, о чем в нем говорится. Сначала пророк призывает детей Божиих к усердию в благочестии и святой жизни, а потом преподает им правило истинного богопочитания, дабы верующие полностью посвятили себя учению закона. Но, коль скоро время от времени пророк вставляет обетования — которыми Бог еще больше воодушевляет Своих почитателей к святой жизни, — а также жалуется на нечестивое презрение к закону со стороны некоторых, дабы верующих не развращали дурные примеры, — в псалме встречаются внезапные переходы от одной темы к другой, и ни одна из них не излагается последовательно и непрерывно. Поэтому вполне достаточно рассмотреть каждый разбираемый здесь вопрос на полагающемся ему месте.
(Аллилуия). 1. Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем. 2. Блаженны хранящие откровения Его, всем сердцем ищущие Его. 3. Они не делают беззакония, ходят путями Его. 4. Ты заповедал повеления Твои хранить твердо. 5. О, если бы направлялись пути мои к соблюдению уставов Твоих! 6. Тогда я не постыдился бы, взирая на все заповеди Твои: 7. я славил бы Тебя в правоте сердца, поучаясь судам правды Твоей. 8. Буду хранить уставы Твои; не оставляй меня совсем.
[1. Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Иеговы. 2. Блаженны хранящие свидетельства Его, всем сердцем ищущие Его. 3. Конечно, не делают беззакония ходящие путями Его. 4. Ты заповедал повеления Твои хранить твердо. 5. О, если бы направлялись пути мои к соблюдению уставов Твоих. 6. Тогда я не постыдился бы, взирая на все заповеди Твои. 7. Буду славить Тебя в правоте сердца, поучаясь судам праведности Твоей. 8. Буду хранить уставы Твои, дабы Ты не оставил меня надолго.]
Некоторые говорят, что этот псалом поделен на восьмистишия, поскольку через каждые восемь стихов первое слово начинается с соответствующей буквы алфавита, что, как видно из самого текста, сделано для облегчения запоминания. Кроме того, этот псалом содержит учение, над которым детям Божиим следует усердно размышлять. Поэтому, чтобы читатели не слишком утомлялись, пророк поставил в начале каждого восьмистишия свою букву, лишив этим вспомоществованием беспечных и равнодушных предлога для оправдания своей лени. И хотя для латинян подобный способ изложения весьма непривычен, все же надлежит помнить о следующем: здесь изложено учение, в котором все дети Божии должны упражняться и которое они должны держать в памяти, дабы оно стало для них еще ближе. Об авторе же этого псалма не могу сказать ничего, поскольку по поводу того, кем он был, нельзя сделать какого-либо вероятного предположения. Да и толкователи псалма не говорят об этом ничего определенного. Но, поскольку Давид превосходил пророческим даром всех прочих возможных авторов, я не буду бояться кое-где ставить его имя.
Кроме того, надо сказать о конкретных, часто употребляемых в этом псалме словах. Не буду останавливаться на существительном תורה, коль скоро оно, происходя от слова «учение», повсеместно используется для обозначения закона. Слово же חוקים, по мнению некоторых еврейских ученых, означает уставы или обряды, Божественное происхождение которых не вызывает сомнений. Существительное פקודים они толкуют как предписания природного закона. Что же касается משפטים, то это слово, несомненно, означает заповеди Божии, как явствует из его этимологии. עדות евреи понимают как учение закона, но с определенной оговоркой: это учение, гласящее, каким образом Бог вступает со Своим народом в завет. На вопрос же, почему заповеди закона называются судами или праведностью, ответ хорошо известен. Эти названия дают нам понять, что Бог заповедует только праведное и правильное, и что для людей единственное правило совершенной святости — это сообразовывать свою жизнь с требованиями закона. И в том же самом смысле заповеди зовутся путями Господними, дабы каждый не уклоняющийся от водительства закона знал, что не причастен к заблуждениям. Но, поскольку существительное חוקים везде означает царские или Божественные уставы, а פקודים — что явствует из многих мест Писания — несет множество значений, указанным тонким разграничением понятий можно спокойно пренебречь.
Что же касается этого конкретного псалма, то из его контекста будет ясно, что все вышеперечисленные слова играют в нем роль синонимов. То есть пророк, чтобы вызвать еще большее почтение к закону Божию, наделяет его разными славными эпитетами, но при этом все время преподает одно и то же учение. А теперь перейду непосредственно к тексту.
1) Блаженны непорочные. Пророк упоминает здесь о том же самом парадоксе, с которым мы уже встречались в начале книги Псалмов. Действительно, все смертные по своей природе хотят блаженства, но при этом не только не идут к нему правильным путем, но и предпочитают заблуждаться к собственной погибели. Поэтому Дух Божий справедливо обличает подобную вялость и слепоту. И смысл пророческих слов не ясен разве что для тех, кого к противоположному мнению толкает присущая им похоть. В самом деле, поскольку всякий думает, что будет тем блаженнее, чем дальше отойдет от Бога, — все считают баснею то, что Дух Божий говорит здесь о благочестии и богопочитании. Так что едва ли один человек из ста примет изложенное в этом псалме учение. Но пойдем дальше. Путь означает здесь образ жизни, а непорочными в пути пророк называет тех, кто следует праведности искренне и постоянно, считая это целью своего существования. Во второй же части стиха пророк еще яснее говорит о том, в чем состоит правило этой благочестивой жизни — в том, чтобы ходить в законе Божием. Ведь если кто-то ходит по собственному усмотрению, он будет лишь блуждать по бездорожью — и, даже если ему рукоплещет весь мир, — лишь утруждается без всякой для себя пользы.
Но можно спросить: не лишает ли здесь пророк надежды на блаженство тех, кто почитает Бога не в совершенстве. В этом случае блаженными будут только ангелы, поскольку на земле нельзя найти совершенного соблюдения закона. Разрешить это недоумение довольно просто: там, где от детей Божиих требуется непорочность, вовсе не отменяется благодатное прощение грехов, в котором только и заключается их спасение. Итак, чтущие Бога люди блаженны в том смысле, что одновременно им необходимо прибегать к Его милости. Ведь непорочность их может быть только половинчатой и несовершенной. Значит, истинно называются блаженными те, кто добросовестно соблюдает закон Божий. Но одновременно исполняются слова: блаженны те, кому Бог не вменит грехи, Пс 31:2.
Во втором же стихе пророк подтверждает то же самое учение, называя блаженными не тех, кто мудрствует своим умом или сам берется судить о святости, а тех, кто предан завету Божию и Его учению. Впрочем, давая понять, что Бог не довольствуется только внешним почитанием, пророк также требует искреннего сердечного чувства. Действительно, если только Бог может судить нашу жизнь, недостаточно повиноваться Ему с помощью рук и ног, если первое место не отводится при этом искренности сердца!
3) Конечно, не делают. Хотя кажется, что здесь пророк учит чему-то общеизвестному, тому, с чем соглашаются все, — то есть не грешат люди, чьим вождем является Бог, — все же увещевание это было необходимо по двум причинам. Первая: мы должны позволить Богу управлять нами в течение всей жизни. И вторая: мы должны с большим усердием и прилежанием внимать Его учению. Все признают, что повинующийся Богу человек не может сойти с правильного пути. Но несмотря на это каждый так и норовит с него уклониться! И разве подобная дурная склонность и опрометчивость не говорит о том, что свои измышления люди ценят больше закона Божия? Разве каждый согрешивший не ссылается в качестве оправдания на свое неведение? Словно никто не делает зла сознательно и добровольно! Как будто закон Божий, дающий врачевство от всех пороков и обуздывающий все похоти, внушает недостаточно мудрости для того, чтобы люди остерегались греха!
Поэтому пророк справедливо говорит о том, что все наученные закону Божию не могут оправдываться неведением, поскольку их слепота будет воистину добровольной. Ведь если бы они внимательно слушали Бога, то были бы надлежащим образом защищены от нападок дьявола. И чтобы внушить людям страх Божий, пророк в четвертом стихе утверждает, что Бог требует от них твердого соблюдения закона, из чего следует, что презрение к Нему не останется безнаказанным. Кроме того, обращаясь к Богу во втором лице, пророк представляет Его всем в качестве строгого Судьи.
5) О, если бы направлялись. Поскольку глагол כו иногда означает «утверждать», может показаться, что пророк просит дать ему добродетель стойкости. Но я предпочел перевести это слово как «направлялись». Ведь, даже если Бог подробно научит нас Своему закону, лень нашего разума и упорство нашего сердца таковы, что мы ежеминутно нуждаемся в поддержке Его Духа. Поэтому главная наша молитва — просить у Бога разума, мудрствующего лишь по Его закону, и кроткого послушного сердца. Затем пророк добавляет: человеку, тщательно соблюдающему закон Божий, не следует бояться, что когда-то он раскается в своих поступках и замыслах. Глагол же «взирать» означает, что нам не стоит давать места собственным помыслам или рассуждать по плоти о том, что следует делать. Наоборот, надо твердо усвоить, что на правильном пути находится лишь тот, кто не уклоняется от заповедей Божиих ни вправо, ни влево. И хотя большинство людей осуждает тех, кто почтительно относится к закону Божию, они, по словам пророка, никогда не постыдятся, поскольку совесть их чиста перед ангелами и Богом и они вполне довольствуются тем, как смотрят на них эти небожители. Ведь если бы праведники, напротив, зависели от мнения мира сего, они бы постоянно падали и грешили.
Отметим также фразу, в которой пророк говорит обо всех заповедях, поскольку среди стольких козней сатаны, посреди столь непроглядного мрака и при такой немощи нашего разума от нас требуется редкостная бдительность, если мы хотим ничем себя не запятнать. Поэтому при совершении любого поступка нам надо вспоминать о законе Божием, удерживающем нас от падения и греха.
7) Буду славить Тебя. Пророк подтверждает, что, если кто-то преуспел в соблюдении закона, речь идет об особом благодеянии Божием. И признаком этого является воссылаемое им благодарение. Пророк как бы говорит: Господи, если Ты научишь меня Своему закону, то даруешь мне несравненное благо. А отсюда вывод: в жизни нет ничего желаннее соблюдения закона. О, если бы мы были твердо в этом убеждены! Ведь, стремясь к тому, что считаем для себя полезным, мы хватаемся за любые плотские выгоды и между тем пренебрегаем самым главным. Фраза же «суды праведности» означает то же, что и заповеди, предписывающие совершенную святость. Этими словами пророк восхваляет закон Божий, указывая на совершенство его учения. Кроме того, этот стих учит нас, что искренне хвалит Бога лишь тот, кто преуспел в Его школе и сообразует свою жизнь с Его требованиями. В самом деле, прославлять Бога устами и языком и при этом оскорблять Его своей жизнью — означало бы слишком откровенное притворство. Поэтому пророк справедливо видит истинное благочестие в том, чтобы хвалить Бога без всякого лицемерия.
8) Уставы Твои. Прежде всего пророк свидетельствует, что искренне хочет соблюдать закон Божий. Но, осознавая свою немощь, одновременно просит, чтобы его не покидала благодать Божия. Хотя глагол «оставил» можно толковать двояко. Или в том смысле, что Бог отнимает у человека Свой Дух. Или в том смысле, что порой Он позволяет нам скорбеть так, словно Сам от нас удаляется. И второе толкование подходит контексту больше, потому что тут же встречается наречие «надолго». Значит, пророк не просит полностью оградить его веру от искушений, но лишь боится, как бы ее испытание не слишком затянулось. Иными словами, он просто хочет, чтобы Бог простил ему его немощь. А итог сказанного таков: Боже, Ты видишь мой внутренний настрой. Но, поскольку я — человек, не лишай меня надолго знаков Твоего благоволения и не откладывай Свою помощь дольше, чем мне это полезно, дабы я не счел себя покинутым Тобою и не перестал усердствовать в благочестии.
9. Как юноше содержать в чистоте путь свой? — Хранением себя по слову Твоему. 10. Всем сердцем моим ищу Тебя; не дай мне уклониться от заповедей Твоих. 11. В сердце моем сокрыл я слово Твое, чтобы не грешить пред Тобою. 12. Благословен Ты, Господи! Научи меня уставам Твоим. 13. Устами моими возвещал я все суды уст Твоих. 14. На пути откровений Твоих я радуюсь, как во всяком богатстве. 15. О заповедях Твоих размышляю, и взираю на пути Твои. 16. Уставами Твоими утешаюсь, не забываю слова Твоего.
[9. Чем очистит юноша путь свой? Соблюдением по слову Твоему. 10. Всем сердцем моим взыскал я Тебя; не дай мне уклониться от заповедей Твоих. 11. В сердце моем сокрыл я слово Твое, чтобы не грешить пред Тобою. 12. Благословен Ты, Иегова, научи меня уставам Твоим. 13. Устами моими возвещал я все суды уст Твоих. 14. На пути свидетельств Твоих я услаждаюсь, как во всяком богатстве. 15. О заповедях Твоих буду размышлять и взирать на стези Твои. 16. Уставами Твоими буду наслаждаться, не забуду слов Твоих.]
9) Чем очистит. Пророк повторяет другими словами то, о чем говорил ранее, а именно: как бы ни льстили себе люди и ни оправдывали свои поступки, в них не будет никакой чистоты, если они полностью не покорятся Слову Господню. И чтобы затронуть слушателей еще больше, пророк приводит в качестве примера юношей или подростков. Причем, упоминая о них, он вовсе не ослабляет узду на взрослых или стариках, словно те способны сами управлять своей жизнью и роль закона играет для них собственная мудрость. Но, поскольку юность ставит человека на распутье, заставляя его избрать тот или иной образ жизни, пророк хочет сказать следующее: когда кто-то размышляет о том, как жить дальше, его планы приведут к чему-либо хорошему лишь в том случае, если своим вождем и учителем он будет считать закон Божий. Таким образом, пророк призывает людей быстро и своевременно определиться со своими привычками и нравами, дабы они не откладывали это дело надолго, о чем в Еккл 12:1, говорит и царь Соломон: помни о Создателе твоем в юности твоей, прежде чем настанет день скорби и годы твои станут для тебя обузой. В самом деле, мы видим, что медлящие люди, слишком поздно взрослеющие для того, чтобы бороться со своими пороками, все больше и больше в них ожесточаются и утверждаются.
Есть и другая причина, по которой юноши, в которых кипят плотские похоти, нуждаются для их сдерживания как бы в двойной узде. Ведь чем меньше они склонны к сдержанности и умеренности, тем более необходимо обуздывать их распутство извне. Поэтому пророк, призывая всех к усердию в исполнении закона, вполне уместно обращается прежде всего к молодому поколению. Здесь можно построить довод от большего к меньшему. Ведь если закон Господен столь действенен в обуздании порывов юности, если он хранит в чистоте и непорочности всех, кто на него взирает, — тем более он останется лучшим средством врачевания пороков в зрелом возрасте, когда похоти постепенно начинают утихать. В самом деле, почему еще в жизни всех наблюдается такое половодье зла и грехов, если не потому, что все потакают своим порокам или приписывают своему разуму больше, чем небесному учению? Единственная защита верующих — хранить себя по слову Божию, в то время как прочие, мудрствуя своим разумом, попадают в сети сатаны или беспечно потакают своему разврату.
10) Всем сердцем. Хотя пророк говорит о праведности своей души, он все же молит Бога о помощи, чтобы не согрешить по собственной немощи. При этом он не хвалится своим настроем в том смысле, будто сам начал искать Бога, но, воспевая полученную от Него милость, одновременно просит о стойкости и постоянстве. Поэтому паписты поступают глупо, хватаясь за это и похожие места Писания и утверждая, будто сначала святые свободной волей предваряют благодать Духа и лишь потом получают от Него помощь. Пророк же не разделяет здесь работу между собою и Богом, но, скорее, просит Бога довести до конца начатое Им дело. Как и в других местах Писания нас учат взывать к Богу, ссылаясь при этом на уже ниспосланные от Него благодеяния, до тех пор, пока Он не приведет все к окончательному завершению. Между тем законная и правильная молитва опирается на следующее: Господь, протягивая нам руку, должен видеть благой настрой наших душ и то, что мы больше всего на свете желаем делать добро. И как для того, чтобы мы просили Его о стойкости, Бог воздвигает нас в уповании, внушая нашим сердцам правильные чувства, так же Он побуждает нас думать и заботиться о будущем, чтобы мы не почивали в беспечности, как уже вышедшие на пенсию, но просили Его управлять нами каждый миг Духом благоразумия и подкреплять нас силою Того же Духа.
В самом деле, на собственном примере Давид преподает нам здесь определенное правило, дабы каждый, чувствующий, что ему помогает Бог, с еще большим усердием молился о Его непрестанной помощи. Ведь, если бы Бог не поддерживал нас Своею рукою, мы бы тут же уклонились с пути, о чем весьма ясно свидетельствует еврейский глагол תשגני. Этот глагол переходный и означает то же, что и вводить в заблуждение. Не буду пытаться доказывать на этом основании, что заблуждению предшествует внутреннее побуждение со стороны Бога, хочу лишь, чтобы читатели усвоили: наша склонность ко греху такова, что, как только Бог отнимает Свою руку, мы тут же совращаемся и начинаем грешить. Этот отрывок также учит нас, что всякий, уклонившийся хоть на йоту от заповедей Божиих, блуждает вдали от правильного пути.
11) В сердце моем. Поскольку этот псалом был написан не для личного пользования, мы должны знать, что всякий раз, как Давид приводит в пример себя, он тем самым поучает нас, чему надо следовать. Здесь же он говорит о том, что мы лишь тогда будем готовы остерегаться козней сатаны, когда закон Божий запечатлеется в наших сердцах. Ведь если он не займет в них прочное место, мы с большой легкостью будем постоянно от него отступать. И подобно тому как люди, читающие только толкования и не видевшие саму книгу, быстро выдадут собственное невежество, так и нас, если мы не впитаем в себя учение Божие, легко соблазнит и завлечет в свои сети дьявол. Итак, наша главная защита не в том, чтобы поверхностно усвоить закон Божий или бегло его прочесть, но в том, чтобы отложить все сказанное в нем в глубине своей души. Между тем нас снова учат следующему: что бы ни думали люди о своей мудрости, они обладают здравомыслием лишь постольку, поскольку Бог является их учителем.
12) Благословен Ты. Хотя пророк преуспел настолько, что был не только одним из учеников Божиих, но и публичным учителем Церкви, все же, признавая, что и сам он, и все прочие, даже самые совершенные, верующие еще находятся в пути и будут продвигаться по нему до конца жизни, он продолжает просить у Бога духа разумения. И место это в общем и целом показывает, что, хотя закон Божий постоянно у нас перед глазами, у нас все же нет такой проницательности и мудрости, чтобы узреть предложенный в нем свет, доколе Бог не просветит нас Духом разума. Поэтому-то многие и остаются слепыми при ярком свете учения: уповая на свое остроумие, они пренебрегают таинственным просвещением от Святого Духа. Кроме того, мы узнаем, что никто из смертных не разумен настолько, чтобы не нуждаться в постоянных вразумлениях. Ведь, если пророк, которому Бог вручил столь почетное служение, признаётся, что он до сих не закончил Его школу, какую же беспечность проявим мы, если, находясь еще далеко от цели, не устремимся вперед изо всех сил? Добавим к этому, что пророк не предъявляет здесь свои заслуги, дабы, ссылаясь на них, получить от Бога просимое, но лишь умоляет Его на основании Его же Собственной славы. В самом деле, начав молитву со слов «благословен Ты, Иегова», пророк признаётся, что упование его основано на том, что Бог благодаря Своей бесконечной благости, праведности и милости достоин всяческой хвалы.
13) Устами моими. В этом стихе пророк свидетельствует, что не только сохранил закон Божий в своем сердце, но и приложил усилия к тому, чтобы привести в повиновение Богу многих своих соучеников. Сами по себе слова пророка о законе Божием звучали бы весьма холодно. Ведь известно, что и лицемеры красноречиво вещают об учении благочестия, от которого, несмотря на это, весьма далеки. Но пророк, в отличие от них, приписывает своим устам то же, что недавно говорил о внутреннем сердечном чувстве. И немного ниже он снова подтвердит, что стремился обучить других без всякого притворства, коль скоро сам наслаждался учением Божиим не меньше, чем всеми богатствами мира. И пылавшую в его сердце благочестивую любовь к закону пророк косвенно сравнивает с порочной похотью, заполонившей собою весь мир. Он как бы говорит: в то время, как других людей привлекает к себе богатство, для меня преуспевать в учении благочестия так же сладостно, как и пользоваться наивысшим достатком.
15) О заповедях Твоих. Следует помнить то, о чем я говорил выше: пророк не воспевает здесь славу себе, но приводит себя в пример, которому должны следовать другие. Известно, что большинство людей привержено земным заботам и им не остается времени размыслить об учении Божием. Поэтому, чтобы отучить их от лени и равнодушия, пророк, наоборот, советует им быть прилежными и внимательными. И хотя нас мир привлекает не так сильно, как неверующих, мы все же знаем, сколь легко ежедневные искушения заставляют нас забывать о законе Божием. Значит, пророк не без причины увещевает нас к постоянным упражнениям в благочестии и велит нам приложить в этом деле всяческое усердие. И так как жизнь людей бывает непутевой потому, что их увлекают в разные стороны вожделения плоти, пророк утверждает, что лично он будет размышлять о стезях Божиих. Затем он снова повторяет, что это занятие приносило ему величайшее наслаждение. Ведь до тех пор, пока кто-то не посвятит себя закону Божию с радостью и наслаждением, он будет продвигаться в нем медленно и формально. Таким образом, начало правильной жизни состоит в том, чтобы закон Божий был для нас наслаждением. Это — единственный способ укротить и истребить вожделения нашей плоти. Разве по природе нам нравится что-нибудь, не связанное с пороком? Но если это так, мы всегда будем склонны к греху, пока нас не отвратит от него противоположное наслаждение законом.
17. Яви милость рабу Твоему, и буду жить и хранить слово Твое. 18. Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего. 19. Странник я на земле; не скрывай от меня заповедей Твоих. 20. Истомилась душа моя желанием судов Твоих во всякое время. 21. Ты укротил гордых, проклятых, уклоняющихся от заповедей Твоих. 22. Сними с меня поношение и посрамление, ибо я храню откровения Твои. 23. Князья сидят и сговариваются против меня, а раб Твой размышляет об уставах Твоих. 24. Откровения Твои — утешение мое, (и уставы Твои) — советники мои.
[17. Пошли рабу Твоему, буду жить и хранить слово Твое. 18. Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего. 19. Странник я на земле; не скрывай от меня заповедей Твоих. 20. Истомилась душа моя желанием судов Твоих во всякое время. 21. Ты погубил гордых, прокляты уклоняющиеся от заповедей Твоих. 22. Сними с меня поношение и посрамление, ибо я сохранил свидетельства Твои. 23. И воссели князья, сговорились против меня, раб Твой размышлял об уставах Твоих. 24. И откровения Твои — наслаждение мое, мужи совета для меня.]
17) Пошли рабу Твоему. Глагол גמל, который переводят как «воздавать», не означает у евреев вознаграждения по заслугам. Часто он значит то же, что и «оказывать благодеяние», как явствует из Пс 114:7 и многих других мест. Что же касается нашего отрывка, то и здесь контекст требует отнести этот глагол к незаслуженному благодеянию. Но даже в этом случае смысл может быть двояким. Текст можно прочесть раздельно: Боже, яви Себя благодетельным к рабу Твоему, тогда я буду жить или считать себя воистину счастливым. А можно прочесть так, чтобы обе части стиха относились к одной мысли: дай рабу Твоему, Боже, чтобы в жизни своей я соблюдал заповеди Твои. Если выбрать первое чтение, смысл будет следующим: пророк свидетельствует, что без благоволения Божия уподобится мертвому, что даже обладая всем на свете, он не сможет жить, если не почувствует милость к нему Бога.
Но правильнее, на мой взгляд, толкование второе. То есть пророк в качестве величайшего благодеяния просит у Бога дар: посвятить Ему свою жизнь. Ведь он решил, что живет лишь для того, чтобы упражняться в истинном богопочитании. Поэтому фразы «буду жить» и «буду хранить слово Твое» связаны здесь неразрывно. Пророк как бы говорит, что не хочет себе иной жизни, нежели той, в которой покажет себя истинным и верным почитателем Бога. Все желают, чтобы Бог продлил им жизнь, весь мир просто стонет от подобного желания. Но между тем едва ли каждый сотый думает о том, зачем вообще живет на этом свете. И, чтобы отвратить нас от подобного животного чувства, пророк предписывает нам законную и правильную цель жизни. Кроме того, он учит нас, что, если кто-то соблюдает закон Божий, это связано с особой благодатью Духа. Ведь, если бы он думал, что подготовка к соблюдению закона Божия находится во власти нашей свободной воли, молитва его выглядела бы притворной.
Сюда же добавляется учение, изложенное во второй части стиха. Признавшись, что сила соблюдать закон дается человеку от Бога, пророк заявляет, что каждый из нас слеп, доколе Бог не просветит очи нашего разума. Истинно, что Бог просвещает нас, в том числе и через Свое Слово, но пророк хочет сказать другое: пока с наших очей не будет снята пелена, мы останемся слепыми даже при ярком свете. Дело обстоит так, как будто он оплакивает и собственную слепоту, и слепоту всех людей, признаваясь, что его очи закрыты и не могут видеть свет небесного учения, покуда Бог не откроет их таинственной благодатью Духа. Впрочем, поскольку Сам Бог приписывает Себе это служение, пророк учит, что у Него всегда готово врачевство от наших болезней, лишь бы мы не уповали на свой разум и не отвергали предложенную благодать просвещения.
Кроме того, мы должны усвоить: Бог просвещает нас не для того, чтобы мы, презрев Его внешнее Слово, пытались следовать какому-то тайному вдохновению свыше, в отличие от многих фанатиков, считающих людей духовными только в том случае, если они отвергнут Слово Божие и заменят его своими домыслами. Пророк же говорит о совсем иной пользе просвещения: оно дает нашим очам достаточную силу для того, чтобы мы могли узреть животворящий свет, предложенный Богом в Его Слове.
Чудесами же закона пророк называет его учение. Он поступает так, во-первых, для того чтобы смирить нас для постижения его возвышенности, а во-вторых, чтобы убедить нас в следующем: для уразумения тайн, непостижимых для нашего разума, нам необходима небесная благодать. Отсюда мы заключаем, что под словом «закон» здесь понимаются не только десять заповедей, но и утвержденный Богом завет вечного спасения вместе со всеми дополнениями к нему. В самом деле, зная, что конец закона Христос (Рим 10:4), в Котором сокрыты все сокровища знания и премудрости (Кол 2:3), мы не должны удивляться тому, что пророк восхваляет этот закон, ссылаясь на его возвышенные тайны.
19) Странник я. Здесь полезно отметить, почему пророк называет себя странником и пришельцем в этом мире. Ведь мирские и безбожные люди заботятся лишь о том, как бы жить на земле с удобствами и достатком. Те же, кто знает, что нам надлежит пройти ристалище, и что на небесах нам уготовано наследие, не привязываются к тленным и преходящим благам, но воздыхают по тому, к чему их призвал Бог. Поэтому смысл таков: Господи, коль скоро мне необходимо быстро пройти земной путь, что будет со мной, если я лишусь учения Твоего закона? Отсюда мы узнаем, с чего именно следует начать, если мы хотим окрыленно стремиться к Богу.
Кроме того, сказано, что Бог скрывает Свои заповеди от тех, кому не открывает очи. Ведь, лишенные духовных очей, эти люди видят, не видя, и для них остается сокрытым даже то, что находится у них перед глазами. И чтобы показать искренность своей молитвы, пророк добавляет, что как бы горит желанием закона Божия. Ведь слова «истомилась душа моя» указывают на редкостную пылкость чувств. И подобно тому как о человеке, страстно желающем что-либо и обратившем к этому все свои помыслы, говорится, как о чахнущем от нетерпения, так и пророк заявляет, что душа его истомлена и истощена от пылкого желания закона Божия. Но одновременно словами во всякое время пророк указывает на свою стойкость, коль скоро порою пыл того, кто с великим усердием стремится к небесному учению, быстро угасает. Итак, нам требуется стойкость для того, чтобы в наши души не смогли проникнуть усталость и скука.
21) Ты погубил гордых. Другие переводят: Ты упрекнул гордых. Ведь именно таково значение еврейского глагола גער, но лишь в том случае, если после него следует предлог ב, то есть «бет». Здесь же пророк просто говорит גערת זדים, и по правилам грамматики больше подходит перевод «погубил», хотя суть дела от этого меняется мало. Действительно, совершенно ясно, что именно хотел сказать пророк: он научен судам Божиим и поэтому предан учению закона. Конечно же, нам не следует ждать, когда Бог поразит нас Своей розгой, но, когда Он все же мстит нечестивым презрителям Своего Слова, мы выкажем слишком большую беспечность, если не вразумимся от этого Его бича. Ведь очевидно, что, если Бог щадит нас и только внушает страх, дабы привести нас к Себе непоротыми и небитыми, речь идет о Его особой милости. И пророк вполне обоснованно называет всех неверующих гордецами, поскольку только вера смиряет нас, а всякое бунтарство рождается от гордыни.
Отсюда можно заключить, сколь полезно усердно размышлять о судах Божиих, посредством которых Бог сдерживает нашу гордыню. В самом деле, немощные, видя, как нечестивые восстают на Бога, с вызовом сбрасывают Его ярмо и безнаказанно смеются над благочестием, начинают сомневаться в том, существует ли вообще суд Божий. Поэтому, хотя временно Бог и потакает нечестивым, — как только Он выказывает пример мщения, мы должны твердо усвоить, что Бог не напрасно грозил нарушителям закона. Таким образом мы и вспомним о том, что прокляты все, уклоняющиеся от Его закона. Впрочем, следует отметить, что глагол «уклоняться» означает здесь не какой угодно проступок, но разнузданную вседозволенность, рождающуюся от нечестивого презрения к закону Божию. Не имеет исключений положение о том, что прокляты все, не соблюдающие всего, написанного в законе (Втор 27:26), но, поскольку Бог с отеческим снисхождением терпит тех, кто хромает из-за порока немощи, здесь идет речь именно о тех судах, которые Бог вершит над отверженными. Цель же этих судов, по словам Исаии (Ис 26:9), научить праведности обитателей земли.
22) Сними с меня. Этот стих можно истолковывать двояко. Ведь известно, что, как бы праведно ни вели себя дети Божии, на них часто возводят клевету. Поэтому верующие не напрасно просят Бога защитить и доказать их благочестие вопреки тому, что говорят о них злые языки. И сказанному вполне подходит следующий смысл: Господи, коль скоро совесть моя чиста, и Ты — свидетель моей истинной непорочности, не позволяй отверженным бесславить меня и возводить на меня ложные обвинения. Но смысл предложения станет еще полнее, если прочесть все в одном контексте: Боже, не позволяй нечестивым насмехаться надо мною только потому, что я стараюсь соблюдать Твой закон. Ведь это нечестие было с самого начала распространено в мире, и чтущим Бога людям всегда ставили в вину их простосердечие.
Как и сегодня детей Божиих все обвиняют в том, что они, не довольствуясь обычным образом жизни, хотят показаться слишком умными. Значит, и сегодня надлежит исполниться тому, о чем сказано у Ис 8:18: вот я и дети мои, которых Ты дал мне в знамение. И дети Божии вместе с их Главою Христом всегда будут чудовищами для нечестивых. Да и апостол Петр свидетельствует о том, что безбожники осуждают нас за безумие, поскольку мы живем не так, как они, 1Пет 4:4. Но, коль скоро надругательство над нами падает на Бога, если вызвано нашей приверженностью Его закону, пророк справедливо требует обуздать подобные насмешки. К тому же самому пристанищу нас учит прибегать и Исаия (Ис 22:22), говоря, что, когда нечестивые нас поносят, на небесах восседает наш Праведный Судья.
В следующем же стихе пророк утверждает, что не напрасно просил Господа избавить его от этих оскорблений, поскольку его поносили не только простолюдины и отбросы общества, но и князья, исполнявшие служение судей. Глагол же «воссели» означает, что князья говорили на Давида зло не только в своих опочивальнях и трапезных, но и принародно, во время суда, на котором полагалось говорить правду. Поэтому пророк использует союз גם, который, косвенно сравнивая глухой ропот простолюдинов и надменный суд князей, только подчеркивает постыдность сложившейся ситуации. Между тем мы видим, какую стойкость выказывал пророк в своей приверженности благочестию. Когда сатана искушал его своими кознями и толкал к отчаянию, он искал врачевства в размышлении о законе Божием.
Отсюда мы узнаём, что когда судьи мира сего угнетают рабов Божиих и ополчаются на них за благочестие, не происходит ничего нового. Ведь, если даже Давид не мог избежать оскорблений в свой адрес, почему от них должны быть избавлены мы? Но одновременно мы осознаем и то, что нельзя зависеть от человеческих суждений, поскольку в этом случае положение наше станет весьма шатким. Значит, нам должно быть вполне достаточно, если нас одобряет Бог, даже когда люди относятся к нам несправедливо, и нас притесняет не только толпа, но и сами судьи, от которых можно было ждать большей праведности и разумности.
24) И откровения Твои. Союз גם связывает этот стих с предыдущим. Ведь не менять своего поведения, не колебаться и размышлять о законе Божием, несмотря на превратное суждение мира, — пример воистину редкого мужества. Поэтому пророк говорит здесь о том, каким образом он боролся с постигшим его искушением. Свидетельства Твои, — взывает он к Богу, — радость для меня. То есть, хотя меня огорчает несправедливость ложно обвиняющих меня людей, мне достаточно и того наслаждения, которое я получаю от Твоего закона. Причем пророк добавляет, что свидетельства Божии были для него советниками, показывая этим выражением, что не полагался на собственный разум, но просил совета у Слова Божия.
И эта фраза достойна особого внимания, коль скоро человеческой жизнью обычно правят слепые страсти. Действительно, где еще ищет совета алчный, если не в придуманном им ложном принципе, будто лучше всего на свете богатство? Почему тщеславные хотят возвыситься, если не потому, что думают, будто желаннее всего пользоваться в этом мире почетом? Поэтому не удивительно, что столь прискорбно заблуждаются люди, доверившиеся столь отвратительным советчикам. Но, если нами управляет Слово Божие, ни наша плоть, ни мир не смогут нас обмануть, и нас не сумеют одолеть никакие искушения. Таким образом, мудрость наша заключается лишь в том, чтобы послушно следовать всему предписанному Богом.
25. Душа моя повержена в прах; оживи меня по слову Твоему. 26. Объявил я пути мои, и Ты услышал меня; научи меня уставам Твоим. 27. Дай мне уразуметь путь повелений Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих. 28. Душа моя истаевает от скорби: укрепи меня по слову Твоему. 29. Удали от меня путь лжи, и закон Твой даруй мне. 30. Я избрал путь истины, поставил перед собою суды Твои. 31. Я прилепился к откровениям Твоим, Господи, не постыди меня. 32. Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое.
[25. Душа моя прилепилась к праху; оживи меня по слову Твоему. 26. Объявил я пути мои, и Ты ответил мне; научи меня уставам Твоим. 27. Дай мне уразуметь путь заповедей Твоих, и буду размышлять о чудесах Твоих. 28. Тает душа моя от скорби; воздвигни по слову Твоему. 29. Удали от меня путь лжи, и законом Твоим одари меня. 30. Я избрал путь истины, поставил перед собою суды Твои. 31. Я прилепился к свидетельствам Твоим, Иегова, не постыди меня. 32. Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое.]
25) Душа моя прилепилась к праху. Пророк хочет сказать, что отчаялся в своей жизни так же, как если бы уже лежал в могиле. Отметим же эту фразу, дабы нам было не в тягость проходить через смерть всякий раз, как это будет угодно Богу. Пророк же своим примером учит нас следующему: когда перед глазами у нас одна лишь смерть, и все надежды угасли, тем не менее следует взывать к Богу, в руке Которого исходы смерти (о чем мы уже читали в Пс 67:21), и служение Которого как раз и состоит в том, чтобы возвращать жизнь мертвым. Впрочем, коль скоро битва эта весьма жестока, пророк отсылает себя и других к обетованиям Божиим. В самом деле, фразой «по слову Твоему» пророк признает, что он лишится всякой надежды, если отойдет от Слова Божия. Но, поскольку Бог обещал держать в Своей руке жизнь благочестивых, пророк воздвигает себя к надежде на эту жизнь даже несмотря на то, что уже лежал в могиле.
26) Объявил я пути мои. В первой части стиха пророк свидетельствует, что молился Богу без притворства и не следовал гордецам, которые, полагаясь на собственную мудрость, силу и богатство, не прибегают к Богу. Пути же свои Богу объявляет тот, кто не решается делать что-либо без Его помощи, всецело зависит от Его провидения, отдает все свои мысли на Его суд и как бы перекладывает в Его лоно свои чувства. Причем он делает это искренне, а не так, как лицемеры, говорящие одно, а думающие другое. Пророк добавляет также, что Бог услышал его. А это весьма укрепляет надежду на будущее. Во второй же части стиха пророк снова свидетельствует, что больше всего хочет уразуметь закон Божий. Ведь некоторые, поверяя Богу свои желания, тем не менее стремятся к тому, чтобы Он потакал их глупым вожделениям. Поэтому пророк и говорит, что наибольшее его желание — научиться уставам Божиим. И это он подтверждает в следующем стихе, снова выпрашивая у Бога разумение. Но в обоих случаях отметим: хотя бы закон Божий и находился у нас перед глазами, мы не преуспеем от его чтения, если Дух Божий не научит нас изнутри.
Впрочем, там, где я перевел «буду размышлять», некоторые дают перевод «буду рассуждать», и глагол שוח действительно означает как речь, так и внутренние мысли. Но контексту больше подходит второй смысл. И я толкую слова пророка так: дай мне уразуметь заповеди Твои, чтобы размышлял я о чудесах Твоих. Ведь известно, что, доколе Бог не очистит наш разум и не даст ему вкусить истинной мудрости, Его закон будет казаться нам глупостью. А из отвращения к закону рождается лень, из-за которой миру в тягость почтительно ему внимать, поскольку мир не чувствует вкуса сокрытой в законе удивительной мудрости. Значит, пророк вполне обоснованно просит открыть перед ним дверь разумения закона. Отсюда также можно вывести, что по мере того, как нам дается дух разумения, в нас должно возрастать почтение к закону и усердие к размышлению о нем.
28) Тает душа моя от скорби. Чуть выше пророк говорил, что душа его прилепилась к праху. Теперь же он жалуется на то, что она как бы растекается от постигшей ее скорби. Хотя, по мнению некоторых, пророк намекает здесь на слезы и утверждает, что его душа истаевает в слезах. Однако правильный смысл проще: сила утекла от пророка подобно воде. И глагол будущего времени означает здесь непрерывно длящееся действие. Кроме того, врачевство от своей тяжкой скорби пророк видит в том, чтобы Бог протянул ему руку. И как недавно, пребывая в отчаянии, он все же обрел от благодати Божией надежду на воскресение, так и теперь, совершенно утратив силы, он ждет от Бога их возвращения. Причем он повторяет фразу «по слову Твоему», коль скоро сила Божия стала бы бесполезной для нас без Его же Слова. И когда нам помогает Бог, нам, пусть даже обессилевшим и отчаявшимся, должно быть вполне достаточно одного лишь Его обетования.
29) Удали от меня путь лжи. Поскольку пророк знал, сколь склонна к суете и лжи человеческая природа, он прежде всего просит очистить свой разум, чтобы тот не стал заблуждаться по наущению сатаны. Кроме того, чтобы остерегаться лжи, пророк просит оградить себя учением закона. Хотя толковать вторую часть стиха можно по-разному. Некоторые переводят так: сделай, чтобы закон Твой был угоден мне. В самом деле, поскольку закон ненавистен для плоти, которую он обличает, Бога следует просить сделать его для нас приятным и сладостным. Другие толкуют иначе: помилуй меня по закону Твоему. То есть пророк как бы выводит милосердие Божие из его непосредственного источника. Ведь это милосердие Бог обещал верующим именно в Своем законе. Однако оба этих смысла кажутся мне весьма натянутыми. Поэтому я охотно принимаю третье толкование: закон Твой ниспошли мне даром. И хотя глагол חנני нельзя было перевести иначе, как «одари меня» (пусть это звучит довольно грубо и неотесанно), я, прежде всего, хотел, чтобы читатели усвоили смысл сказанного. А теперь подведем итог: коль скоро разум наш вял и неповоротлив, в него легко проникают разные заблуждения. Поэтому, если Бог не обучает нас Духом мудрости, у нас порою возникают всякие безумные идеи. И способ научения выражается в том, что Бог наставляет нас в Своем законе.
Глаголом же «одари» пророк хочет сказать следующее: то, что Ты направляешь людей Твоим законом, представляет Твое бесценное благодеяние. Но, поскольку щедрость Твоя безвозмездна, я уверенно прошу Тебя допустить и меня к наслаждению этим благом. И если пророк, уже давно почитавший Бога и желавший преуспевать в дальнейшем, не просит более обильной благодати как воздаяния за свои заслуги, но признается, что она будет незаслуженным даром Божиим, то ниспровергается нечестивое измышление, распространившееся среди папистов, будто возрастание в благодати дается по долгу за предшествующие добрые дела.
30) Я избрал путь истины. В этом и следующем стихе пророк говорит о своем воодушевлении, о том, что он больше всего желает следовать истине и правоте. Причем глагол «избрать» используется здесь весьма уместно, коль скоро — согласно древней поговорке — человек все время стоит на распутье. И это относится не только к его образу жизни в целом, но и к отдельным поступкам. Ведь, как только мы беремся даже за незначительное дело, нас начинает что-то отвлекать, в нашем разуме поднимается буря и возникают разные несовместимые друг с другом планы. Поэтому пророк и говорит, что твердо решил следовать истине, чтобы не сворачивать с правильного пути. И он утверждает здесь не то, что полностью избавлен от искушений, а то, что одолевает их, поскольку посвятил себя усердному исполнению закона.
Сюда же относится и вторая часть стиха, в которой пророк говорит, что поставил перед собою суды Божии. В самом деле, выбор верующих не был бы твердым, если бы они не взирали на закон постоянно, а все время озирались бы по сторонам. В следующем же стихе пророк не только хочет похвалить этот благочестивый настрой, но и добавляет молитву о том, чтобы его, всецело преданного закону Божию, не смущали насмешки нечестивых. Поэтому он повторяет здесь тот же самый глагол, который использовал во фразе «душа моя прилепилась к праху». Он хочет сказать, что цепко ухватился за закон Божий, — настолько цепко, что его нельзя оторвать от этого закона. И из того, что пророк боялся постыдиться или пасть духом от насмешек нечестивых, мы делаем следующий вывод: чем искреннее кто-то посвящает себя Богу, тем больше возбуждает он против себя нечистые и злые языки.
32) Путем заповедей Твоих. Пророк хочет сказать, что, если Бог воодушевит его, он будет полон сил, проявит стойкость и не ослабнет посредине ристалища. Этими словами пророк косвенно признает, что, доколе Бог не расширит людские сердца, они будут не только ленивы, но и не способны даже шевельнуть пальцем или пожелать какого-то благого дела. Однако, если Бог все же расширит эти сердца, они будут готовы не только к тому, чтобы идти, но и к тому, чтобы стремительно бежать. Пророк снова учит, что истинное соблюдение закона выражается не только во внешних делах, но и в добровольном послушании, при котором происходит расширение сердца. Причем он хочет сказать не то, что подготовил себя собственными усилиями, а то, что, когда Бог устранил его ожесточение, он стал повиноваться с большей охотой и больше не испытывал трудностей в деле послушания. И, наконец, этот отрывок учит нас тому, что, если Бог расширит наши сердца, у нас будет вполне достаточно сил. Ведь Бог, внушая нам правильные желания, одновременно дает нам способность их осуществлять.
33. Укажи мне, Господи, путь уставов Твоих, и я буду держаться его до конца. 34. Вразуми меня, и буду соблюдать закон Твой и хранить его всем сердцем. 35. Поставь меня на стезю заповедей Твоих, ибо я возжелал ее. 36. Приклони сердце мое к откровениям Твоим, а не к корысти. 37. Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты; животвори меня на пути Твоем. 38. Утверди слово Твое рабу Твоему, ради благоговения пред Тобою. 39. Отврати поношение мое, которого я страшусь, ибо суды Твои благи. 40. Вот, я возжелал повелений Твоих; животвори меня правдою Твоею.
[33. Научи меня, Иегова, пути уставов Твоих, и я буду держаться его до конца. 34. Вразуми меня, и буду соблюдать закон Твой и хранить его всем сердцем. 35. Направь меня на стезе заповедей Твоих, ибо к ней благоволение мое. 36. Приклони сердце мое к свидетельствам Твоим, а не к корысти. 37. Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты; животвори меня на пути Твоем. 38. Утверди слово Твое рабу Твоему, преданному страху пред Тобою. 39. Отврати поношение мое, которого я страшусь, ибо суды Твои благи. 40. Вот, я возжелал заповедей Твоих; животвори меня праведностью Твоею.]
33) Научи меня, Иегова, пути уставов. Пророк снова повторяет молитву, которой уже много раз воспользовался в этом псалме. Ведь нам весьма важно усвоить, что главное в нашей жизни — чтобы нами управлял Бог. Известно, что большинство людей предпочтет думать о чем угодно, нежели о том, чтобы просить у Бога подобного дара. Поэтому Дух Святой и преподает нам молитву, о которой следует постоянно вспоминать, дабы не только новички, но и уже преуспевшие люди продолжали без устали идти вперед. И поскольку духовное разумение дается с неба, верующие должны просить наставить себя в знании закона таким же таинственным небесным озарением.
Во второй же части стиха пророк показывает, о каком обучении ведет речь: о действенном и преображающем человеческое сердце. Впрочем, слово עקב переводчики толкуют двояко. Некоторые относят его к награде в следующем смысле: когда я буду должным образом научен, я пойму, что не напрасно трудятся те, кто учил меня соблюдению Твоего закона. Поэтому-то я и буду соблюдать заповеди Твои — ради вознаграждения, состоящего в том, что Ты не обманываешь надежд Своих почитателей. Другие переводят: до самого конца, — поскольку тех, кого Бог действенно обучает, Он и укрепляет для того, чтобы они не ослабли в пути, но продолжали неустанно идти к своей цели. Лично я не сомневаюсь в том, что пророк говорит здесь о даре стойкости, но пусть читатели задумаются: не проще ли понять этот стих так, как он звучит? Ведь в нем нет предлога «в», и пророк просто говорит: соблюду конец, то есть — выражаясь в аппозитивном смысле — цель. Слова его сводятся к следующему: Господи, мне необходимо усердно учиться, чтобы не ослабнуть в пути, но я всегда взирал на поставленную перед собою цель. Ты повелел нам бежать на Твоем ристалище всю жизнь. Но я не могу быть стойким, если Ты не будешь учить меня каждый день. Под водительством же Твоим я всегда буду бдителен и не забуду о своей цели. И все же я предпочел привести здесь более распространенный перевод этого стиха.
34) Вразуми меня и буду соблюдать. Во-первых, пророк учит, что истинное разумение — это мудрствовать, опираясь лишь на закон Божий, держащий нас в страхе перед Богом и в повиновении Его воле. И, прося, чтобы Бог дал ему подобную мудрость, пророк признает, что люди, ослепленные плотским разумом, стремятся к чему угодно, но только не к ней. В самом деле, прилагать все усилия к соблюдению закона Божия — нечто весьма далекое от обычных светских взглядов. Ведь мир считает мудрыми лишь тех, кто обеспечивает себя удобствами, пронырлив и искусен в мирских делах, и достаточно хитер, чтобы обманывать простодушных. Пророк же возвещает, что люди лишены разумения до тех пор, пока главное место в их душе не займет страх Божий, и желает себе проницательности лишь настолько, чтобы научиться доверяться руководству Божию. Между тем пророк признаёт, что это — особый дар Божий, а не то, чего можно достичь своими усилиями и способностями. Ведь, если бы всякий мог учить самого себя, молитва пророка оказалась бы напрасной.
Кроме того, поскольку соблюдение закона — довольно редкое явление, пророк использует в своей речи сразу два глагола. Он как бы говорит: Господи, трудно в совершенстве исполнять Твой закон, предписывающий воистину непосильную для людей святость, но я буду стремиться к этому, поскольку полагаюсь на свет Твоего Небесного Духа. И смысл станет еще яснее, если перефразировать сказанное так: дай мне разумение, чтобы я соблюдал и хранил всем сердцем Твой закон. Причем фраза «всем сердцем» дает нам понять, что далеки от праведности закона те, кто сдержан лишь во внешних поступках и не делает ничего достойного осуждения. Ведь Бог, прежде всего, набрасывает узду на наше сердце и велит, чтобы в нем царила истинная непорочность, плоды которой можно видеть в нашей жизни. И подобное духовное соблюдение закона еще лучше доказывает, что обучить нас ему может только Бог.
35) Направь меня на стезе. То, что пророк время от времени повторяет эту фразу, не должно казаться излишним. В самом деле, хотя цель человеческой жизни в том, чтобы преуспеть в школе Божией, мир, как известно, отвлекает от нее людей своими соблазнами, да и сами они придумывают себе бесконечные поводы для того, чтобы не стремиться к ее достижению. Отметим также следующую фразу: в этом мое благоволение. Воистину, редкую добродетель выказывает человек, настолько укротивший свои чувства и разум, чтобы, распрощавшись с лестью и обольщением плоти, наслаждаться только почитанием Бога. Однако пророк, говоря, что достиг именно такого состояния, все же знает, что ему чего-то недостает. Поэтому он просит Бога о новой помощи, дабы за желанием последовало и само действие. Как утверждает Павел в Флп 2:13: именно Бог производит в нас и хотение, и исполнение. Поэтому будем знать, что пророк хвалится здесь не внутренним движением своей природной воли, но предъявляет Богу уже полученную от Него благодать, чтобы Он завершил начатое Им же дело. Пророк как бы говорит: Господи, давший мне должный настрой, дай мне также силы исполнить задуманное. Ведь слово «благоволение» косвенно противопоставляется здесь плотской похоти, держащей человеческие сердца в узах обольщений и соблазнов.
36) Приклони сердце мое. Во-первых, пророк признает, что сердце человека не послушно праведности Божией и больше склоняется к чему-то этой праведности противоположному. Ведь, если бы мы были по природе и собственной воле склонны к праведности закона, пророк напрасно бы просил Бога склонить его сердце. А отсюда вывод: в наших сердцах могут возникнуть лишь дурные и бунтарские мысли, доколе Бог не склонит их в противоположную сторону. Обратим особое внимание на эти слова пророка. Если верить им, то людская природа порочна настолько, что хочет чего угодно, кроме праведности. И лишь когда десница Божия покорит ее правильному учению, она устремится к добру.
Во второй же части стиха пророк показывает, что именно мешает людям стремиться к этой праведности. То, что в их душах гнездится корысть. Здесь пророк путем синекдохи обозначает целое одной из его частей. Ведь בצע означает как «причинять насилие», так и «вожделеть» или «обманывать». Но существительное «корысть» хорошо подходит контексту, лишь бы мы понимали, что этот конкретный порок, будучи корнем всех прочих (1Тим 6:10), выбран постольку, поскольку больше всего противоположен праведности Божией. Между тем нам также сообщают, что мы порабощены своим порочным желаниям и будем шарахаться от закона Божия до тех пор, покуда Сам Бог не внушит нам склонность к добру.
37) Отврати очи мои. Эти слова учат нас, что все наши чувства подчинены суете. Поэтому неудивительно, если люди чужды усердия к добру, доколе их кто-то не очистит и не преобразит. Больше того, пророк распространяет здесь порочность, о царствии которой в сердце говорил выше, также и на внешние ощущения. Он как бы говорит, что болезнь похоти сокрыта не только в душе, но и разлита по всей нашей сущности — так что ни очи, ни уши, ни ноги, ни руки не сохранили своей первозданной чистоты, — и что в нас нет ничего свободного от порчи.
В самом деле, известно, что первородный грех находится не в какой-то одной части человеческой природы, а владеет всем телом и всею душою. Ведь если для отвращения очей от суеты необходима особая благодать Божия, отсюда следует, что, даже будучи открытыми, эти очи лишь зачарованно глядят на приманки и ловушки сатаны. Если бы сатана расставлял для нас свои сети, а мы были бы осмотрительными и их остерегались, Бог не отвращал бы в собственном смысле наши очи от суеты. Но постольку, поскольку мы добровольно идем за обольщениями, нас и необходимо возвращать на правильный путь. Поэтому всякий раз, как мы открываем глаза, будем знать, что одновременно открываются две двери, через которые дьявол непременно проникнет в наши души, если Бог не противопоставит ему для их охраны Свой Дух. То же, что пророк говорит здесь об очах, относится и ко всем остальным чувствам, поскольку в этом тексте употребляется синекдоха.
О том же самом говорит и вторая часть стиха, которую я — хотя другие придают ей иной смысл — толкую так: Господи, коль скоро жизнь людей проклята, доколе они используют свои способности для греха, сделай, чтобы всю имеющуюся у меня силу я употреблял только для предписанной Тобою праведности. И чтобы эта мысль стала нам еще яснее, надлежит вспомнить о следующем принципе: то, что наши очи видят, уши слышат, ноги ходят, а руки щупают — драгоценный дар Божий. Еще более драгоценный дар — то, что мы наделены разумом и волей. Но нет такого взгляда глаз, такого движения чувств и таких помышлений, к которым бы не примешивались порок и грех. И коль скоро это так, пророк справедливо вверяет себя Богу для умерщвления своей плоти, дабы после этого начать жить новой жизнью.
38) Утверди… рабу Твоему. Здесь кратко упомянута законная и единственная цель молитвы: исполнение в нашей жизни обетований Божиих. А отсюда следует, что плохо поступают те, кто не хочет обуздывать свои желания. В самом деле, пророк позволяет себе просить и делать лишь то, что соизволил пообещать ему Бог. Ведь дерзость тех, кто ломится к Богу без приглашения, содержащегося в Его же Слове, воистину нетерпима, коль эти люди как будто пытаются подчинить Его своей воле. Отметим также причину, которой пророк обосновывает свои прошения Богу. Он говорит, что они исходят от человека, преданного страху Твоему. Действительно, относительное местоимение אשר играет здесь роль причинного союза. Пророк хочет сказать, что в отличие от безбожников не привязан к земным удобствам и не злоупотребляет обетованиями Божиими для своих плотских удовольствий, но всегда помнит о страхе Божием и почтении к Нему. Таким образом, наилучшее молитвенное упование возникает в нас тогда, когда мы не отделяем свои прошения от поклонения Богу и просим Его лишь о том, чтобы Он в нас царствовал.
39) Отврати поношение. Не вполне ясно, какое именно поношение имеет в виду пророк. Зная, что клеветники его начеку, что, застигнув его в каком-нибудь грехе, они получат справедливый повод для злословия, пророк вполне мог бояться подвергнуться бесславию по собственной вине. Но он мог опасаться и другого поношения, поскольку знал, что отверженные дерзко злословят даже самых лучших людей, представляя их добрые дела в искаженном свете. Причина же, по которой Бог должен откликнуться на просьбу пророка, состоит в том, что суды Его благи. То есть Богу подобает обуздывать ядовитые языки, жалящие невинных, соблюдающих Его закон, людей.
Если же кто-то захочет отнести упомянутое поношение к Богу, смысл также будет приемлемым: пророк, довольствующийся тем, что его жизнь угодна Богу, хочет теперь лишь одного — избежать клеветы нечестивых, когда предстанет перед судом Божиим. Он как бы свысока смотрит на все, что болтают о нем люди, желая лишь быть непорочным в глазах Всевышнего. Ведь самое большое поношение для святых, которого они должны бояться, — это быть опозоренными на небесном суде.
40) Вот, я возжелал. Пророк снова повторяет то, о чем уже говорил: чувства его благочестивы, а сердце — право. Так что Богу остается лишь завершить начатое Им же дело. И если принять подобный смысл, фраза «животворить праведностью Божией» будет значить то же, что и «животворить в пути». В самом деле, слово «праведность» повсеместно встречается в этом псалме и означает «закон Божий» или «правило праведной жизни». Поэтому хорошо согласуются между собой две части молитвы. Первая: Господи, даром благодати Твоей является уже то, что Ты внушил мне святое желание соблюдать Твой закон. И вторая: лишь одного недостает мне, чтобы та же самая сила Твоя сопровождала меня всю жизнь. Но, поскольку существительное «праведность» можно толковать и иначе, читатели имеют право понять слова пророка так: ради благости Твоей, которую выказываешь Ты Своему народу, восстанови меня, сохрани и поддержи. Что же касается меня, то я уже сказал, какой смысл предпочитаю.
41. Да придут ко мне милости Твои, Господи, спасение Твое по слову Твоему, — 42. и я дам ответ поносящему меня, ибо уповаю на слово Твое. 43. Не отнимай совсем от уст моих слова истины, ибо я уповаю на суды Твои 44. и буду хранить закон Твой всегда, во веки и веки; 45. буду ходить свободно, ибо я взыскал повелений Твоих; 46. буду говорить об откровениях Твоих пред царями и не постыжусь; 47. буду утешаться заповедями Твоими, которые возлюбил; 48. руки мои буду простирать к заповедям Твоим, которые возлюбил, и размышлять об уставах Твоих.
[41. И да придут ко мне милости Твои, Иегова, спасение Твое по слову Твоему. 42. И я отвечу словом поносящему меня, ибо уповаю на слово Твое. 43. Не отнимай надолго от уст моих слова истины, ибо ожидаю судов Твоих. 44. И буду хранить закон Твой всегда, во веки и веки. 45. И буду ходить по простору, ибо я взыскал повелений Твоих. 46. И буду говорить об откровениях Твоих пред царями и не постыжусь. 47. И буду услаждаться заповедями Твоими, которые возлюбил. 48. И простру руки мои к заповедям Твоим, которые возлюбил, и буду размышлять об уставах Твоих.]
41) И да придут ко мне. Нет сомнения, что пророк на первое место ставит милости Божии, а на второе — спасение, для того чтобы — как требует природный порядок — предпослать следствию его причину. Таким образом, он признает, что спасся лишь по милосердию Божию. И, желая себе этого незаслуженного спасения, пророк основывается — как и в других случаях — на обетовании Божием. В следующем же стихе пророк хвалится тем, что, уповая на Слово Божие, наилучшим образом защищен от всякой клеветы нечестивых. Хотя будущее время глагола можно (вместе со многими переводчиками) толковать и как желательное наклонение. В этом случае пророк скажет: Господи, коль скоро я уповаю на Слово Твое, отверзи мои уста, чтобы я опроверг их злословия, и не позволь мне молчать, когда на меня возводят ложные обвинения. Но как бы ни понимать сказанное, прежде всего нам говорят о том, что детей Божиих, какими бы невинными они ни были, всегда будут преследовать клеветники.
И все же не ясно, о каком именно поношении ведет речь пророк. Ведь нечестивые бесславят не только самих детей Божиих, но и насмехаются над их верой. И я охотно приму второй из указанных смыслов, поскольку он больше подходит контексту. В самом деле, Давид противопоставляет насмешкам свое упование на Бога и как бы говорит: у меня есть, что ответить на все ложные обвинения, поскольку Бог не обманывает надежд тех, кто на Него уповает. Если же кто-то захочет принять сразу оба смысла, не буду возражать.
Далее пророк говорит, что надеялся не только на Самого Бога, но и на Его Слово, коль скоро это Слово давало ему повод для упования. Отметим также взаимную связь между словом пророка и Словом Божиим. Ведь, если бы Бог из сокровищницы Собственного Слова не дал нам другое слово, которым мы могли бы себя защитить, мы тут же сникли бы от дерзости нечестивых. Поэтому, если мы хотим выстоять и отразить все нападки мира сего, то будем знать, что фундамент подобной стойкости, по словам пророка, — упование на Слово Божие. И, если мы на него полагаемся, Дух Божий велит нам презреть всю ядовитую хулу нечестивых и для опровержения их добавляет к Слову упования слово исповедания.
43) Не отнимай совсем от уст моих слова. Можно спросить, почему пророк просит укрепить словом истины свои уста, а не свое сердце. Ведь сердце — по порядку — предшествует устам и значительно важнее их. Действительно, какую пользу принесет красноречие уст, если в сердце нет веры? Но там, где утвердилась вера, будет и исповедание уст. Отвечаю: Давид не настолько обеспокоен внешним исповеданием, чтобы предпочесть его вере. Но, поскольку сейчас он обращается к Богу, нет ничего удивительного, если, говоря об одном даре, пророк подразумевает вместе с ним и другой. Он как бы говорит: Господи, Ты не только поддержи верою мое сердце, дабы оно не уступило искушениям, но и дай свободу моим устам, дабы я бесстрашно воспевал Тебя перед людьми. Таким образом, выпрашивая у Бога способность невозбранно говорить, пророк начинает с просьбы укрепить его сердце.
Но здесь можно снова спросить: почему пророк добавляет слово «надолго»? Как будто на короткое время он не боится лишиться слова истины! Однако это было бы глупо, коль скоро верующие должны заботиться о том, чтобы искушения никогда не заставали их неподготовленными и беззащитными. Ответ на этот вопрос можно почерпнуть из нашего же собственного опыта. Ведь по причине плотской немощи даже самые стойкие верующие испугаются и вострепещут, если дьявол обрушится на них со всей своей мощью. И хотя наша вера никогда ему не сдастся, мы все же можем довольно сильно смутиться в своей душе. А это значит, что нам недостает мужества, что мы не всегда говорим с одинаковым дерзновением, и что не во всякое время мы готовы ответить на насмешки нечестивых. Напротив, от случая к случаю мы непременно будем колебаться и страшиться. Поэтому Давид, сознавая за собой подобную — присущую всем — немощь, строит свою молитву так: Господи, даже если речь моя и не всегда достаточно дерзновенна, все же не позволь мне замолчать надолго. Этими словами он косвенно признает, что недостаточно мужественен и воодушевлен, и что страх порою как бы запирает его уста. А отсюда вывод: способность говорить правильно так же не в нашей власти, как и настрой сердца. И уста наши готовы к дерзновенной исповеди лишь постольку, поскольку ими управляет Бог. Но, как только Он забирает у нас дух мужества, эти уста замолкают так же быстро, как и впадает в отчаяние наше сердце.
Повод же для своего прошения пророк видит в том, что он ожидал суды Божии. Именно так буквально и звучат его слова, из которых мы заключаем, что суды понимаются здесь не столько как заповеди закона, сколько как обетования, поддерживающие в нас надежду и ожидание. Некоторые, производя использованный здесь глагол от корня חול, переводят сказанное так: вострепетал я от судов Твоих. Но не знаю, уместен ли подобный смысл. Несомненно одно: слово «суды» нельзя относить здесь к насылаемым от Бога карам.
44) И буду хранить. Здесь пророк обещает усердно исполнять закон не только в течение нескольких дней, но и всю свою жизнь. И то, что он использует три слова תמיד, עולם, עד, несущие одинаковый смысл, вовсе не излишне. Пророк хочет сказать, что, если верующие не будут отважно сопротивляться, искушения обязательно отвратят их от страха Божия и от Его закона. Поэтому, чтобы подготовить себя к будущей битве, Давид напоминает себе, что она будет отнюдь не легкой.
В следующем же стихе глагол «ходить» можно прочесть в желательном наклонении. Однако более распространено другое чтение: пророк хвалится тем, что — поскольку он взыскал заповеди Божии — на его пути не будет никаких помех и препятствий. Именно это и означает фраза «ходить по простору». В самом деле, путь людей обычно тернист и тесен именно потому, что они сами ставят себе препятствия или блуждают по закоулкам. И коль скоро никто не покоряется Слову Божию и не дает ему собой управлять, все получают заслуженную кару за свою гордыню. Бог как бы везде расставляет нам силки, роет ямы, устилает дорогу кочками и, наконец, низвергает нас в бездну. И чем более остроумен тот или иной человек, тем больше он себя напрасно утруждает.
Этот же стих учит нас и другому: если кто-то просто повинуется Богу, награда его будет заключаться в том, что перед ним расстелется ровный и безопасный путь. И если когда-нибудь его постигнут скорби, он непременно найдет из них выход. Ведь как бы ни слушались Бога верующие, они порой все же оказываются в сложных ситуациях. Но обязательно исполнятся слова апостола Павла, 2Кор 4:8: мы отовсюду притесняемы, но не стеснены, поскольку дело Божие — прокладывать нам дорогу по бездорожью. Больше того, как бы жестоко ни притеснялись верующие, они тем не менее воистину ходят по простору, коль скоро, вверяя Богу исход своего дела, верующие не сомневаются, что под Его водительством сумеют выбраться из любой бездны.
46) И буду говорить об откровениях Твоих. Пророк уверенно обещает себе обретение того, о чем он до этого просил. Ведь, сказав: не удали слово от уст моих, — теперь он — словно уже достигнув желаемого — утверждает, что не будет молчать, даже если предстанет перед самими царями. Конечно же, он хотел сказать, что вопреки всем проискам мира будет мужественно провозглашать славу Божию. Однако о царях он упоминает особо, поскольку они больше всего вызывали у людей страх и больше других заграждали уста свидетелям Божиим по собственной гордыне. В самом деле, мы часто отступаем даже перед плебеями. И, как только кто-то восстает на Слово Божие, тут же пугаемся и забываем о дерзновении, о котором раньше так много говорили. Но прежде всего наша боязливость проявляется тогда, когда приходится иметь дело с царями. Вот почему Давид говорит, что лично он готов противостать не только обычным врагам, но и выкажет несгибаемое мужество перед самими земными владыками. Этими словами пророк учит нас, что мы лишь тогда преуспеваем в Слове Божием, когда наши души — несмотря на все старания мира нас испугать — свободны от страха перед людьми и не боятся даже царей и вельмож. Ведь было бы весьма позорно, если бы блеск их власти затмевал в наших глазах славу Божию.
47) И буду услаждаться. Нечто похожее пророк говорил и выше. Итог сказанного в следующем: пророк настолько возлюбил заповеди Божии, что для него нет ничего приятнее постоянного о них размышления. В самом деле, глагол «услаждаться» указывает здесь на пылкость любви. И сюда же относится следующая фраза: «простру руки мои». Ведь того, за что мы хватаемся, простирая руки, мы, несомненно, страстно желаем. Поэтому здесь пророк иносказательно указывает на то, с какой горячностью вожделеет заповедей Божиих. Но если кто-то будет выказывать подобное чувство только жестами и словами, а в своей жизни станет пренебрегать законом Божиим, лицемерие его окажется воистину позорным. По этой причине пророк снова свидетельствует: искреннее и пылкое чувство должно рождаться от того, что наши души уже ощутили сладость закона Божия. И наконец он говорит о том, что будет размышлять о свидетельствах Божиих, поскольку глагол שוח, несомненно, означает молчаливые раздумья, которыми упражняют себя дети Божии, и с этим толкованием соглашается большинство переводчиков.
49. Вспомни слово (Твое) к рабу Твоему, на которое Ты повелел мне уповать: 50. это — утешение в бедствии моем, что слово Твое оживляет меня. 51. Гордые крайне ругались надо мною, но я не уклонялся от закона Твоего. 52. Вспоминал суды Твои, Господи, от века, и утешался. 53. Ужас овладевает мною при виде нечестивых, оставляющих закон Твой. 54. Уставы Твои были песнями моими на месте странствований моих. 55. Ночью вспоминал я имя Твое, Господи, и хранил закон Твой. 56. Он стал моим, ибо повеления Твои храню.
[49. Вспомни слово к рабу Твоему, на которое Ты дал мне надежду. 50. Это — утешение мое в бедствии моем, что слово Твое оживляет меня. 51. Гордые крайне высмеивали меня; я не уклонялся от закона Твоего. 52. Я вспоминал суды Твои, Иегова, от века, и утешался. 53. Ужас овладел мною из-за нечестивых, оставляющих закон Твой. 54. Уставы Твои были песнями моими на месте странствований моих. 55. Ночью вспоминал я имя Твое, Иегова, и храню закон Твой. 56. Это стало моим, ибо повеления Твои я сохранил.]
49) Вспомни слово. Здесь Давид молится, чтобы Бог действительно дал ему то, что обещал. Ибо то, что Бог помнит о Своих словах, показывает сам их результат. И то, что речь здесь идет именно об обетованиях, можно понять из самого конца стиха, где пророк утверждает, что ему дали повод для надежды. А это было бы не так, если бы Давиду не была предложена благодать Божия. В следующем же стихе пророк свидетельствует, что, хотя Бог пока держит его в ожидании, он все-таки успокаивается в Его Слове. Между тем Давид снова учит нас, что во всех тяготах и невзгодах он не хватался за никчемные утешения, в отличие от безбожников, озирающихся по сторонам, в поисках средства от постигших их злоключений. Увидев что-то приятное, они тут же пытаются смягчить этим свои скорби подобно тому, как на рану накладывают повязку. Пророк же говорит, что довольствовался только Словом Божиим и — хотя никакой другой помощи у него не было — обрел в нем всю полноту жизни.
Кроме того, он косвенно признает, что впал бы в кромешное отчаяние, если бы его не воодушевило Слово Божие. Ведь безбожники, даже если с виду и выглядят бодрыми в скорбях и бедах, все равно лишены внутренней крепости души. Поэтому пророк справедливо утверждает, что верующие в невзгодах стойки лишь постольку, поскольку Слово Божие вдыхает в них жизнь. Значит, размышляя должным образом о Слове Господнем, мы будем жить даже посреди смерти, и не будет такой печали, которую не могло бы исцелить это лекарство. То же, что в тяготах и невзгодах мы порой бываем лишены поддержки, связано исключительно с нашей виной. Ведь, презрев и отложив в сторону Слово Божие, мы часто обманываем самих себя ложными и призрачными утешениями.
51) Гордые крайне высмеивали. Приведенный пророком пример весьма полезен. Он учит нас, что, хотя наше простодушие подвержено насмешкам нечестивых, все их поползновения следует решительно отвергнуть и не позволять им внушить нам хотя бы малейшее отвращение к закону Божию. В самом деле, мы видим, сколь многие люди, в целом склонные к страху Божию, уступают подобному искушению. Но земля всегда была полна презирающими Бога нечестивыми, а сейчас просто изобилует ими. Поэтому, если мы станем ожесточаться от их насмешек, вера наша утратит всякую твердость. И говоря о гордых, пророк, конечно же, имеет в виду неверующих. Ведь мудрость этих людей состоит именно в том, чтобы презирать Бога, пренебрегать Его судами, попирать ногами всякое благочестие, и наконец, оплевывать само Небесное Царство. Но они не вели бы себя столь дерзко, если бы их не ослепляла гордыня. Впрочем, слова пророка следует толковать так: хотя гордые и смеялись надо мною, я все же не отступил от Твоего закона.
Отметим здесь также наречие «крайне». Пророк хочет сказать, что нечестивые издевались над ним не один или два раза, но обрушивались на него каждый день. А отсюда вывод: вседозволенность нечестивых происходит оттого, что они превосходят нас числом, поскольку благочестивые, искренне почитающие Бога люди всегда были и будут малочисленны. Значит, нам — чтобы сохранить свою непорочность — предстоит сражение с воистину огромной и устрашающей толпой безбожников.
52) Вспоминал суды. В этом псалме суды Божии часто понимаются как Его уставы и постановления. Кто-то мог бы назвать их также «правосудием Божиим». Но, так как пророк добавляет слова «от века», вероятнее, что здесь так называются те прошлые события, посредством которых Бог показал Себя справедливым судьей мира. Действительно, по какой еще причине пророк стал бы говорить, что закон Божий был от века? Сказанное можно было бы понять в том смысле, что правосудие, о котором идет речь, не вымышленное, но существует от вечности. Ведь написанный закон есть не что иное, как подтверждение закона природы. И посредством Своего закона Бог напоминает нам о том, что уже и так запечатлено в наших сердцах. Однако я склоняюсь к другому толкованию: Давид вспоминает здесь о судах Божиих, которыми Бог доказал, что навечно дал закон этому миру.
И подобное свидетельство для нас совершенно необходимо. Ведь, если мы перестанем различать десницу Божию в происходящих с нами событиях, наше отношение к Его учению станет прохладным. Если же Бог вершит над нечестивыми Свое мщение, Он тем самым санкционирует то, о чем говорил прежде. Поэтому даже гражданское право называет наказания санкциями. Но больше всего это слово подходит судам Божиим, которыми Бог подтверждает авторитет Своего закона и как бы удостоверяет Свои же Собственные слова. И поскольку пророк говорит, что вспомнил даже о древних судах Божиих, мы выводим из сказанного, что, если сегодня мы не видим достаточное количество этих судов, укрепляющих нас в вере, это происходит исключительно из-за нашей неблагодарности и лени. В самом деле, во все века Бог предъявлял нам ясные свидетельства Своей справедливости. И поэтому правильно говорить, что суды Божии непрерывной нитью проходят через все эпохи, но мы как бы бежим от них, поскольку отказываемся открыть глаза.
Если же кто-то возразит и скажет, что судам Божиим не уместно внушать нам утешение, и что они, напротив, должны нас устрашать, ответить на это довольно просто: суды Божии устрашают верующих постольку, поскольку им это полезно для умерщвления плоти. Однако, коль скоро в результате этого верующие начинают понимать, что Бог действительно печется о человеческом роде, они черпают из Его судов повод для утешения. Иными словами, они приходят к выводу, что временно бесчинствующих и распутствующих нечестивых непременно настигнет кара Божия, а благочестивые, терпеливо неся свою ратную службу, непременно одержат победу под водительством столь грозного и могущественного Защитника.
53) Ужас овладел мною. Этот стих допускает двоякое толкование. Или такое, что душу пророка ранило лицезрение того, как нечестивые нарушают закон Божий. Или что он ужаснулся их погибели. Некоторые переводят слово «ужас» как «пыл», но подобный смысл неуместен. Поэтому я сохранил основное значение еврейского существительного и думаю, что оно указывает здесь на пламенную ревность пророка. Ведь он не только страдал от самих нарушителей закона, но и проклял как нечто чудовищное ту преступную дерзость, с которой они ни во что ставили закон Божий. Отметим также, что, если многие, сбросив с себя узду Божию, начинают бунтовать против Бога, в этом нет никакого нового соблазна. И знать об этом весьма полезно, потому что большинство людей пытается оправдывать себя царящим в мире растлением, имея в виду, что жить с волками означает выть по-волчьи. Но мы видим, что и в эпоху Давида было множество отступников, уклонившихся от благочестия. И все же пророк не ослаб духом и не отчаялся. Напротив, страх Божий возжег в его душе праведный гнев.
Итак, что же делать нам, если нас окружают примеры дурного поведения? Только одно: каждый должен настроить себя на то, чтобы всей душою от них отвращаться. Причем в словах пророка присутствует косвенное противопоставление между ложным самоуспокоением, из-за которого люди считают дозволенным все, что обычно делают другие, и ужасом, который охватил пророка. Ведь если нечестивые разнузданно бунтуют против Бога, то мы, не обращая внимания на Его суды, используем это как повод для самоуспокоения и бесчувствия. Пророк же, напротив, говорит о своем ужасе и страхе, поскольку, зная о долготерпении Божием, тем не менее был твердо убежден в том, что Бог обязательно нашлет на нечестивых положенную кару.
54) Были песнями моими. Здесь пророк другими словами повторяет то, о чем говорил выше: закон Божий — его единственное и главное наслаждение в жизни. В самом деле, песня — это знак душевной радости. Кроме того, коль скоро святые странствуют в этом мире, считаясь детьми Божиими и наследниками неба так же, как и пришельцами на земле, под местом странствований можно понимать всю нашу земную жизнь. Хотя здесь, кажется, особо подчеркивается то обстоятельство, что Давид, даже изгнанный со своей родины, продолжал черпать из закона Божия не только утешение, но и радость, превозмогавшую его скорбь. И то, что он, не имея возможности видеть храм, приступать к жертвоприношениям и упражняться в благочестии, все же не отдалился от Бога, свидетельствует о его воистину редко встречающейся добродетели. Поэтому фраза о месте странствования служит здесь усилению смысла. То есть Давид, даже изгнанный со своей родины, все же сохранил в душе закон Божий и — хотя тяготы изгнания могли бы его сломить — сумел воодушевить себя к радости, размышляя об этом законе.
55) Ночью вспоминал я. Весь этот стих я считаю одним целым, поскольку вторая его часть зависит от первой. Пророк хочет сказать, что памятование о законе Божием подвигло его к соблюдению этого закона. Ведь презрение к закону Божию рождается именно от того, что люди не обращают на Бога внимания. Поэтому Писание, осуждая нечестие людей, и говорит о том, что они забыли закон Божий, Пс 49:22, Пс 77:11 и Пс 105:21. Напротив, Давид увещевает, что для удержания нас в страхе Божием и соблюдении Его закона достаточно одного лишь памятования о Боге. В самом деле, всякий раз, как мы будем вспоминать о величии Божием, ощущение этого величия обязательно нас смирит, а размышление о нем подвигнет нас к благочестию.
Говоря же, что он вспоминал об имени Божием ночью, Давид, конечно же, имел в виду не мимолетное, а постоянное памятование. О ночи же он особо упоминает потому, что именно тогда обычно засыпают все человеческие чувства. То есть, по словам пророка, в то время, когда другие спят, он даже во сне видит перед собой Бога. Кроме того, есть и другая причина, по которой пророк говорит о ночи. Он дает нам понять, что, хотя тогда возле него не было никакого свидетеля, хотя тогда его окружала кромешная тьма, он все же вспоминал о Боге столь усердно, как будто делал это на глазах у всех.
56) Это стало моим. Не сомневаюсь, что под словом זאת пророк имеет в виду все благодеяния Божии. Пророк как бы предстает пред лицом Божиим и указывает Ему на них с помощью местоимения «это». Поэтому это слово означает либо воспоминание обо всех полученных от Бога благах, либо какое-то особое избавление, которым Бог подтвердил добропорядочность пророка. Однако Давид вовсе не хвалится здесь своими заслугами, к великому сожалению фарисеев, которые относят к заслугам дел все встречающиеся в Писании подобные выражения. Цель пророка состояла лишь в том, чтобы противопоставить себя презирающим Бога, которые приписывают свой успех либо собственным усилиям, либо судьбе, и нечестиво умалчивают о провидении Божием. Поэтому Давид отсылает здесь себя и нас к Богу, увещевая, что, поскольку Бог — праведный Судья, у Него уже готова награда благочестивым. Также возможно, что этим святым хвалением пророк опровергает досаждавшую ему клевету нечестивых, о которой мы успели прочесть выше.
57. Удел мой, Господи, сказал я, соблюдать слова Твои. 58. Молился я Тебе всем сердцем: помилуй меня по слову Твоему. 59. Размышлял о путях моих и обращал стопы мои к откровениям Твоим. 60. Спешил и не медлил соблюдать заповеди Твои. 61. Сети нечестивых окружили меня, но я не забывал закона Твоего. 62. В полночь вставал славословить Тебя за праведные суды Твои. 63. Общник я всем боящимся Тебя и хранящим повеления Твои. 64. Милости Твоей, Господи, полна земля; научи меня уставам Твоим.
[57. Удел мой, Иегова, сказал я, соблюдать слова Твои. 58. Молился я лику Твоему всем сердцем, помилуй меня по слову Твоему. 59. Размышлял о путях моих и обращал стопы мои к свидетельствам Твоим. 60. Спешил и не медлил соблюдать заповеди Твои. 61. Сети нечестивых уловили меня, я не забывал закона Твоего. 62. В полночь встану исповедоваться Тебе за суды праведности Твоей. 63. Общник я всем боящимся Тебя и хранящим повеления Твои. 64. Милости Твоей, Иегова, полна земля; научи меня уставам Твоим.]
57) Удел мой. Смысл сказанного не вполне ясен, поскольку слово «Иегова» можно прочесть и в именительном падеже. Глагол же «сказал» можно отнести как к первой, так и ко второй части стиха. Поэтому первое возможное чтение таково: Иегова — удел мой, поэтому я решил соблюдать закон Его. Второе чтение: Боже, Который являешься уделом моим, я решил соблюдать закон Твой. Третье чтение: я сказал или решил, что Бог — удел мой для соблюдения закона Его. И наконец, четвертое: я сказал или решил, Господи, что удел мой — соблюдать Твой закон. И именно это чтение я принимаю.
Вполне подходящей кажется мысль о том, что, поскольку Бог — наш удел, это должно воодушевить нас к соблюдению Его закона. Во многих других местах мы уже видели, что Бог называется наследием верующих, коль скоро Его Одного достаточно для их счастья. И если Он избрал нас Своим особым стадом, с нашей стороны будет вполне уместно довольствоваться только Им. Если же мы будем довольствоваться одним Богом, наши души также будут склонны к соблюдению Его закона; мы распрощаемся с плотскими похотями и закон Божий станет как нашим наивысшим наслаждением, так и нашей неизменной целью.
И хотя подобное толкование уместно и содержит полезное учение, все же следующее по счету — которое я и выбрал — много проще: я решил, что соблюдение закона Божия и есть мой наилучший удел. На это высказывание весьма похожи слова апостола Павла, 1Тим 6:6: быть благочестивым — великое приобретение. Таким образом, Давид сравнивает здесь соблюдение закона со всеми ложными благами, к которым стремится человеческая похоть. Пророк как бы говорит: пусть каждый желает того, чего захочет, и наслаждается тем, в чем видит удовольствие. У меня нет повода для зависти, если при мне останется мой удел — соблюдать Слово Божие.
58) Молился я лику Твоему. В этом стихе Давид свидетельствует, что никогда не отлынивал от своих молитвенных обязанностей, поскольку без молитвы вера становится праздной и мертвой. Хотя выражения, которыми пользуется пророк, на других языках звучали бы весьма грубо, евреям вполне привычен подобный оборот речи, указывающий на то, к чему допускает или приглашает Своих людей Бог, когда они предстают перед Его взором. Итог же своих желаний пророк подводит одной фразой: он умоляет Бога о милосердии, надежду на которое почерпнул из Его же Слова.
Отметим, что здесь Давид прежде всего пробуждает нас от лени, приучая упражнять свою веру молитвой. Кроме того, главная цель молитвы, по его словам, состоит в том, чтобы Бог смиловался над нами по Своей незаслуженной нами благости, призрел на наши бедствия и помог нам в нужде. И хотя Бог помогает нам бесчисленными способами — так же, как бесчисленны и постигающие нас злоключения, — все же больше всего надо желать одного: Его милости к нам, из которой следует все остальное. И наконец, чтобы не сотрясать воздух какими-то неопределенными просьбами, мы должны научиться обращаться к Богу как к Тому, Кто Своими обетованиями сделал Себя нашим добровольным должником.
59) Размышлял. Итог здесь в следующем: пророк, осознав цель своей жизни, постановил, что будет твердо следовать учению закона. Этими словами он также намекает на то, что люди бесцельно скитаются и кидаются в разные стороны постольку, поскольку неразумно себе потакают. Каждый прилагает усилия к тому, к чему склоняет его похоть, но, делая подобный выбор, все выказывают свою слепоту. Больше того, люди, как бы закрыв глаза, несутся куда попало, и погибают от собственной беспечности. Воистину, никто не размышляет над своими путями как должно. И поэтому пророк обоснованно видит принцип правильной жизни в том, чтобы люди, стряхнув с себя беспечность, задумались над своими путями и наконец-то размыслили над тем, как правильно обустроить свою жизнь. Во второй же части стиха Давид учит, что, если кто-то искренне озабочен своим образом жизни, самое лучшее для него — идти туда, куда его зовет Господь. Ведь, если бы люди не были бесчувственны из-за собственной бездумности, они бы решительно и единодушно избрали Бога своим вождем.
60) Спешил. Хотя глаголы стоят здесь в прошедшем времени, они указывают на непрерывно длящееся действие. Пророк рассказывает здесь о том, с какой готовностью отдал себя в послушание Богу. В самом деле, поспешность свидетельствует о рвении и пылкости. И следующая фраза, в которой пророк говорит, что не медлил, с точки зрения еврейского языка усиливает смысл сказанного о его поспешности. Например, для евреев фраза «я сказал и не умолчал» означает то же, что и «свободно и искренне сказал все необходимое». Поэтому спешащим и не медлящим называется здесь тот, кто бежит быстро, не задерживаясь ни на минуту. И если мы задумаемся над собственной ленью, а также над задержками, с которыми мы постоянно сталкиваемся по вине сатаны, мы тут же поймем, что пророк говорит об этом не напрасно. Ведь, как бы пылко и от души ни был кто-либо предан праведности Божией, мы знаем о словах Павла в Рим 7:15,18,19: что не хочу, то я делаю. Поэтому, хотя бы нас и не задерживало никакое внешнее препятствие, в самой нашей душе присутствует столько помех, что для нас труднее всего — спешить исполнить закон Божий.
Впрочем, учтем и то, что пророк говорит здесь в сравнительном смысле и сопоставляет себя с теми, кто большую часть жизни откладывает исполнение закона. Такие люди не только идут к Богу медленно и с колебаниями, но и порой намеренно останавливаются на полдороге. Значит, Давид вовсе не был более пылким почитателем Бога, чем апостол Павел. Этими словами он только хотел сказать, что, отважно сражаясь, смог расчистить себе дорогу к Господу. И пример Давида учит нас, сколь глупо и неуместно поступаем мы, когда оправдываем свою медлительность помехами со стороны мира или собственной немощью.
61) Толпа нечестивых. Те, кто переводят существительное חבלי как «скорби», не понимают смысла сказанного, утруждая самих себя и искажая слова пророка. Поэтому здесь можно указать только два вероятных чтения. Первое: сети нечестивых уловили меня. И второе: толпа нечестивых ограбила меня. Но какой бы из этих смыслов ни избрать, пророк утверждает, что — когда сатана отвращал его от благочестия жестокими искушениями — он все же выстоял и продолжил усердствовать в законе Божием. Хотя слово «сети» также можно понять двояко. Или как обольщения, искушающие и влекущие к себе людей; или как козни, которые строят нечестивые, чтобы кого-то погубить. Если принять первое толкование, то Давид будет говорить о своей особой добродетели. То есть, когда нечестивые, казалось, опутали его своими сетями, он тем не менее продолжал соблюдать закон.
Но поскольку все соглашаются с тем, что глагол עוד означает «грабить» или «расхищать», выберем другой смысл, согласно которому пророк — когда его всей толпой истязали и даже грабили нечестивые — был тверд в своем намерении. А это — признак редкого мужества. Ведь, если люди обижают нас, а Бог не сразу приходит на помощь, мы тут же начинаем сомневаться в Его провидении. Нам кажется, что благочестие ничего не стоит, и что мы сами имеем право на мщение. И в таком водовороте дурных мыслей тонет память о законе Божием. По словам же пророка, признак истинного благочестия в том, чтобы усердие к закону никогда не ослабевало. Даже тогда, когда, подвергшись грабежу и насилию, мы не видим от Бога никакой помощи.
62) В полночь. В этом стихе пророк учит, что не только одобрил и от всего сердца принял все содержащееся в законе Божием, но и был благодарен Богу за то, что стал причастником столь великого блага. Кажется, что соглашаться с Богом, поучающим нас с помощью Своего закона, — дело совершенно обыденное. Ведь кто в этом случае посмеет на Бога роптать? Однако мир весьма далек от того, чтобы считать закон Божий совершенно справедливым. Во-первых, поскольку наша плоть нагла и дерзка, каждый хочет в нем что-то изменить или убавить. Во-вторых, если дать людям выбор, они бы предпочли жить по своему разумению, а вовсе не по закону Божию. Кроме того, и человеческий разум, и человеческая похоть резко разногласят с этим законом. Поэтому немало преуспел тот, кто не только послушно принимает небесное учение, но и, наслаждаясь им, благодарит за него Бога.
Хотя пророк говорит, что не просто воспел хвалу Богу, но и что сделал это в полночь. Тем самым он подчеркивает свою пылкость, поскольку усердие, пробуждающее нас ото сна, воистину должно быть весьма рьяным. Кроме того, упомянув о полуночи, пророк убеждает нас в том, что отнюдь не притворялся, восхваляя закон Божий, поскольку славословил его наедине с собой и при отсутствии всяких свидетелей.
63) Общник я всем. Здесь идет речь не только о братском согласии и царящей между верующими любви. Давид также хочет сказать, что, встречаясь с боящимся Бога человеком, всякий раз протягивал ему руку в знак общения и соучастия. Причем он был не просто одним из числа рабов Божиих, но таким рабом, который помогал другим. В самом деле, подобное единодушие требуется от всех верующих, и они должны непрестанно наставлять друг друга в страхе Божием. Но кажется, что здесь присутствует косвенное сравнение между священным согласием верующих, лелеющих в своей среде богопочитание и благочестие, и нечестивыми происходящими в мире сговорами. Мы видим, как безбожники, потирая руки, сговариваются против Господа и помогают друг другу ниспровергнуть Его почитание. Но тогда детям Божиим тем более следует хранить между собой священное единство. Верующих же пророк хвалит, во-первых, за страх Божий, а во-вторых, за соблюдение закона. Поскольку, с одной стороны, этот страх есть корень и источник всякой праведности, а с другой — мы лишь тогда докажем, что боимся и почитаем Бога, когда будем слушаться Его в своей жизни.
64) Милости Твоей. Здесь пророк просит у Бога небесной мудрости, ссылаясь на Его бесконечную, сияющую во всем мире благость. И молитва эта весьма эмфатична. Слова же о том, что вся земля полна милости Божией, представляют собой разновидность горячей и пламенной просьбы. В самом деле, пророк не просто в общем и целом говорит о благости Божией, утверждая, что она проявляет себя в каждом уголке мироздания и простирается не только на людей, но и на бессловесных животных. Что же он имеет в виду? Он хочет, чтобы разлитое по всему миру милосердие Божие проявилось в его личном преуспевании в законе Божием. А отсюда вывод: этот дар разумения был для пророка подобен бесценному сокровищу. И если дар Духа разумения — главный признак благоволения Божия, то наше неверие, наоборот, доказывает, что мы от Бога далеки.
Здесь надлежит вспомнить то, что мы говорили в другом месте, а именно: нам будет весьма стыдно за нашу лень, если мы, довольствуясь лишь поверхностным вкушением небесного учения, не позаботимся о том, чтобы в нем преуспеть. Ведь даже такой великий учитель Церкви, как Давид, страстно желал преуспевать в учении закона. Причем, очевидно, что здесь идет речь не о внешнем учении, а о таинственном просвещении ума, которое есть дар Святого Духа. Ведь закон был провозглашен всем. Но пророк, понимая, что от этого не будет пользы без духовного просвещения, просит Бога обучить его действенно и изнутри.
65. Благо сотворил Ты рабу Твоему, Господи, по слову Твоему. 66. Доброму разумению и ведению научи меня, ибо заповедям Твоим я верую. 67. Прежде страдания моего я заблуждался; а ныне слово Твое храню. 68. Благ и благодетелен Ты, (Господи); научи меня уставам Твоим. 69. Гордые сплетают на меня ложь; я же всем сердцем буду хранить повеления Твои. 70. Ожирело сердце их, как тук; я же законом Твоим утешаюсь. 71. Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим. 72. Закон уст Твоих для меня лучше тысяч золота и серебра.
[65. Благо сотворил Ты рабу Твоему, Иегова, по слову Твоему. 66. Вкусу благости и ведению научи меня, ибо заповедям Твоим я поверил. 67. Прежде смирения моего я заблуждался; а ныне слово Твое храню. 68. Благ и благодетелен Ты; научи меня уставам Твоим. 69. Гордые сплели на меня ложь; я всем сердцем буду хранить повеления Твои. 70. Ожирело сердце их, как тук; я законом Твоим наслаждаюсь. 71. Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим. 72. Благ для меня закон уст Твоих паче тысяч золота и серебра.]
65) Благо сотворил. Хотя дословно звучит: благо сотворил, — фраза, которую некоторые понимают обобщенно (словно пророк свидетельствует, что, как бы с ним ни обращался Бог, это будет ему во благо, коль скоро будет способствовать его спасению), все же, поскольку пророк также ясно упоминает обетование Божие, я уверен в том, что здесь он воспевает верность Божию, проявляемую в ниспослании обещанной Им благодати. Пророк как бы говорит: я на деле ощутил, что Бог правдив и не кормит Своих рабов пустыми обещаниями. Таким образом, здесь он выставляет на всеобщее обозрение обетования Божии, поскольку именно от них к нам притекают все Его благодеяния. Причем обетования эти служат здесь не только источником, но и каналом. Ведь, хотя не заслуженная нами благость Божия есть единственная причина Его милостивого с нами обращения, все же мы не имеем права ждать от Него чего-либо до того, как Он обратится к нам через Свое же Слово.
И Давид, исповедав, что на собственном опыте узнал о верности Божией в исполнении данных Им обетований, добавляет к этому признанию молитву, которую мы уже встречали в предыдущем стихе — просьбу Богу дать ему возрастать в истинном разумении. Хотя здесь пророк пользуется несколько другими словами: он говорит о благости вкушения и ведения. В самом деле, поскольку טעם означает у евреев вкушать, происходящее от него существительное в собственном смысле понимается как «вкушение», но при этом переносится и на деятельность ума. Нет сомнения, что здесь Давид просит дать себе вместе со знанием способность различать и выносить верные суждения. Ведь те, кто читает слова «благо» и «ведение» отдельно, только искажают смысл пророческих слов.
И чтобы понять сказанное пророком полностью, добавим сюда и вторую часть обсуждаемого стиха. В ней Давид утверждает, что поверил уставам Божиим, — то есть охотно принял все предписанное Им в законе — и тем самым подтвердил свою покорность и способность к обучению. И поскольку пророк стал послушным Богу благодаря водительству Святого Духа, он просит послать себе еще один дар — вкушение благости и ведение. А отсюда вывод: для правильного устроения жизни требуются два отдельных качества: добрый душевный настрой и благоразумие. Тот же факт, что пророк уже верил заповедям Божиим, говорит о его почтении к Богу, происходящем от благочестивого рвения. Однако Давид вполне обоснованно боится сбиться с пути. Поэтому усвоим из его примера следующее: когда Бог уже преобразил наши сердца и соделал их послушными Своему закону, Его все равно надо просить о даре благоразумия, сдерживающего и умеряющего наше рвение.
67) Прежде смирения. Поскольку глагол ענה иногда означает «говорить» или «свидетельствовать», некоторым нравится читать это место так: до того как я стал размышлять о заповедях Твоих, я заблуждался. Но такое толкование кажется слишком натянутым. Еще дальше от подлинного смысла отходят те, кто толкует сказанное следующим образом: когда пророк пребывал в заблуждении, он ничего не мог ответить Богу. Однако я не буду тратить время на опровержение этих толкований. Ведь цель пророка совершенно ясна — изобразить на своем примере присущую человеческому роду распущенность и наглость, из-за которых мы повинуемся Богу только из-под палки. Чудовищно то, что мы упорно отказываемся покоряться Богу! Но опыт показывает, что, когда Бог потакает нам, мы действительно впадаем в дикость и разнузданность. В самом деле, если даже в пророке Божием надо было силой устранять ожесточение, подобное воспитание тем более необходимо нам. И поскольку начало послушания — это умерщвление плоти, неудивительно, что Богу часто приходится нас пороть. Однако порка эта бывает разной. Одних Бог смиряет нищетой, других — бесславием, третьих — болезнями, четвертых — семейными неурядицами, а пятых — скорбями и тяжким трудом. Таким образом, для каждого порока Он использует свое лекарство.
Теперь мы понимаем, сколь полезное учение содержится в признании Давида. Действительно, он говорит здесь о себе так же, как и Иеремия (Иер 31:18), назвавший себя неукротимым тельцом, но одновременно Давид изображает перед нами врожденную нам всем распущенность. И мы будем крайне неблагодарны, если плод, обретаемый нами от отеческих наказаний Божиих, не смягчит и не умерит для нас их горечь. Ведь доколе мы бунтуем против Бога, мы несчастнее всех на свете. Но у Бога есть лишь один способ укротить нас и заставить слушаться — наказывать нас Своей розгой. Между тем своим примером пророк учит нас следующему: когда Бог, устраняя наше ожесточение, показывает, что хочет видеть нас Своими учениками, мы, по крайней мере тогда, должны постараться стать кроткими и, отбросив свое буйство, охотно понести возложенное Им ярмо.
Следующий же стих не нуждается в толковании, поскольку в нем содержится та же самая мысль, что и в последнем стихе предыдущего восьмистишия. Давид просит у Бога, ссылаясь на Его же благость, не богатства или почестей, и не удовольствий, а преуспевания в разумении Его закона. Весь мир выпрашивает у Бога благодеяний, и каждый по мере того, как плотская несдержанность внушает ему те или иные желания, хочет от Бога тех или иных даров. Давид же свидетельствует, что ему вполне достаточно почувствовать щедрость Божию именно в том, мимо чего все прочие презрительно проходят мимо.
69) Сплели на меня. Пророк свидетельствует, что был тверд в своем намерении даже тогда, когда нечестивые представляли его поступки в искаженном свете и с помощью этой уловки пытались помешать ему следовать праведности. Воистину жестокое искушение — быть невинным и при этом подвергаться поношению и бесславию. Причем на нашу голову не только сыплется брань. Чтобы вызвать к нам ненависть толпы, злодеи используют в том числе и весьма благовидные предлоги. Известно, что многие, в целом склонные к добропорядочности, люди, увидев, что им воздают столь незаслуженно, претыкаются и падают духом. Но тогда надо тем более отметить приведенный пророком пример, дабы нас не смущала людская злоба. И если нечестивые бесчестят наше доброе имя перед людьми, мы должны воспитывать в себе страх Божий и довольствоваться тем, что благочестие наше, пусть и запятнанное человеческой клеветой, продолжает сиять перед Его небесным престолом.
В самом деле, покуда мы зависим от мнения людей, мы будем — как было сказано — непрестанно претыкаться. Кроме того, как бы великолепны ни были наши дела, мы знаем, что Бог не станет учитывать их, если с их помощью мы хотим добиться благоволения мира. Поэтому научимся же всегда взирать только на небесный суд, презирая при этом всякую напраслину, которую на нас возводят люди. И пусть дети века сего наслаждаются своей наградой; нам же венец уготован на небе, а не на земле. И, терпеливо снося клевету, мы тем самым выпутаемся из тех силков, которыми сатана пытается задержать наше продвижение вперед.
Глагол же טפל, иногда несущий смысл «соединять», здесь — в качестве изящной метафоры — означает «сплетать» или «сочинять». Ведь пророку досаждали не только оскорблениями и грубой руганью — на него весьма искусно и умело вешали преступления, представлявшие его воистину в черном свете. И хотя нечестивые все же продолжали плести для него свою сеть, Давид выказал непобедимую стойкость и, как бы закрыв свое сердце на замок, добросовестно сберег в нем закон Божий. Причем он не без причины называет упомянутых нечестивых гордыми. Отсюда можно заключить, что он говорит не о простолюдинах, а о начальниках, которые, полагаясь на свое достоинство и богатство, дерзко на него восставали.
В самом деле, пророк ясно показывает, что их гордыня повредила ему не больше, чем повредила бы мертвой собаке. И с этим согласуется фраза из тут же следующего стиха: ожирело сердце их, как тук. А этот порок весьма распространен среди презирающих Бога. Ведь преступники, изнутри мучимые совестью, столь нагло нападают даже на лучших рабов Божиих именно потому, что их сердца в некотором смысле ожирели, то есть оглупели и одичали в своем упорстве! Пророк же проявил удивительное и достохвальное мужество, поместив все свои наслаждения в законе Божием. Он как бы говорит, что именно в нем заключается его тук, что именно эту пищу он будет вкушать до полного насыщения. Ведь в противном случае его сердце не было бы свободно и очищено от стремления к порочным удовольствиям.
71) Благо мне, что я пострадал. Пророк подтверждает уже высказанную им мысль о пользе розги Божией, приучившей его к послушанию. Этими словами он признает, что и сам не свободен от бунтарства и своеволия, которыми страдает весь человеческий род. Ведь иначе воспеваемая им польза от розги Божией оказалась бы надуманной, а слова: благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим, — ложными. И никто из нас не подставит Богу свою выю добровольно, покуда Он не смягчит ожесточение нашей природы ударами Своего небесного молота. Плод же, получаемый нами от наказаний Божиих, следует вкушать постоянно и охотно, дабы он в конце концов показался нам сладостным. Таким-то вот образом, мы — ворчливые и несговорчивые — должны позволить Богу поставить нас на место. И наконец, последний в этом отрывке стих не нуждается в толковании, поскольку содержит мысль, ясную саму по себе и уже много раз высказанную в этом псалме. То есть: пророк предпочел закон Божий всем богатствам мира, больное стремление к которым ввергло в безумие большинство людей. Причем Давид не просто приравнивает закон Божий к богатству и достатку, но и ставит его много выше всякого изобилия земных благ.
73. Руки Твои сотворили меня и устроили меня; вразуми меня, и научусь заповедям Твоим. 74. Боящиеся Тебя увидят меня — и возрадуются, что я уповаю на слово Твое. 75. Знаю, Господи, что суды Твои праведны и по справедливости Ты наказал меня. 76. Да будет же милость Твоя утешением моим, по слову Твоему к рабу Твоему. 77. Да придет ко мне милосердие Твое, и я буду жить; ибо закон Твой — утешение мое. 78. Да будут постыжены гордые, ибо безвинно угнетают меня; я размышляю о повелениях Твоих. 79. Да обратятся ко мне боящиеся Тебя и знающие откровения Твои. 80. Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился.
[73. Руки Твои сотворили меня и устроили меня; вразуми меня, и научусь заповедям Твоим. 74. Боящиеся Тебя увидят меня, и возрадуются, что я ждал слова Твоего. 75. Знаю, Иегова, что суды Твои — праведность, и по истине Ты уничижил меня. 76. Да будет, прошу, благость Твоя к утешению моему, по слову Твоему к рабу Твоему. 77. Да придут ко мне милости Твои, и я буду жить; ибо закон Твой — наслаждение мое. 78. Да будут постыжены гордые, ибо ложно обесславили меня; я буду размышлять о повелениях Твоих. 79. Да обратятся ко мне боящиеся Тебя и знающие свидетельства Твои. 80. Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился.]
73) Руки Твои. Упоминание пророка о том, что его создали руки Божии, весьма способствует его надежде на обретение просимой им благодати. В самом деле, коль скоро мы — творение или дело Божие, и Он дал нам — в отличие от бессловесных животных — не только присущее живым существам движение, но и свет разума, из этого вполне можно черпать упование на то, что Бог в конце концов склонит нас к послушанию Своему закону. Однако пророк не взывает к Богу так, словно Тот был ему чем-то обязан, но — поскольку Бог не оставляет начатое Им дело — просит лишь о новой благодати, посредством которой Бог мог бы продолжить в нем Свой труд. Ведь помощь закона необходима нам именно потому, что разум наш крайне испорчен и мы не знаем, что праведно, а что — нет, если нас не научить этому извне. Но, если даже это учение ничем не поможет нам, покуда Бог не преобразит наши души, — слепота и бесчувствие нашей души предстают воистину чудовищными. Итак, запомним же то, о чем я говорил выше: всякий раз, как Давид просит для себя разум для понимания заповедей Божиих, он осуждает себя и всех смертных за слепоту, единственное средство от которой — просвещение Святым Духом.
74) Боящиеся Тебя. Этот стих или согласуется с предыдущим, или несет более широкий смысл, относясь ко всем благодеяниям Божиим без исключения. Но говорит ли пророк о каком-то одном благодеянии или обо всех сразу, он превозносит дары, ниспосланные ему Богом, дабы все Его почитатели почерпнули из этого повод для радости. И причину этой радости пророк видит не только в своем уповании на Господа, но и в том, что Тот замечательным образом сохранил его, одарил многими благодеяниями и щедро вознаградил его за эту надежду. Поскольку же Бог приглашает к упованию на Себя всех Своих рабов без исключения, то, выказывая одному из них образчик Своей милости, Он одновременно свидетельствует всем о Своей верности данным обетованиям и о том, что Он не обманет надежд уповающих на Него людей.
75) Знаю, Иегова. Хотя под судами в этом псалме понимаются заповеди закона, все же — поскольку пророк тут же говорит, что был наказан справедливо, — кажется, что здесь это существительное означает кары, которыми Бог вразумляет согрешивших. Ведь слова צדק и אמונה представляют собой синонимы. Поэтому в первой части стиха пророк в целом признает: Бог вершит свои суды так, что заграждает уста нечестивым и всем жалующимся на их суровость и жестокость. Напротив, в этих судах сияет такая справедливость, что все мы вынуждены признать их лучшим средством для приведения людей в чувство. И в качестве примера Давид приводит здесь самого себя. Ведь и лицемеры порой хвалят справедливость Божию, когда Он наказывает других. Они не осуждают Его за жестокость, если Он щадит лично их. Однако истинное благочестие состоит в том, чтобы быть строгими судьями не только чужих, но и своих собственных грехов. И знание, о котором упоминает пророк, свидетельствует о серьезном испытании им своей совести. Ведь если бы Давид не осознал всю тяжесть своей вины, он не мог бы на собственном опыте постигнуть в своих злоключениях справедливость Божию.
Если же кто-то предпочтет придать слову «суды» обычный для этого псалма смысл, сказанное надо будет понимать так: знаю, Господи, что закон Твой свят и справедлив. И убеждение это не пропало у меня даже после того, как Ты сурово меня покарал, поскольку я и здесь усматриваю правосудие, согласное с природой Твоего Слова.
76) Да будет, прошу, благость. Хотя пророк признался, что был уничижен справедливо, он все же хочет какого-то утешения в своей скорби. Ведь он взывает к милосердию Божию именно как к необходимому врачевству от всех постигших его злоключений. Таким образом, пророк показывает, что скорбь верующих невозможно смягчить до того, как они почувствуют милость к ним Бога. Далее, поскольку Бог предлагает нам Свою милость в Собственном Слове, уже в нем можно обрести немалое утешение в тяготах и невзгодах. Но здесь идет речь о, так сказать, актуальном милосердии Божием, когда Бог на деле выказывает то благоволение, которое обещал прежде. Пророк, полагаясь на обетования Божии, лелеял в душе радость от упования на Его благодать. Но, поскольку, если Бог в конце концов не предстанет Избавителем, наша надежда окажется напрасной, пророк просит Бога исполнить обещанное и как бы говорит: Господи, раньше Ты обещал мне по благости Твоей, что будешь всегда готов мне помочь, а теперь исполни данное Тобою Слово.
Также не следует забывать о том, о чем я говорил выше: обращаясь к Богу, верующие вовсе не напрасно напоминают Ему о Его же Слове. Ведь смертные проявили бы дерзость, приступив к Богу, если бы Он Сам не открыл перед ними дверь. И говоря: к рабу Твоему — пророк не присваивает милосердие Божие себе одному, как будто оно было обещано ему в каком-то особом откровении. Он только — в силу своей веры — прилагает к себе лично то, что Бог обещал всей Своей Церкви. Ведь если я не пойму, что принадлежу к числу людей, к которым обращается Бог, и что ко мне также относятся Его обетования, я никогда не соберусь с духом, чтобы призывать Бога.
В следующем же стихе пророк выражает ту же самую мысль, хотя и несколько другими словами. Выше он говорил, что только милосердие Божие в состоянии рассеять его печаль и вернуть ему радость. Теперь же он утверждает, что не будет истинно жить до тех пор, пока не примирится с Богом. Таким образом, Давид отличает себя от безбожников, которых вовсе не заботит примирение с Богом, и которые предпочтут жить в роскоши даже в том случае, если это будет Его оскорблять. В самом деле, по словам пророка, доколе он не поймет, что Бог милостив к нему, он останется мертвым, даже будучи живым. И, наоборот, как только ему воссияет милосердие Божие, он тут же вернется от смерти к жизни. Между тем пророк хочет сказать, что временно был лишен знаков отеческого благоволения Божия, поскольку напрасно желал бы прийти к Богу, если бы до этого от Него не удалился.
И, чтобы получить просимое, пророк утверждает, что закон Божий — его наслаждение. Ведь иначе он не мог бы надеяться на то, что Бог будет к нему милостив. Добавим к сказанному, что лишь тот поймет правильно, на что способна благодать Божия, кто, поместив в ней свое наивысшее счастье, уверен при этом в несчастье и проклятии всех, отвергающих прочитанное пророком в законе Божием.
78) Да будут постыжены гордые. Мы уже знаем, что будущее время глагола у евреев часто означает желательное наклонение. Однако сказанному вполне подойдет и такой смысл: поскольку гордые обошлись со мной дурно и досаждали мне без какойлибо вины, Господь обязательно им воздаст. И все же, поскольку почти все толкователи согласны с тем, что здесь приведена молитва, я не захотел отходить от принятого всеми перевода. Особенно потому, что речь обращена здесь непосредственно к Богу. Отметим также причину, по которой пророк уповает на то, что Бог противостанет всем его врагам. Она заключается в том, что враги обрушивались на пророка исключительно по своей злобе.
Некоторые переводят слово שקר как «без причины», но, кажется, делают смысл сказанного половинчатым. Ведь, на мой взгляд, это существительное относится к козням и уловкам, с помощью которых злые люди хотели погубить Давида. А отсюда вывод: мы поступаем правильно, взывая к Богу о защите, когда нас несправедливо притесняют. Одновременно мы узнаем, что бесчинство злых не должно ввергать нас в отчаяние. Ведь, как бы высоко они о себе ни думали, Господь непременно обуздает их превозношение и повергнет их наземь в бесславии. Так что, постыженные, они послужат для других уроком того, как смешно праздновать свой триумф до победы.
Во второй же части стиха глагол אשיח можно с одинаковым успехом перевести и как «буду говорить», и как «буду размышлять». Пророк как бы говорит, что, одержав победу, станет глашатаем благодати Божией. Ведь «говорить о Его уставах» означает то же, что и узнать из закона Божия, сколь добросовестно Бог охраняет Свой народ, сколь надежно его избавляет, и сколь справедливо за него мстит. С этой мыслью согласуется и следующий стих, в котором Давид утверждает, что обретенное им спасение послужит свидетельством для всех без исключения благочестивых. Он как бы говорит: временно мое состояние могло воодушевлять и радовать нечестивых, повергая в отчаяние святых. Но теперь пусть благочестивые соберутся с духом, обратив свой взор к этому радостному для них зрелищу.
Далее, из двух качеств, которые пророк приписывает верующим, мы узнаем, в чем именно состоит природа истинного благочестия. На первое место Давид ставит страх Божий или почтение к Богу, но тут же добавляет к нему знание небесного учения, давая понять, что эти добродетели неразрывно связаны. Ведь тот страх Божий, который выказывают лицемеры, по сути, не что иное, как пустая видимость. Кроме того, напрасно трудятся те, кто придумывает свой способ почитания Бога, потому что Бог учитывает лишь то послушание, которое выказывают Ему по Его же заповеди. Итак, истинная религия и истинное богопочитание происходят от веры, и правильно служит Богу лишь тот, кто прежде научился в Его школе.
80) Да будет сердце мое непорочно. Выше пророк желал себе дара здравомыслия, теперь же он просит даровать ему искренность сердца. Известно, что разум и воля — две главных способности души. И пророк ясно показывает, что обе они испорчены и извращены, поскольку просит Святого Духа как просветить свой ум, так и склонить к послушанию закону свое сердце. А это прямо опровергает то, что болтают о свободной воле паписты. В самом деле, пророк молит не только о том, чтобы его воля была твердой и чтобы ей помог Бог, но и утверждает, что правота сердца всецело является даром Духа. Поэтому каждый, по мере того, как преуспел в познании Слова Божия, должен упражняться и во второй приведенной пророком молитве. Кроме того, из слов пророка мы узнаем, в чем состоит истинное соблюдение закона. Ведь большинство людей, поверхностно и формально сообразовав свою жизнь с законом Божиим, думает при этом, что сделало все необходимое. Однако Дух Божий возвещает здесь, что Богу угодно лишь то послушание, которое исходит из непорочности сердца.
О слове же תמים мы говорили в другом месте. Иными словами, сердце תמים, то есть — непорочное, противопоставляется здесь сердцу неискреннему и притворному. Пророк как бы говорит: истинно посвящают себя Богу те люди, которые без всякого притворства преподносят Ему свое чистое сердце. И добавляя фразу «чтобы я не посрамился», пророк имеет в виду, что подобный исход ожидает всех гордецов — которые, отбросив благодать Божию, опираются на свои силы, — и всех лицемеров, подающих себя в приукрашенном виде. Поэтому смысл сказанного таков: если Бог не будет править нами Своим Духом, не удержит нас в нашем служении и не сделает так, чтобы сердце наше было искренним в соблюдении Его заповедей, то, хотя временно наш позор и будет сокрыт, а люди будут хвалить нас и восхищаться нами, — в будущем нас все равно ожидает бесславие и поношение.
81. Истаевает душа моя о спасении Твоем; уповаю на слово Твое. 82. Истаевают очи мои о слове Твоем; я говорю: когда Ты утешишь меня? 83. Я стал, как мех в дыму, но уставов Твоих не забыл. 84. Сколько дней раба Твоего? Когда произведешь суд над гонителями моими? 85. Яму вырыли мне гордые, вопреки закону Твоему. 86. Все заповеди Твои — истина; несправедливо преследуют меня: помоги мне; 87. едва не погубили меня на земле, но я не оставил повелений Твоих. 88. По милости Твоей оживляй меня, и буду хранить откровения уст Твоих.
[81. Исчахла душа моя о спасении Твоем; слово Твое ожидаю. 82. Исчахли очи мои о слове Твоем, говоря: когда Ты утешишь меня? 83. Ибо я был, как мех в дыму, уставов Твоих не забыл. 84. Сколько дней раба Твоего? Когда произведешь суд над гонителями моими? 85. Яму вырыли мне гордые, не по закону Твоему. 86. Все заповеди Твои — истина; несправедливо преследуют меня: помоги мне. 87. Едва не погубили меня на земле, но я не оставил повелений Твоих. 88. По благости Твоей оживи меня, и буду хранить свидетельства уст Твоих.]
81) Исчахла душа моя о спасении Твоем. Пророк хочет сказать, что, хотя, исчахнув от страданий, не видел конца своим несчастьям, никакие тяготы все же не сломили его настолько, чтобы он перестал полагаться на Бога. И чтобы это стало еще яснее, начнем со второй части стиха, добавленной с целью истолкования первой. Пророк утверждает, что надеялся на Бога (и это — основа всего), но, желая выразить стойкость своего упования, добавляет, что покорно терпел все лишения, перед которыми отступили бы другие. В самом деле, мы видим, как некоторые жадно хватаются за обетования Божии, но пыл их вскоре угасает или, по крайней мере, ослабевает из-за тягот и невзгод. На первый взгляд кажется, что глагол כלה, означающий «чахнуть» или «умирать», говорит о чем-то другом. Но пророк здесь — как и в других местах — под изнеможением подразумевает терпение, которое не покидает исчахших, даже если те полностью лишились сил, и нашептывает их сердцам таинственные и неизреченные воздыхания. Поэтому изнеможение здесь противопоставляется удовольствию, не терпящему долгого перерыва.
Следующий же стих несет похожий смысл, поскольку переносит на очи то, что выше пророк говорил о душе. Разница состоит в том, что теперь пророк ведет речь не о желании спасения, а о желании Слова. Ведь спасение сопряжено с тем, что Слово Божие внушает нам надежду на лучшее. Но, хотя Бог и не сразу дает нам обещанное, все же — поскольку спасение Он предлагает нам именно в Своем Слове — единственное основание для надежды — это положиться на то, что Он сказал. Поэтому, коль скоро Слово Божие по порядку предшествует спасению, будучи зеркалом, в котором мы можем его увидеть, пророк говорит, что, воздыхая о спасении, неотрывно и до изнеможения взирал на Слово Божие. Воистину, терпение являет чудесную и невероятную силу на фоне немощи нашей плоти тогда, когда мы, исчахнув и ослабев, тем не менее продолжаем искать сокрытое в Боге спасение. И наконец, пророк говорит о том, что исчах не без причины, дабы никто не счел его изнеженным и нестойким. Ведь, спрашивая Бога о том, когда Он утешит его, пророк ясно показывает, что долгое время жил, словно покинутый и отвергнутый Господом.
83) Ибо я был, как мех. Союз כי весьма уместно передать как наречие времени и прочесть фразу в одном контексте: даже когда я уподобился иссохшему меху, я все же не забыл о законе Божием. Ведь смысл сказанного здесь совершенно ясен: хотя пророк подвергся тяжким испытаниям и был воистину задет за живое, он, несмотря на это, не отказался от страха Божия. Сравнение же с мехом указывает на то, что пророк как бы иссох от зноя своих непрерывных злоключений. А отсюда вывод: действительно, тяжкой была та скорбь, от которой пророк так изнемог и исчах. Хотя, кажется, он говорит здесь не только о тяжком, но и о долгом страдании. Ведь горячий дым, исторгаясь из мехов, иссушает их долго и постепенно. Поэтому усвоим, что длинная череда злоключений могла бы сотню раз погубить пророка, если бы его не поддерживало Слово Божие. И благочестие наше истинно подтверждается лишь тогда, когда даже в скорби и бедствии мы продолжаем покоряться Богу.
84) Сколько дней раба Твоего? Некоторые читают две части стиха раздельно, как будто в первой из них содержится жалоба на краткость человеческой жизни (встречающаяся в Псалмах и, особенно часто, в Книге Иова), а во второй — особое прошение Богу отомстить врагам пророка. Я же предпочитаю соединить обе части вместе и отнести и ту, и другую к страданиям Давида. Пророк как бы говорит: Господи, доколе Ты будешь отдавать раба Твоего на произвол нечестивых? И когда, наконец, Ты противостанешь их свирепости и ярости? Ведь Писание часто понимает слово «дни» именно в этом смысле. Например, «дни Египта», Иез 30:9, «дни Вавилона» и «дни Иерусалима», Пс 136:7, которые в другом месте называются «временем посещения», Ис 10:3. Множественным же числом слова «день» Писание указывает на конкретное и определенное время, которое кое-где оно сравнивает с днями наемника (Иов 14:6; Ис 16:4,14). Поэтому пророк не оплакивает здесь в целом краткость человеческой жизни, а жалуется именно на свое бедствие — которое, по его мнению, терзало его слишком долго — и по вполне понятным причинам желает, чтобы оно быстрее закончилось. И, хотя Давид как бы попрекает здесь Бога своим страданием, он все же не делает это нагло и с возмущением, но, спрашивая, доколе ему будет нужно страдать, смиренно просит Бога не откладывать Свою помощь.
Что же касается того, что одновременно пророк призывает Бога к мщению, то в другом месте мы уже видели, как надо понимать подобную просьбу, а именно: пророк желает того мщения, которое в собственном смысле прилично только Богу. Так же не подлежит сомнению, что Давид отринул здесь все дурные плотские чувства и с чистым непорочным рвением ожидал суда Божия. И упрашивая Бога протянуть Свою руку и избавить от притеснений, Давид не просит Его прямо погубить своих врагов. Ведь пророку было вполне достаточно и того, чтобы Бог просто явил Себя праведным мстителем.
85) Яму вырыли мне гордые. Пророк жалуется на то, что враги обманули его притворством и хитростью. Он как бы говорит: мои недруги пытались погубить меня не только насилием и мечом, но и кознями и ухищрениями. Добавляя же фразу «не по закону Твоему», Давид взывает к милосердию Божию, поскольку Бог с большей готовностью поможет Своим людям, если увидит, что вместе с ними поруганию подвергается и Его закон. Кроме того, пророк свидетельствует о своей невинности, говоря, что не заслужил от врагов подобного обращения, что кротко терпел все их козни, и что не пытался сделать ничего противоречащего закону Божию.
В следующем же стихе пророк снова подтверждает, что, как бы ни мучили его враги, намерение его останется прежним. Ведь, уповая на Слово Бога, он ничуть не усомнился в Его будущей помощи. Сначала пророк говорит о том, каким щитом отражал все сыпавшиеся на него удары. Согласно его убеждению, верующие должны радостно сражаться под водительством Божиим именно из-за несомненности спасения, которое они ждут, поверив Его Слову. По этой причине пророк и называет истинными заповеди Божии, давая понять, что люди, полагающиеся на Слово Божие, находятся вне опасности, и что упование на это Слово будет поддерживать в нас воодушевление. Затем пророк жалуется на вероломство своих врагов, о котором говорил выше. Ведь здесь дважды приводится существительное שקר, означающее, что эти враги забыли о всякой справедливости. Отсюда пророк и черпает упование на будущее избавление, зная, что дело Божие — помогать несправедливо притесняемым нищим.
87) Едва не погубили. Здесь пророк несколько другими словами повторяет то, о чем говорил выше: как бы жестоко его ни искушали, он сохранил свой душевный настрой и не оставил прежнего благочестия. И хотя совершенным верующим обо всем этом можно было сказать лишь однажды, все же, если мы вспомним о своей немощи, то сочтем вполне уместным подобный повтор. Ведь мы забываем о законе Божием не только потрясенные какими-то крайне тяжкими скорбями — большинство людей разбегается и оставляет этот закон, даже не вступив за него в бой. Но тогда тем более чудесной предстает крепость и твердость пророка. Ведь он, даже полумертвый, продолжал укреплять свою душу непрестанными размышлениями о законе. Также не напрасно вставляет он и фразу «на земле», коль скоро в этой фразе содержится косвенное сравнение с небом. Давид как бы говорит: когда на земле мне отовсюду грозила смерть, я вознес свою душу к небесам. Ведь, если наша вера вознесется на небо, нам будет много легче превозмочь отчаяние.
Последний же стих этого отрывка не содержит ничего нового. Вначале Давид заявляет, что его жизнь заключается в милосердии Божием. Причем он говорит это не только потому, что сознавал свою человеческую немощь, но и потому, что ему ежедневно многократно угрожала смерть, и он, лишенный поддержки Божией, как бы лежал бездыханным. Кроме того, пророк обещает быть благодарным Богу, когда Тот вернет его к жизни. Благодарным не только языком, но и всеми своими поступками. В самом деле, поскольку избавляющая нас от опасностей помощь Божия дает нам, по сути, новую жизнь, нам — когда Бог продлевает время нашего земного странствования — подобает посвящать это время Его почитанию. И, называя закон свидетельством уст Божиих, Давид тем самым ясно утверждает его авторитет.
89. На веки, Господи, слово Твое утверждено на небесах; 90. истина Твоя в род и род. Ты поставил землю, и она стоит. 91. По определениям Твоим все стоит доныне, ибо все служит Тебе. 92. Если бы не закон Твой был утешением моим, погиб бы я в бедствии моем. 93. Вовек не забуду повелений Твоих, ибо ими Ты оживляешь меня. 94. Твой я, спаси меня; ибо я взыскал повелений Твоих. 95. Нечестивые подстерегают меня, чтобы погубить, а я углубляюсь в откровения Твои. 96. Я видел предел всякого совершенства, но Твоя заповедь безмерно обширна.
[89. На веки, Иегова, слово Твое пребывает на небесах. 90. Истина Твоя в род и род; Ты утвердил землю, и она стоит. 91. По судам Твоим стоят доныне, ибо все суть рабы Твои. 92. Если бы не закон Твой был наслаждением моим, погиб бы я в бедствии моем. 93. Вовек не забуду повелений Твоих, ибо ими Ты оживил меня. 94. Твой я, спаси меня; ибо я взыскал повелений Твоих. 95. Нечестивые поджидают меня, чтобы погубить, я размышляю над свидетельствами Твоими. 96. Во всяком совершенстве я видел предел; заповедь Твоя весьма обширна.]
89) На веки, Иегова. Этот стих многие толкуют так, словно Давид приводит в нем доказательство истины Божией, состоящее в незыблемости и неизменности неба. Поэтому, согласно этим толкователям, смысл сказанного таков: правдивость Божия доказывается тем, что небеса пребывают вовеки. Другие придают словам пророка еще более натянутый смысл. По их мнению, он хотел сказать, что истина Божия надежнее и достовернее самой вечности и неизменности неба. Но мне кажется, что пророк имел в виду другое. Коль скоро на земле нет ничего прочного и долговечного, он возносит наши души к небесам, дабы именно там они бросили свой якорь. Конечно же, Давид мог сказать (как делает это во многих других местах), что весь миропорядок свидетельствует о незыблемости Слова Божия. Это, безусловно, так, но благочестивые души могли бы оказаться в подвешенном состоянии, если бы пророк поместил истину Божию в этом мире со всеми его неурядицами и волнениями. Поэтому Давид возносит эту истину на небеса и, таким образом, приписывает ей обитель, не подверженную никаким переменам.
И чтобы никто не оценивал Слово Божие, исходя из изменчивости мира, земля косвенно противопоставляется здесь небу. Пророк как бы говорит, что, поскольку наше спасение заключено в Слове Божием, оно не изменчиво — в отличие от всего земного — но пребывает в надежной и безопасной гавани. И то же самое говорит Исаия (Ис 40:6), правда, несколько иными словами: всякая плоть — трава, и вся слава ее — как цветок полевой. В самом деле, по свидетельству Петра, 1Пет 1:24, пророк имел здесь в виду то, что уверенность в спасении надо искать в Слове Божием, и что сильно ошибаются те, кто связывает спасение с этим миром. Ведь Слово Божие по прочности неизмеримо превосходит все мироздание.
И ту же самую мысль пророк повторяет в следующем стихе. Он ясно учит, что, хотя верующие живут на земле подобно пришельцам и быстро ее покидают, их жизнь все же нельзя назвать преходящей, коль скоро их возродило нетленное семя Слова. Но пророк идет здесь еще дальше. Сначала, повелев нам вознестись на небеса с помощью веры (поскольку на земле нигде не найти покоя), он снова ссылается на наш повседневный опыт и учит, что, как бы ни изменялся этот мир, истина Божия сияет в данных Богом замечательных свидетельствах и проявляется в том, что Слово Божие не только пребывает на небесах, но и доходит до нас. По этой-то причине пророк и добавляет, что земля остается незыблемой в том виде, в котором ее утвердил Бог. Он как бы говорит: Господи, истину Слова Твоего можно увидеть — как в зеркале — даже на примере этой земли. Ведь, хотя земля подвешена посреди моря, она тем не менее пребывает неизменной.
Поэтому прекрасно согласуются между собой два утверждения. Первое: незыблемость Слова Божия не следует оценивать, исходя из изменчивости земной жизни, преходящей и исчезающей словно тень. И второе: неблагодарными будут те, кто хотя бы отчасти не усмотрит справедливость сказанного пророком в громаде мироздания. Ведь земля — которая, в противном случае, не устояла бы и мгновения, — все-таки остается незыблемой, поскольку основана на Слове Божием. Таким образом, никто не может возразить и сказать, что истину Божию искать весьма трудно, коль скоро она пребывает вне мира и удалена от человеческих глаз. В этом случае пророк ответил бы, что, хотя истина Божия пребывает на небе, под ногами у нас буквально рассыпаны ее свидетельства, которые, приспособленные к нашей неотесанности и немощи, постепенно подводят нас к совершенному о ней знанию.
Таким образом пророк, с одной стороны, увещевает нас побеждать верою мир и твердо увериться в Слове Божием, поддерживающем эту веру; а с другой учит, что мы будем неизвинительны, если из вида самой земли не познаем лежащую у нас под ногами истину Божию. Значит, в первой части стиха пророк отваживает людей от суетности их разума, а во второй — помогает их немощи и дает им вкусить на земле то, полноту чего можно найти только на небе.
91) По судам Твоим стоят. Существительное היום, которое я, следуя другим толкователям, перевел как «доныне», также уместно перевести как «ежедневно» или «каждый день». Но смысл останется тем же. Ведь пророк хочет сказать, что природный порядок целиком поддерживается властью и постановлением Божиим. В самом деле, упомянув о судах Божиих, пророк намекает на Его закон и как бы говорит, что в мире всюду сияет праведность, явленная нам в законе. А отсюда вывод: люди выказывают великую порочность, когда из-за неверия, по мере сил, отрицают или ставят под сомнение верность Божию, на которую полагаются все творения, и когда по своей наглости искажают праведность Божию или отрицают силу Его заповедей, на которых основано все мироздание.
И хотя слова о том, что все суть рабы Божии, звучат грубовато, пророк выразил ими нечто большее, чем если бы просто сказал, что все творения склонны повиноваться Богу. В самом деле, почему еще воздух, столь легкий и разреженный, не иссяк от постоянного движения, и почему еще вода не истощилась от своего течения, если не потому, что они слышат таинственное повеление Божие? Верою постигаем мы то, что мир стоит повелением Божиим, но все наделенные хотя бы каплей разума могут вывести то же самое из ясных, разбросанных всюду свидетельств этой истины. Итак, поверим же твердо в то, что все поддерживает таинственная сила Божия, и все слушается Его Слова, повелевающего тварям сохранять свое изначальное состояние. И усвоим также, что именно хотел сказать пророк: истина Божия, сияющая в Его зримых для нас делах, шаг за шагом поднимает нас на небеса, дабы подлинность небесного учения не вызывала у нас сомнений.
92) Если бы не закон Твой. Пророк продолжает излагать то же самое учение. Он говорит, что непременно погиб бы, если бы не искал в законе Божием утешения от постигших его злоключений. Наречие же אז означает у евреев «тогда». Но, поскольку в некоторых случаях оно указывает на долгий промежуток времени, смысл его, видимо, такой же, каким был и раньше в этом псалме. Разве что кто-то захочет усмотреть здесь эмфазу, словно пророк говорит о чем-то, до сих пор стоящем у него перед глазами. Давид же из собственного опыта выводит здесь то, о чем свидетельствовал выше, давая понять, что рассуждает о том, что действительно узнал и ощутил. По его утверждению, единственное утешение и врачевство в бедствиях и скорбях — положиться на Слово Божие и принять предложенную в нем благодать и свидетельство о спасении.
Безусловно, пророк воспевает здесь то же Слово, которое назвал выше пребывающим на небесах. Ведь, звуча на земле, проникая в наши уши и укореняясь в наших сердцах, оно все же сохраняет свою небесную природу, поскольку, сойдя к нам, не уподобилось этому изменчивому миру. Таким образом, пророк говорит, что висевший на нем груз скорбей мог бы задавить его, но утешение, получаемое им от закона в обстановке отчаяния, вдыхало в него жизнь. Следующий же стих содержит благодарение, в котором пророк обещает, что никогда не забудет о законе Господнем, принесшем ему спасение. Одновременно он убеждает себя и других в том, как необходимо взращивать в душе памятование о законе Божием. Ведь даже узнав на собственном опыте о его животворном воздействии, мы с легкостью забываем о нем. И за это Бог справедливо наказывает нас, попуская нам чахнуть в печали.
94) Твой я. Сначала пророк черпает повод для упования в том, что находится в стаде Господнем. Затем он доказывает, что принадлежит Богу, ссылаясь на соблюдение Его заповедей. Впрочем, сказанное надо понимать не так, словно Давид хвалится своими заслугами и уподобляется людям, которые — чтобы получить просимое — говорят примерно следующее: я непрестанно почитал тебя, мой благодетель, ревновал о твоей чести, заботился о твоей выгоде и всегда был к твоим услугам. Наоборот, Давид упоминает здесь только о милости Божией, поскольку никто не может заслужить своим усердием Его покровительства, связанного исключительно с тем, что Он нас незаслуженно усыновил. Поэтому пророк предъявляет Богу Его же Собственное благодеяние, упрашивая Его не оставлять начатого Им же дела. И тот факт, что пророк усердно соблюдал заповеди Божии, также связан с его предыдущим призванием. Ведь он начал радеть об этих заповедях не раньше, чем Бог призвал его и принял в Свою семью. Прося же Господа спасти его, Давид тут же обосновывает необходимость своей просьбы тем, что нечестивые поджидают его, чтобы погубить. Одновременно он указывает и на стойкость своего благочестия, поскольку его ум всецело был занят тогда законом Божиим.
И сказанное пророком весьма примечательно, коль скоро многие в целом склонные слушаться Бога люди, получив удар от нечестивых, не знают, куда бежать, и легко совращаются с правильного пути. Поэтому, если нечестивые сговариваются погубить нас, и наша жизнь подвергается угрозе, а мы чтим Бога настолько, что довольствуемся только Его обетованиями, — мы выказываем воистину редкую добродетель. Размышлять же над свидетельствами Божиими означает здесь то же, что и обратить свой ум к закону Божию, который укрепляет нас в тяготах и невзгодах, действенно прогоняет наши страхи и удерживает нас от всяких дурных помыслов.
96) Во всяком совершенстве. Пророк другими словами повторяет то же, чему учил в первом стихе этого отрывка, а именно: Слово Божие не подвержено переменам, поскольку выше тленных стихий этого мира. Согласно Давиду, под небом нет ничего безгранично совершенного, прочного и прекрасного. Одно лишь Слово Божие ничем не ограничено в своем величии и превосходстве. И поскольку глагол כלה означает как «истреблять» и «полагать конец», так и «доводить до совершенства», некоторые переводят существительное תכלה как «мера» или «предел». Однако контекст требует от нас отнести это слово к совершенству. В этом случае приведенное здесь сравнение окажется еще нагляднее, и сказанное пророком еще больше возвеличит надежность и верность Слова Господня. Давид как бы говорит, что, осмотрев все — особенно все совершенное и прекрасное в этом мире, — он тем не менее не нашел ничего подобного Слову Божию. Действительно, все прочее рано или поздно закончится, а это Слово пребудет вечно.
Отсюда вывод: не стоит бояться того, что Слово Божие покинет нас в середине пути. Именно на эту мысль и указывает прилагательное «обширно». Ведь даже если кто-то воспарит над небесами, снизойдет в бездну, пересечет мир из конца в конец, он все равно не уйдет дальше, чем нас готова вести истина Божия. Поэтому нам остается лишь увериться всей душою в величии Слова Господня, что произойдет лишь тогда, когда наши души перестанут полагаться на этот мир.
97. Как люблю я закон Твой! Весь день размышляю о нем. 98. Заповедью Твоею Ты соделал меня мудрее врагов моих, ибо она всегда со мною. 99. Я стал разумнее всех учителей моих, ибо размышляю об откровениях Твоих. 100. Я сведущ более старцев, ибо повеления Твои храню. 101. От всякого злого пути удерживаю ноги мои, чтобы хранить слово Твое; 102. от судов Твоих не уклоняюсь, ибо Ты научаешь меня. 103. Как сладки гортани моей слова Твои! Лучше меда устам моим. 104. Повелениями Твоими я вразумлен; потому ненавижу всякий путь лжи.
[97. Как люблю я закон Твой! Весь день он — размышление мое. 98. Ты соделал меня мудрее врагов моих заповедями Твоими, ибо они навечно со мною. 99. Ты сделал меня разумнее всех учителей моих, ибо откровения Твои — размышление мое. 100. Я сведущ более старцев, ибо уставы Твои сохранил. 101. От всякой злой стези удерживаю ноги мои, чтобы хранить слово Твое. 102. От судов Твоих не уклонился, ибо Ты научил меня. 103. Как сладки были гортани моей слова Твои! Лучше меда устам моим. 104. Уставами Твоими я вразумлен; потому ненавижу всякую стезю лжи.]
97) Как люблю. Не довольствуясь простым утверждением, пророк восклицает, что горит невероятной любовью к закону Божию, в качестве доказательства ссылаясь на свое непрестанное о нем размышление. Ведь если кто-то, сказав, что закон Божий для него дорог, затем пренебрежет им и обратится сердцем к чемулибо еще, он выкажет воистину грубое лицемерие. В самом деле, любовь подвигает нас к постоянному размышлению, особенно такому, о котором говорит здесь пророк. И если закон Божий не воспламенит наши сердца любовью к нему, в них тут же проникнут разные соблазны, толкающие нас на путь суеты. Поэтому пророк и подчеркивает здесь свою любовь к закону, занимающему все наши помыслы и тем самым закрывающему дверь перед ложью и растлением, на которые мы весьма падки.
98) Врагов моих. Здесь пророк говорит о том, что стал мудрее врагов, учителей и даже самих старцев, поскольку учителем его был закон Божий. Кроме того, слова, гласящие, что пророк стал мудрее своих врагов, несут иной смысл, нежели фраза о мудрости пророка, превосходящей мудрость его наставников. В первом случае Давид хочет сказать, что восторжествовал над своими врагами, коль скоро они — использовав весь свой ум на то, чтобы его погубить, — ничего не достигли своей хитростью и ложью. Известно, что злоба нечестивых всегда подталкивает их к причинению вреда другим. И коль скоро они часто оказываются хитрыми и ловкими, мы боимся, как бы их коварство не восторжествовало над нашим простодушием, если мы не будем сражаться с ними теми же самыми кознями и уловками. Поэтому пророк и хвалится здесь тем, что закон Божий достаточно ограждал его и помогал избежать любых ловушек.
Слова же, гласящие, что Давид стал разумнее даже собственных учителей, на первый взгляд, содержат неуместное сравнение. Ведь учителей Давида учило то же самое Слово Божие, которое и им, и ему было весьма полезно знать. Однако, по моему убеждению, пророк благодарит здесь Бога именно за то, что превзошел людей, учивших его азам благочестия. В самом деле, ученики часто оказываются успешнее своих учителей, и все зависит от той меры мудрости, которую каждому уделяет Бог. Также известно, что верующих, которых обучают люди, одновременно обучает и Сам Господь. Отсюда и возникает упомянутое превосходство учителя над учеником. Ведь, пользуясь для нашего обучения трудами учителей, Бог как бы пальцем указывает нам на то, что, согласно Его воле, учитель должен временно над нами главенствовать. Поэтому — чтобы Бог нами управлял — мы должны научиться вверять себя Ему так же, как делал это Давид. В этом случае нам можно будет хвалиться вместе с пророком и говорить, что под водительством Божиим мы преуспели больше, чем могли научить нас смертные учителя. И то же самое — для подтверждения своей мысли — пророк говорит далее о старцах. В самом деле, возраст дает человеку многое, и разум тех, кто по природе глупец и тугодум, часто полируется долгим жизненным опытом. Так вот, по словам пророка, закон Божий сделал его мудрее даже подобных старцев.
Итог же сказанного в том, что всякий согласившийся учиться у Бога, обративший все свои помыслы к Его Слову и усердно упражняющийся размышлением о Его законе, найдет в этом достаточно мудрости, оградит себя от козней врагов и станет осмотрительно остерегаться их лжи. Кроме того, он всю свою жизнь будет соперничать в учености даже с лучшими учителями. Но Давид хвалится мудростью не для того, чтобы снискать благоволение других, а для того, чтобы примером своим научить нас следующему: самое желанное для нас — это учиться исходящему из уст Божиих, поскольку подлинно мудры лишь те, кто обучался в Его школе. Одновременно пророк хвалит здесь здравомыслие верующих, желающих черпать мудрость только из Слова Божия и не позволяющих тщеславию и любопытству склонить их к суете и мишуре.
И наконец, Давид предписывает всем быть скромными и послушными, запрещая стремиться к такому знанию, из-за которого человек превозносится над законом Божиим. Ведь там, где царит упомянутая пророком небесная мудрость, все должны добровольно занимать положенное им — в зависимости от их знаний или опыта — место. И говоря, что он соблюдал уставы Божии, пророк указывает на то, каким именно образом следует об этих уставах размышлять. Он хочет сказать, что размышление это должно состоять не в каком-то отвлеченном философствовании, а в искренней приверженности заповедям, которые дал нам Бог.
101) От всякой злой стези. По словам пророка, чтобы посвятить себя служению Богу, он объявил войну всем грехам. А отсюда следует полезное учение: чтобы соблюдать закон Божий, надо прежде всего удерживать свои стопы от стези зла. В самом деле, из-за нашей порочной природы, суетливости нашего разума и огромного множества подстерегающих нас ловушек и обольщений мы весьма склонны ко всяческим заблуждениям. Поэтому, если кто-то идет в своей жизни правильным путем, этим можно восхищаться, как чудом. Таким образом, верующие нуждаются в особом прилежании для того, чтобы не давать своим ногам блуждать.
В следующем же стихе Давид говорит о стойкости, с которой он усердствовал в соблюдении закона. По его словам, получив от Бога правило благочестивой жизни, он с этого момента шел по правильному пути. Значит, коль скоро стезя наша скользка, ноги наши немощны, а наш разум склонен к бесчисленным заблуждениям, нам надо прилагать немалые усилия к тому, чтобы не уклониться от пути Божия. Но поясним также, о каком учении говорит здесь пророк. Ведь, хотя учатся без исключения все, кому предлагается Слово Божие, едва ли один из десяти ощущает его сладостный вкус, и едва ли один из ста преуспевает в нем до такой степени, чтобы идти верной дорогой всю жизнь. Поэтому здесь говорится об особом способе обучения, то есть о том, как Бог изнутри привлекает к Себе Своих избранных. Пророк как бы заявляет, что на путь спасения его поставило таинственное водительство Святого Духа, и что оно же не позволило ему с этого пути сойти.
103) Как сладки. Пророк другими словами повторяет то же, о чем говорил выше: сладость закона Божия всецело пленила его, и он больше не ищет иных услад. Ведь почтение к закону может возникнуть у кого угодно, но окрыленно следовать ему будет лишь тот, кто постиг и ощутил его сладость. Бог же требует от нас вовсе не рабского послушания и хочет, чтобы мы приходили к Нему с радостью и ликованием. Вот причина, по которой пророк столько раз восхваляет в этом псалме сладостность Слова Божия.
Если же кто-то спросит: как же Давид мог сказать, что наслаждался законом Божиим, который, по свидетельству Павла, внушает людям только страх? — ответ довольно прост: пророк говорит здесь не о мертвой букве, убивающей слушателей, а обо всем учении закона, главная часть которого — незаслуженный нами завет спасения. Павел, сравнивая закон с Евангелием, ведет речь только о заповедях и угрозах закона. Но, если бы Бог лишь давал заповеди и возвещал проклятия, Его Слово, безусловно, было бы смертоносным. Пророк же, напротив, не противопоставляет благовестие закону и справедливо утверждает, что предложенная в этом законе благодать усыновления слаще самого меда, то есть, что с ней не сравнятся никакие прочие удовольствия. Однако здесь следует вспомнить о том, о чем я уже говорил: закон Божий будет для нас пресным — или по крайней мере достаточно сладостным для того, чтобы отвадить нас от похоти, — доколе мы сами не боремся с собственной природой и не укрощаем бурлящие в нас плотские вожделения.
104) Уставами Твоими. Кажется, что здесь пророк следует порядку, противоположному тому, которого придерживался раньше. Ведь до этого он говорил, что не позволял своим ногам блуждать, дабы соблюсти закон Божий. Теперь же он меняет местами причину и следствие и ставит на первое место соблюдение закона. То есть, по его признанию, Слово Господне научило его еще прежде, чем он сумел освободиться от пороков. Однако эти два утверждения вполне согласуются друг с другом. В самом деле, верующие удерживаются от заблуждений для того, чтобы сообразовать свою жизнь с правилом Слова Божия. Когда же они начинают преуспевать в этом деле, то, по мере возрастания в них страха Божия, они все больше и больше ненавидят и отвергают всяческие преступления и грехи. Ведь начало благочестивой жизни состоит в желании очиститься от пороков, и чем больше кто-то преуспел в благочестии, тем более ревностно он этих пороков избегает.
Далее, из слов пророка мы узнаем, что люди постоянно поддаются обману и запутываются в сетях заблуждений постольку, поскольку мудрствуют не по Слову Божию. Коль скоро весь мир неразумен и глуп, совратившиеся обычно оправдывают себя этим, говоря, что остерегаться заблуждений чрезвычайно трудно. Но если мы последуем совету пророка, у нас под рукой всегда будет врачевство от этого зла — то есть, если, не полагаясь на собственную мудрость, мы будем просить разумения у Слова Божия, в котором Бог не только показывает нам, как надо поступать, но и ограждает нас от обмана сатаны и мошенничества мира. О, если бы эта мысль утвердилась в душах тех людей, которые сегодня с великим бахвальством называют себя верующими! Тогда бы большинство из них не шло с такой беспечностью за разными лжеучителями. Мы же — если сатана упорно сеет среди нас семена заблуждений — должны с еще большим усердием стремиться к обретению той мудрости, которую столь возвышенно воспевает здесь пророк.
105. Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей. 106. Я клялся хранить праведные суды Твои, и исполню. 107. Сильно угнетен я, Господи; оживи меня по слову Твоему. 108. Благоволи же, Господи, принять добровольную жертву уст моих, и судам Твоим научи меня. 109. Душа моя непрестанно в руке моей, но закона Твоего не забываю. 110. Нечестивые поставили для меня сеть, но я не уклонился от повелений Твоих. 111. Откровения Твои я принял, как наследие на веки, ибо они веселие сердца моего. 112. Я приклонил сердце мое к исполнению уставов Твоих навек, до конца.
[105. Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей. 106. Я клялся хранить суды праведности Твоей, и исполню. 107. Сильно угнетен я, Иегова; оживи меня по слову Твоему. 108. Добровольное уст моих, прошу, да будет угодно Тебе, Иегова, и судам Твоим научи меня. 109. Душа моя непрестанно в руке моей, и закона Твоего не забываю. 110. Нечестивые поставили для меня сеть, и я не уклонился от повелений Твоих. 111. Свидетельства Твои я принял как наследие на веки, ибо они веселие сердца моего. 112. Я приклонил сердце мое к исполнению уставов Твоих навек, до конца.]
105) Светильник ноге. В этом стихе пророк свидетельствует, что закон Божий был для него учителем благочестивой жизни, и своим примером велит нам придерживаться того же правила. В самом деле, если каждый будет следовать тому, что считает правильным сам, мы станем блуждать по бесконечным лабиринтам. Однако, чтобы глубже понять, что именно хотел сказать пророк, отметим, что здесь всем человеческим мнениям и помыслам противопоставляется Слово Божие. Ведь что бы ни считал правильным этот мир, это часто оказывается дурным в глазах Бога, одобряющего лишь тот образ жизни, который предписывается в Его законе. И Слово Господне могло бы руководить Давидом лишь в том случае, если бы он прежде отрекся от мудрости плоти, коль скоро отречение это — начало нашего обучения закону.
Однако метафора, которой пользуется пророк, говорит кое о чем еще. О том, что, если Слово Божие не будет освещать людям путь, вся их жизнь погрузится во тьму, в которой они будут горестно блуждать. А также о том, что, если мы проявим готовность обучаться закону Божию, нам не будут грозить никакие заблуждения. Но, если бы в Слове Господнем содержалась неясность, о которой болтают паписты, похвала, адресованная пророком закону, оказалась бы ложной и неуместной. Итак, твердо усвоим, что в Слове Божием нам предлагается истинный свет, который мы непременно узрим, если откроем свои очи. И ту же самую мысль еще яснее выражает Петр, 2Пет 1:19, хваля верующих за то, что они внимают пророческому слову как светильнику, сияющему во тьме. Затем пророк снова говорит о своей стойкости. И подобно тому как раньше он утверждал, что не уклонился от закона Божия, так и теперь он заводит речь о своем душевном настрое.
Глаголом же «клялся» Давид хочет сказать, что твердо пообещал Богу не изменять своего намерения. Ведь истинное соблюдение закона состоит как раз в том, чтобы от всего сердца принимать все, что он заповедует, и притом с одинаковой пылкостью, которая, в противном случае, может быстро угаснуть. Таким образом, клятва дается правильно лишь тогда, когда мы приносим Богу самих себя и посвящаем Ему свою жизнь.
Но здесь можно спросить: разве Давид не достоин осуждения за дерзость, с которой дает Богу обещание? Ведь он посмел присвоить себе много больше того, на что способна человеческая природа. Действительно, разве кто-то может соблюдать закон должным образом? Но необдуманно и дерзко поступает тот, кто обещает Богу нечто невозможное. И все же ответить на это возражение довольно просто: всякий раз, как верующие что-то обещают Богу, они взирают не на собственные силы, а полагаются на благодать Божию, дело которой — давать то, что Бог от нас требует. То есть верующие полагаются на силу, подаваемую Святым Духом. И без этого Духа они не могут приносить обеты послушания Богу, коль скоро, по словам Павла (2Кор 3:5), мы не в состоянии даже помыслить что-либо от себя. Но, поскольку Бог, протягивая нам руку, одновременно велит нам быть пылкими и окрыленными, и обещает, что всегда будет с нами, — в нас и рождается упование, в силу которого мы приносим Ему свои обеты. И мы не выкажем никакой дерзости, если, полагаясь на обетования, которыми нас предваряет Бог, в свою очередь с покорностью преподнесем Ему самих себя.
Однако здесь остается одно сомнение. Ведь дети Божии, даже преодолевая искушения по благодати Духа, все же постоянно страдают от той или иной немощи. Это так, но отметим, что в своих обетах и обещаниях верующие опираются не только на обетование, гласящее, что Бог даст нам ходить в Его заповедях (Иез 11:20), но и на обетование незаслуженного отпущения грехов. Поэтому Давид и связывает себя обещанием соблюдать закон по мере данной ему благодати, имея в виду слова Пс 102:13: буду миловать их, как отец милует послушных ему детей.
107) Сильно угнетен я. Этот стих учит нас, что Бог, лелея в Своем лоне живших во времена закона отцов, одновременно продолжал упражнять их суровыми искушениями. В самом деле, по словам Давида, его скорби были не легкими и не обычными, а воистину невыносимыми. И, прося оживить себя, он тем самым показывает, что был близок к смерти. Но одновременно пророк сообщает нам, что, хотя ему отовсюду грозила смерть, он не поддался страху перед ней, поскольку уповал на Бога. Обратим на это особое внимание. Ведь, если в начале скорби мы обычно окрыленно призываем Бога, потом — когда искушение возрастает — наши души впадают в уныние, а при крайнем страхе и вовсе оставляют всякую надежду. Но пророк молит Бога не о благодати, которая сохранила бы ему жизнь, а о благодати, которая вернула бы его к жизни. Отметим также фразу «по слову Твоему», поскольку призывание Бога станет менее усердным (и даже прекратится совсем), если обетование Божие не упрочит нашу надежду в скорби и тесноте. Кроме того, как мы говорили ранее, мы даже не сможем открыть ведущую к молитве дверь, если у нас нет в руках ключа, о котором повествует пророк.
108) Добровольное уст моих. Этот стих можно прочесть как в одном контексте, так и разделить на две части. Смысл первой будет таким: прими жертву мою для того, чтобы научить меня заповедям Твоим. Если же кто-то захочет разграничить сказанное иначе, то слова пророка станут молитвой Богу о том, чтобы Ему была угодной приносимая жертва, и чтобы Он наставил пророка в учении закона. Но я больше склоняюсь к первому толкованию. Ведь пророк (как мы видели в другом месте) утверждает здесь, что самое ценное для него — придерживаться учения закона. Он как бы говорит: прими, Господи, по благоволению Твоему приносимые мною жертвы; и поскольку желания мои сводятся к тому, чтобы я правильно научился Твоему закону, даруй же мне это — столь желанное для меня — благо.
Отметим также те места этого псалма, в которых всем благам мира сего предпочитается знание небесного учения. Содержа в себе залог вечного спасения, оно, бесспорно, должно рассматриваться как бесценное сокровище. Но пророк идет еще дальше и хочет, чтобы Бог одобрил и принял его личное, возносимое Ему поклонение. Словом же נדבות Давид, без сомнения, называет то, что обычно именуют добровольными жертвами. Соглашусь с тем, что в собственном смысле он говорит об обетах и молитвах. Но, поскольку для умилостивления Бога каждый — по мере своих возможностей — приносил Ему в древности ту или иную жертву, пророк намекает здесь на этот предписанный в законе обряд подобно тому, как Осия (Ос 14:3) называет восхваление Бога тельцами наших уст. Ведь всеми этими обрядами Бог хотел сообщить отцам, что без жертвы Ему не угодны никакие молитвы и тем самым постоянно обращал их помыслы к будущему Посреднику. Сначала пророк признается, что недостоин вымолить у Бога что-либо, если Тот не выслушает его без всяких его заслуг. А затем просит Бога помиловать его в том отношении, чтобы он преуспевал в учении Его закона. Ведь глагол רצה, которым пользуется пророк, означает «благоволить кому-то по свободному изволению». А отсюда следует, что в молитвах нет никакой заслуги, и если Бог отвечает на них, то делает это исключительно по Своей щедрости.
109) Душа моя непрестанно в руке моей. Пророк учит, что никакие тяготы, скорби и опасности не отвратят его от почитания Бога и соблюдения закона. В самом деле, слова «держать душу в руках» означают то же, что и «подвергаться смертельной опасности», в которой душа становится беспомощной и как бы отданной во власть ветрам и бурям. Подобным же образом Иов 13:14, истаевая в своих бедах и каждый миг ожидая гибели, жалуется на то, что держит в руках собственную душу. Он как бы говорит, что его душа исторгнута из своей обители и находится в когтях смерти. Поэтому неучи сильно ошибаются, искажая эти слова и придавая им несуразный смысл. По их мнению, пророк утверждает здесь, что сам по собственной воле может управлять своей жизнью. Однако Давид, напротив, подчеркивает свое благочестие тем обстоятельством, что, даже попав в кораблекрушение, сотню раз взглянув в глаза смерти и не имея даже секундной передышки, все же не отринул закон Божий. Здесь снова надлежит отметить то, сколь суровыми сражениями и битвами испытывались отцы во времена закона, дабы и мы не ужасались опасностей, не уступали страхам и не сникали, но постоянно помнили о законе Божием.
И примерно тот же смысл несет следующий стих, в котором пророк поясняет, каким образом держал в руках собственную душу. Он говорит, что нечестивые всюду расставили ему сеть и что у него не осталось надежды выжить. В другом месте мы уже говорили, как трудно не совратиться с пути Господнего, когда враги пытаются погубить нас, строя разные козни. Ведь тогда плотская похоть подталкивает нас к мщению, и кажется, будто единственный способ выжить — это сражаться с ними тем же оружием, которое они используют против нас. И мы воображаем, будто поговорка «с волками жить — по-волчьи выть» относится в том числе и к нам. Но тогда нам тем более следует размыслить над изложенным здесь учением, гласящем, что, когда нечестивые теснят нас, самое лучшее — идти туда, куда нас зовет Бог, и делать что-либо только по Его заповеди.
111) Как наследие. Пророк снова высказывает мысль, которую не уставал повторять: закон Божий для него ценнее всех удовольствий, богатств и вспомоществований мира. И он действительно не напрасно говорит об этом столько раз. Известно, что каждый человек — из-за пылающей в нем похоти — тревожится и беспокоится о многом. В человеческих душах роятся бесчисленные желания, но при этом едва ли один человек из ста стремится хоть как-то соблюдать закон Божий. Поэтому пророк — чтобы воодушевить нас своим примером — говорит, что свидетельства Божии были для него желаннее всего и что он не мог им что-либо предпочесть. В самом деле, только любовь делает ту или иную вещь ценной в наших глазах. Значит, чтобы мы относились к закону Божию с должным почтением, нам надлежит сначала его возлюбить. И вовсе неудивительно, что свидетельства Божии внушают радость, вытесняющую и изгоняющую из души стремление к прочим удовольствиям. Ведь что может быть сладостнее лицезрения того, как перед нами открываются небеса, как нам дается возможность приступать к Богу, и как Бог, усыновляя нас, даром прощает нам грехи! И что желаннее слов о том, что Бог не только милостив к нам, но и заботится о нас в нашей жизни? Мне захотелось вкратце упомянуть об этом, чтобы мы не удивлялись той радости, которую закон Божий вызвал у Давида.
Приведенное же в тексте сравнение с наследием встречается в Писании довольно часто. Ведь нашим наследием называется то, что стоит у нас на первом месте, и то, ради чего мы готовы лишиться всего прочего. Поэтому пророк хочет сказать, что все обретенные им прежде блага (какими бы они ни были) — малозначимы и что только небесное учение является его наследием, коль скоро без него все прочее утрачивает какую-либо ценность. Таким образом, пророк охотно отказался бы от богатств, почестей, удобств и удовольствий, лишь бы обладать этим бесценным сокровищем; но не потому, что он презирал относящиеся к земной жизни благословения Божии, а потому, что не был к этим благословениям привязан.
112) Я приклонил сердце. В этом стихе пророк говорит о том, в чем состоит истинное соблюдение закона: в том, что мы радостно и от всего сердца готовимся исполнить все в нем предписанное. Ведь вынужденное и рабское послушание, по сути, мало отличается от бунтарства. Поэтому пророк — чтобы кратко определить подлинное служение Богу — утверждает, что пустил в ход для соблюдения закона не только свои руки, ноги и глаза, но и свое сердце. Хотя выражение «приклонил сердце» также уместно перевести как «расширил сердце». Но я сохранил более распространенный перевод, смысл которого в том, что пророк приступил к соблюдению закона Божия со всяческим усердием. Впрочем, упомянутая склонность сердца противопоставляется здесь блудливым вожделениям, восстающим на Бога и влекущим нас к чему угодно, кроме добрых и правильных дел. Паписты же болтают полный вздор, пытаясь доказать из этого отрывка свободную волю человека. Из слов пророка они выводят, будто человек властен склонять свое сердце в ту или иную сторону. Но ответить им довольно просто: пророк не хвалится здесь тем, чего достиг собственными усилиями. Ведь он использует тот же самый глагол, который употреблял и раньше во фразе «приклони сердце мое». И если молитва эта непритворна, то Давид ясно признался в ней, что склонять и обновлять наши сердца к добру — дело не кого иного, как Святого Духа.
Однако нет ничего нового в том, что нам приписывается нечто, совершаемое в нас Богом. Ясны и понятны слова апостола Павла (Флп 2:13), сказавшего, что Бог производит в нас хотение. Поэтому пророк, говоря, что сам приклонил свое сердце, не отделяет свои усилия от благодати Духа. Ведь в другом месте он утверждает, что все это было сделано именно по Его внушению. Но одновременно Давид подчеркивает разницу между своим стойким благочестием и мимолетным преходящим пылом других людей. Слово же עקב, на мой взгляд, добавлено к לעולם с целью истолкования и дает понять, что пророк отважно преодолевал препятствия и трудности, не давая им его сломить. Ведь стойкость в истинном богопочитании непременно связана с настойчивыми и постоянными усилиями. Толкование же тех, кто относит сказанное пророком к награде, слишком далеко от подлинного смысла его слов.
113. Вымыслы человеческие ненавижу, а закон Твой люблю. 114. Ты покров мой и щит мой; на слово Твое уповаю. 115. Удалитесь от меня, беззаконные, и буду хранить заповеди Бога моего. 116. Укрепи меня по слову Твоему, и буду жить; не посрами меня в надежде моей; 117. поддержи меня, и спасусь; и в уставы Твои буду вникать непрестанно. 118. Всех, отступающих от уставов Твоих, Ты низлагаешь, ибо ухищрения их — ложь. 119. Как изгарь отметаешь Ты всех нечестивых земли; потому я возлюбил откровения Твои. 120. Трепещет от страха Твоего плоть моя, и судов Твоих я боюсь.
[113. Помыслы кривые ненавижу, и закон Твой люблю. 114. Ты покров мой и щит мой; на слово Твое уповаю. 115. Удалитесь от меня, беззаконные, и буду хранить заповеди Бога моего. 116. Укрепи меня в слове Твоем, и буду жить; и не посрами меня в ожидании моем. 117. Укрепи меня, и спасусь; и буду размышлять над уставами Твоими всегда. 118. Всех, отступающих от уставов Твоих, Ты попрал, ибо хитрость их — обман. 119. Как шлак сметаешь Ты всех нечестивых земли; потому я возлюбил свидетельства Твои. 120. Трепещет от страха Твоего плоть моя, и судов Твоих я убоялся.]
113) Помыслы кривые. Те, кто считает слово סעפים именем описательным [nomen thoar], переводят: помыслы злые. Но правильнее относить его к самим помыслам, и такой смысл привычнее для евреев. Существительное же סעף буквально означает «ветвь», но в иносказательном смысле переносится на помышления, рождающиеся в сердце подобно ветвям, растущим из ствола и простирающимся в разные стороны. И поскольку нет сомнения в том, что здесь это слово несет негативный смысл, я добавил прилагательное «кривые», чего также требует этимология. Ведь подобно тому, как древесные ветви переплетаются и пересекаются друг с дружкой, так и помыслы — если они кривые и превратные — перемешиваются в нашей голове.
Некоторые еврейские толкователи понимают под помыслами законы язычников, отторгнутые от закона Божия, подобно отсеченным от ствола ветвям; но это понимание слишком утонченно и мало обоснованно. Поэтому я придерживаюсь более простого толкования: единственно правильному и справедливому закону Божию здесь противопоставляются извращенные домыслы человеческого сердца, то есть все, что придумывает превратный разум нечестивых. В самом деле, всякому желающему истинно принять закон Божий прежде всего необходимо отказаться от порочных и дурных помыслов, а также — от собственного разума. Разве что кому-то понравится другая метафора — истолковать סעפים как высокомудрие, поскольку глагол סעף означает «возвышать» или «возносить». Известно, что самая угодная Богу жертва — это смиренное послушание, в силу которого мы не думаем о себе ничего высокого. Кроме того, готовность учиться закону Божию рождается в нас именно от смирения. Но, поскольку и это толкование может показаться натянутым, воздержусь от того, чтобы его обсуждать. Итак, будем же довольствоваться сказанным мною выше: коль скоро Бог считает учениками Своего закона лишь тех, кто отрекся от всех противных закону и растлевающих человеческую душу измышлений, пророк объявляет себя врагом кривых помыслов, отвлекающих людей от закона Божия.
114) Ты покров мой и щит. Смысл сказанного в следующем: поскольку пророк еще раньше убедился в том, что будет в безопасности, лишь укрывшись под крыльями Божиими, он, уповая на Его обетования, уже ничего не боится. В самом деле, в первую очередь верующие должны усвоить, что их жизнь среди стольких опасностей может спасти один лишь Бог. После чего они должны прибегнуть к Богу и, полагаясь на Его Слово, спокойно ожидать обещанного Им спасения. Истинно то, что упомянутое упование мы черпаем из Слова Божия, гласящего, что Бог — наше прибежище и наш щит. Но следует помнить об указанной пророком взаимосвязи: научившись из Слова Божия, что Бог будет нашим надежным покровом, мы утверждаемся в этом учении тогда, когда чувствуем, сколь необходима нам Его защита. И, хотя сила Божия должна быть нам вполне достаточна для спасительной надежды, нам тем не менее следует непрестанно взирать на Его Слово, дабы долгое отсутствие помощи свыше не могла поколебать нашу веру.
115) Удалитесь от меня. Этот стих некоторые толкуют так, словно Давид обещает соблюдать закон еще окрыленнее и усерднее, если нечестивые перестанут на него нападать. В самом деле, когда мы чувствуем, что Бог — наш Избавитель, мы выкажем великую ожесточенность, если знание это не подвигнет нас почитать Его еще усерднее. И мы проявим постыдную неблагодарность, если, ощущая и испытывая на себе благодать Божию, в нас одновременно не будет расти благочестие. Итак, изложенное здесь учение истинно и полезно, но пророк все же имел в виду нечто другое. Видя, какие препятствия чинят нам нечестивые, он как бы отсылает этих людей от себя или, скорее, свидетельствует, что будет стараться не обольщаться их нравами. Причем он говорит об этом как ради себя самого, так и для того, чтобы примером своим научить нас. Научить тому, что, если мы хотим идти путем Господним не претыкаясь, мы должны прежде всего постараться как можно дальше отойти от безбожников и нечестивых — не в смысле телесного расстояния, а в смысле привычек и взаимного общения. Ведь, если нечестивые вхожи к нам, они непременно запятнают нас своей скверной.
Кроме того, всем известно, сколь пагубно общение со злыми людьми. Из-за него лишь немногие сохраняют непорочность до конца жизни, поскольку мир полон растления и порчи. Значит, при такой присущей нам природной немощи мы наверняка заразимся болезнью нечестивых даже от малейшего с ними контакта. Поэтому пророк справедливо велит нечестивым удалиться от него, дабы без преткновения пребывать в страхе Божием. Он знает, что всякий усвоивший их привычки с течением времени непременно станет вместе с ними презирать Бога и вести развратную жизнь. И этому высказыванию соответствует увещевание Павла, 2Кор 6:14: не преклоняйтесь под одно ярмо с неверными. И хотя пророк не имел в виду, что прогонит нечестивых палкой, он все же подразумевает, что отныне не будет иметь с ними ничего общего.
Фраза же, в которой пророк называет Бога своим, звучит воистину выразительно. Она свидетельствует, что Давид ценил Бога больше, чем всех смертных и, видя, что земля буквально залита грехами людей, порвал связь с этими людьми, чтобы приблизиться к Богу. Да и сегодня — чтобы нас не совратили дурные примеры — нам важно усвоить, что Бог стоит на нашей стороне, и пребывать в Нем именно потому, что Он истинно наш.
116) Укрепи меня в слове Твоем. Многие читают: укрепи меня по слову Твоему, — считая, что предлог ב, как и כ, указывает здесь на соответствие и уподобление. В этом случае смысл будет таким: поддержи меня согласно данному Тобою слову или же так, как Ты мне некогда обещал. В самом деле, всякий раз, как Бог протягивает руку, воздвигая нас после падения или удерживая нас от греха, Он исполняет данное Им обетование. Но кажется, что пророк говорит здесь о стойкости в вере и даре пребывания в Слове Божием. И подобно тому как мы называемся отпавшими от Слова Божия, если отпадаем от веры в него, так и всякий раз, как мы полагаемся на эту веру, она зовется нашей опорой. Поскольку же пророк знал, что у человека нет для этого достаточно сил, он выпрашивает у Бога стойкость как особый дар Святого Духа. Значит, всякую устойчивость и твердость можно найти лишь в Слове Божием, а на него может непрестанно полагаться лишь тот, кого укрепил Своей силою Святой Дух. Поэтому Бога и следует постоянно просить о том, чтобы Он сохранил нас в вере. Ведь только Он полагает начало этой веры, и только Он может сделать ее совершенной.
Кроме того, помещая в вере свою жизнь, пророк учит, что все не подкрепленные Словом Божиим людские надежды — один сплошной обман. Итак, только Господь животворит нас Своим Словом так, что по речению Аввакума (Авв 2:4): праведный будет жить верою. Причем оба этих отрывка несут одинаковый смысл. Ведь Аввакум, высмеяв глупое плотское самоупование (которым, как правило, надмеваются мирские люди) — высмеяв потому, что чем выше был взлет человека, тем стремительнее будет его падение, — учит потом, что только верующие, которых поддерживает Слово Божие, пребывают в безопасности и стоят непоколебимо. Если же принять первое толкование этого стиха, то вторая его часть: «и не посрами меня в ожидании моем», — будет пояснением к первой. Ведь утверждения: благодать Божия хранит пророка невредимым согласно Его же слову; и: пророк получает то, на что надеялся, — несут одинаковый смысл. И все же кажется, что о даре стойкости пророк молился несколько выше, а теперь он идет дальше и просит Бога исполнить данное Им обещание. В самом деле, каждый знающий о своей немощи согласится с тем, что, если после долгого ожидания наши надежды не исполнятся, у нас возникнет множество сомнений, и нам покажется, что Бог нас обманул. Об этом же говорит и следующий стих, разве что в нем не упоминается прямо Слово Божие.
Спасение же в этом месте означает человеческую жизнь. Пророк хочет сказать, что, как только Бог заберет у него Свою благодать, с его спасением, то есть — жизнью, будет покончено; а если Бог поддержит его, ему воистину нечего бояться. Многие переводят глагол שעה как «буду наслаждаться». И этот смысл хорошо подойдет к контексту. Ведь, хотя и одного Слова Божия достаточно для того, чтобы мы совершенным образом вкусили Его благость, все же, когда к этому Слову добавляется дело, благоухание его только усиливается, если только мы не отделяем уста Божии от Его же десницы. Именно в этом и заключается истинная мудрость веры — в том, чтобы во всех благодеяниях Божиих видеть исполнение Его обетований. Но если мы забудем об обетованиях Божиих, все земные блага станут для нас не только бесполезными, но и пагубными. Однако я предпочел использовать здесь глагол «размышлять», поскольку, чем больше кто-то ощущает помощь Божию, тем больше должен он пробудиться ото сна и размышлять о небесном учении. И размышлению этому пророк, по его же собственным словам, собирается предаваться всю свою жизнь.
118) Всех… Ты попрал. Глаголом «попрал» Давид хочет сказать, что Бог поверг наземь всех презирающих Его закон и низверг их с той высоты, на которую они до этого вознеслись. Бог противопоставляется здесь глупой — и даже безумной — самоуверенности, которую выказывают нечестивые, смеясь над судами Божиими. Больше того, безбожники, не колеблясь, восстают на Бога так, словно вовсе не подвластны Его могуществу. Помимо этого, отметим вторую часть стиха, в которой пророк учит, что нечестивым ничем не поможет присущая им хитрость. Скорее, наоборот, они запутаются в ней сами и в конце концов почувствуют призрачность своих надежд.
Но смысл сказанного невежественно искажают толкователи, вставляющие в текст союз. Словно пророк сказал, что в среде нечестивых царят ложь и обман. В самом деле, רמיה означает коварный и лживый совет и часто переводится как «помышление». Но это существительное недостаточно передает выразительность стоящего в еврейском оригинале слова. Пророк хотел сказать, что, хотя нечестивые довольны собственной хитростью, они, по сути, только обманывают самих себя. И это было необходимо добавить постольку, поскольку большинство людей — как известно — пагубно опьяняют их суетные помыслы, и им весьма сложно поверить в сказанное здесь Давидом. Ведь чем более проницательными кажутся себе эти люди, тем больше они надмеваются.
Следующий же стих, в котором пророк говорит, что Бог как шлак сметет нечестивых с лица земли, несет похожий смысл. Подобным сравнением он указывает на то, что, когда их воображаемые слава и счастье испарятся, как дым, произошедшая перемена будет выглядеть действительно неожиданной. Впрочем, следует отметить, что мщение Божие не сразу обрушивается на нечестивых, чтобы погубить их и стереть с лица земли. Но, поскольку Бог, внезапно истребляя их, показывает Себя судьей мира и очищает от них землю, неудивительно, что пророк говорит об их погибели именно такими словами. Ведь использованные здесь глаголы часто означают у евреев непрерывно длящееся действие. Поэтому, коль скоро Бог вершит Свой суд постепенно и откладывает кару нечестивых, покуда не увидит, что они злоупотребляют Его терпением, мы также должны терпеливо ждать, доколе Он — как сказал один мирской писатель — не возместит задержку наказания его тяжестью. Также совершенно ясно, что существительное «шлак» содержит в себе определенную метафору. И я не буду спорить с теми, по мнению которых нечестивые сравниваются со шлаком именно потому, что, смешавшись с верующими, как бы пачкают их подобно грязи. Когда же их сметают, как ненужную пену, чистота благочестивых сияет еще ярче и лучезарнее.
В следующей части стиха пророк добавляет, что лично он немало преуспел от судов Божиих, поскольку стал еще больше любить учение закона. Ведь всякий раз, как Бог, простирая Свою десницу, показывает, что управляет этим миром, великую извращенность будут выказывать люди, не вверяющие себя Его защите. И поскольку Бог по Собственной воле предлагает Себя нам через Свое же Слово, те, кто не спешит принять подобную благодать, воистину бесчувственны и оцепенелы. Но верно и обратное: когда Бог долго потакает людским грехам, в благочестивых охладевает тот пыл, с которым им подобает возлюбить Слово Божие.
120) Трепещет от страха Твоего. На первый взгляд кажется, что пророк противоречит самому себе. Ведь выше он говорил, что строгость Божия услаждала его и подвигла возлюбить Его свидетельства, а теперь утверждает, что его объял ужас. Но, хотя эти два чувства друг от друга весьма далеки — если мы вспомним о том, с каких азов начинает Бог, внушая нам почтение к Своему закону, то поймем, что между этими чувствами царит полное согласие. В самом деле, чтобы мы просили Бога о благодати, нам сначала необходимо устрашиться. Поэтому (коль скоро страх — начало любви) пророк свидетельствует, что этот страх пробудил его ото сна, научив предосторожности и осмотрительности. Да и само умерщвление плоти — не столь простое занятие, чтобы кто-то предавался ему без понукания и принуждения. Поэтому вовсе неудивительно, что Бог внушает страх Своему рабу, дабы вызвать у него почтение к Своему имени. Кроме того, трепеща перед Богом, вершащим Свои суды, пророк проявил необычное благоразумие, коль скоро большинство людей проходит мимо этих судов с закрытыми глазами. Поэтому слова Давида учат нас прилежно размышлять над судами Божиими, дабы они не только учили нас, но и внушали страх, приводящий нас к истинному покаянию.
121. Я совершал суд и правду; не предай меня гонителям моим. 122. Заступи раба Твоего ко благу его, чтобы не угнетали меня гордые. 123. Истаевают очи мои, ожидая спасения Твоего и слова правды Твоей. 124. Сотвори с рабом Твоим по милости Твоей, и уставам Твоим научи меня. 125. Я раб Твой: вразуми меня, и познаю откровения Твои. 126. Время Господу действовать; закон Твой разорили. 127. А я люблю заповеди Твои более золота, и золота чистого. 128. Все повеления Твои, все признаю справедливыми; всякий путь лжи ненавижу.
[121. Я совершил суд и справедливость; не предай меня притеснителям моим. 122. Поручись за раба Твоего ко благу его, чтобы не угнетали меня гордые. 123. Истаевают очи мои, ожидая спасения Твоего и слова праведности Твоей. 124. Сотвори с рабом Твоим по благости Твоей, и уставам Твоим научи меня. 125. Я раб Твой; вразуми меня, и познаю свидетельства Твои. 126. Время Иегове действовать; закон Твой разорили. 127. Посему возлюбил я уставы Твои более золота, и золота чистого. 128. Посему все заповеди Твои я признал совершенно справедливыми; всякий путь лжи возненавидел.]
121) Я совершил суд. Пророк умоляет Бога оградить его от досаждавших ему нечестивых и одновременно свидетельствует, что они мучают его несправедливо. В самом деле, если мы хотим, чтобы Бог согласился нам помочь, нам в свою очередь надлежит предстать перед Ним со свидетельством доброй совести. И коль скоро Бог везде обещает несчастным и несправедливо притесняемым Свою помощь, вовсе не лишними кажутся слова пророка о том, что он ничем не раздражал своих врагов, воздерживался от любых оскорблений и обид, и даже не пытался воздавать злом за зло. Говоря же о том, что он всегда вершил праведный суд, Давид имеет в виду, что, какие бы козни ни строили против него нечестивые, он вел себя непорочно и не уклонялся от справедливости и правоты.
Похожая молитва содержится и в следующем стихе. Ведь я предпочел перевести глагол ערוב как «поручись», а не как «возвесели раба Твоего благом» или «дай рабу Твоему наслаждаться благом». Смысл второго перевода в том, чтобы Бог обрадовал Своего раба ниспосланными благодеяниями. А третьего — чтобы Он вложил в его душу любовь и стремление к добру. Ведь совершенными мы становимся лишь тогда, когда начинаем наслаждаться праведностью и правотой. Из последних же слов стиха можно заключить, что Давид просит у Бога оградить его от врагов. Поэтому здесь больше подойдет глагол «заступи». Пророк как бы говорит: Господи, коль скоро гордые жестоко ополчились на меня, встань между мной и ними в качестве моего Поручителя. И нас не должно смущать то, что здесь между глаголом и существительным не вставлен предлог ל. Ведь этот предлог часто подразумевается по умолчанию.
Слова же о том, что Бог ради нашего избавления возлагает на Себя обязанности Поручителя, исполнены воистину великого утешения — Бог иносказательно назван поручающимся за нас, словно разрешает нас от всяческих долговых уз, выплатив вместо нас положенные деньги. Иными словами, пророк хочет сказать, что Бог не отдает нас на произвол нечестивых, но заступается за нас и нас защищает. И когда сам пророк находился в крайней опасности, он мог надеяться лишь на помощь Божию.
123) Истаевают очи мои. Сначала пророк свидетельствует, что боролся с трудностями и невзгодами. Причем не короткое время, а столь долго, что мог бы исчахнуть от горести и страданий. Но затем он снова говорит о том, что эта долгая и трудная борьба все же его не сломила. Фразу же «истаевать от ожидания» мы истолковывали выше. Она означает, что, даже если нашим бедам не видно конца, и все ввергает нас в отчаяние, мы продолжаем бороться с искушениями до полного душевного изнеможения. И если кто-то захочет поменять прошедшее время глагола на настоящее (чего, кажется, требует контекст), смысл будет таким: очи пророка истаяли не потому, что устали, а потому, что острота его зрения как бы притупилась от долгого всматривания вдаль, но, несмотря на это, пророк продолжил бдение и непрестанно ожидал спасения Божия. В итоге, истаевание означает здесь стойкость, соединенную с неимоверным усилием, и противопоставляется мимолетному пылу тех, кто тут же впадает в уныние, если Господь не исполняет их желаний. Одновременно здесь идет речь о рвении, подчиняющем себе все наши чувства и помыслы, а под «спасением» понимается не какая-то конкретная помощь, а непрерывная череда милостей, которые посылает верующим Бог, доколе не завершит их спасение.
Давид также говорит здесь о том, в каком именно смысле зависел от Слова Божия. Отметим в его словах две мысли. Первая: мы ждем спасения от Бога лишь постольку, поскольку, полагаясь на Его обетования, вверяем себя Его попечению. И вторая: мы лишь тогда должным образом восхваляем Бога за наше спасение, когда упование наше основано на Его же Слове. Ведь Бога следует искать только так и никак иначе. И хотя Он часто скрывает от нас Свою силу, нам должно быть достаточно и одних Его обетований. По этой причине Давид и говорит здесь о слове праведности. Он хочет укрепить свою веру в это слово, поскольку Бог, давая верующим щедрые обещания, ни в коем случае не обманет их надежд.
124) Сотвори с рабом Твоим. Две части стиха следует читать в одном контексте. Ведь Давид не просит здесь отдельно о милости Божией, и отдельно о том, чтобы Он стал его учителем — а, скорее, ссылаясь на благость и милость Божию, которые Он обычно выказывал верующим, молит Господа наставить его в Своем законе. Желание пророка сводится к тому, чтобы Бог научил его Своим уставам. Но Давид начинает речь с милосердия Божия, дабы легче добиться исполнения своей просьбы. Слова пророка надо понимать так: Господи, обращайся со мною милостиво и выкажи Свою благость ко мне в обучении заповедям Твоим. В самом деле, все наше счастье заключается именно в том, чтобы мудрствовать по слову Господню. А надежда получить просимое опирается лишь на то, что Бог выкажет нам Свою благость и милость. Итак, пророк восхваляет величие благодеяний Божиих тем, что просит Бога облагодетельствовать его даром.
Кроме того, стоящая в следующем стихе фраза «вразуми меня, и познаю свидетельства Твои», — показывает, сколь пылким было желание пророка и сколь усердно стремился он к его осуществлению. Этими словами Давид также поясняет, каким образом Бог обучает Своих людей: Он просвещает здравомыслием их разум, который, в противном случае, оставался бы совершенно слепым. Мало пользы принес бы закон, звучащий в наших ушах, начертанный перед нашими глазами и возвещаемый человеческим голосом, если бы Бог не устранял наше бесчувствие изнутри и таинственным воздействием Своего Духа не делал нас способными к обучению.
Если же кто-то подумает, что пророк, хвалясь тем, что он — раб Божий, предъявляет Богу какие-то свои заслуги, то опровергнуть такое толкование весьма легко. Обычно считается, что Бог, после того как мы надлежащим образом подготовились, присовокупляет новую — так называемую последующую — благодать. Но пророк весьма далек здесь от того, чтобы хвалиться своим достоинством. Скорее, он говорит о том, сколь много обязан Богу за все, что Он для него сделал. Ведь никто не может по собственному желанию стать рабом Божиим, и никто не приносит Богу ничего такого, что заслужило бы подобную честь. Поэтому пророк, твердо зная, что все смертные, считающиеся рабами Божиими, недостойны того, чтобы быть или считаться таковыми, превозносит здесь лишь уже полученную им благодать, дабы Бог по Своему обыкновению завершил начатое Им же дело. Так же пророк говорит и в Пс 115:16: я — раб Твой и сын рабыни Твоей. Откуда явствует, что он не хвалится своим послушанием, а только называет себя одним из членов Церкви.
126) Время Иегове действовать. Упрашивая Бога наслать на нечестивых заслуженную ими кару, пророк утверждает, что именно теперь настало время действовать, коль скоро эти люди нагло попрали закон Божий. Причем глагол «действовать» звучит весьма выразительно, несмотря на то что несет обобщенный смысл. Давид как бы говорит, что промедление Божие может показаться слишком долгим, если Бог не исполнит сейчас же и немедленно обязанностей судьи. Ведь Его дело — сдерживать нечестивых и сурово наказывать их, если те стали неисправимыми в своем нечестии. Если же кто-то возразит и скажет, что пророк молится здесь не по правилу любви, ответить на это будет нетрудно. Здесь идет речь об отверженных, на вразумление которых не осталось никакой надежды. И нет сомнения, что сердцем пророка тогда управлял Дух благоразумия и мудрости. Добавим к этому, что Давид жалуется здесь не на личные неудобства, а с искренним рвением желает презирающим Бога людям погибели. Ведь в своей просьбе он ссылается лишь на разорение закона Божия, показывая этим, что больше всего ценит богопочитание и соблюдение закона.
Выше я часто говорил о том, что, когда нами движут личные обиды, пылкость наша бывает извращенной и бестолковой. Поэтому отметим, что скорбь пророка была связана именно с его неспособностью терпеть нарушение закона Божия. Итог сказанного в том, что Бог должен исправить расстроенное и пагубное положение дел в этом мире. И нам остается лишь — по примеру Давида — молить Бога отстаивать Собственную славу всякий раз, когда земля оскверняется грехами и в людях исчезает страх Божий. Польза же от изложенного учения состоит в том, что оно поддерживает в нас надежду и терпение, когда Бог медлит со Своим судом дольше, чем мы бы того хотели. Ведь пророк — прежде, чем обратиться к Богу — начинает с общего положения, гласящего, что, хотя Бог временно кажется нам праздным, Он ни на миг не забывает о Своем служении и обоснованно откладывает суд для того, чтобы произвести его в положенное время.
127) Посему возлюбил я. Я уверен, что этот стих тесно связан с предыдущим. Ведь иначе союз «посему» оказался бы бессмысленным и напрасным. Мое толкование таково: пророк ценит закон Божий больше золота и драгоценных камней, поскольку убеждение это прочно засело в его душе. И хотя Бог временно потакает нечестивым, разорение всего справедливого и правого не может оставаться безнаказанным вечно. Больше того, чем наглее обрушивались нечестивые на закон, тем больше священное негодование возжигало в пророке любовь к этому закону. И это место воистину примечательно и достойно внимания. Всем известно, к чему приводят дурные примеры. По их вине каждый начинает думать, будто ему позволено все, что люди обычно считают допустимым, из-за чего порочные привычки захлестывают нас подобно ливню и наводнению. Но тогда еще внимательнее надо отнестись к учению, гласящему, что, когда отверженные претендуют на вседозволенность, нам надо очами веры созерцать суды Божии, побуждающие нас возлюбить Его закон. И если от этого учения есть хоть какая-то польза, то тем более сегодня следует приложить усилия к тому, чтобы преступный сговор всего мира не соблазнил нас на нарушение закона Божия. И, чем разнузданнее бесчинствуют нечестивые, тем больше мы должны любить и уважать уставы Господни.
128) Посему все заповеди Твои. Сказанное здесь представляет собой вывод из изложенного пророком учения. Давид, терпеливо ожидая суд Божий и страстно о нем прося, полностью и всецело подписался под законом Божиим, приняв его без всяких оговорок. Кроме того, пророк возненавидел всякую превратную и лживую стезю. Дословно звучит так: все заповеди всех, — но родительный падеж относится здесь к лицам, а не к предметам. Давид как бы говорит, что — чего бы ни заповедал Бог — он одобряет все предписанное в Его законе. Похожее выражение мы встречаем у Иез 44:30: все приношения всех, — то есть все то, что преподносят Богу люди. И Давид не напрасно пользуется столь выразительным словосочетанием. Ведь нам весьма привычно отвергать и ненавидеть то, что нам не по душе. Поэтому — в зависимости от порока, которым страдает тот или иной человек, — каждый хотел бы изгладить из закона Божия запрещающую этот порок заповедь. Но не наше дело что-либо добавлять к закону Божию или убавлять из него. И коль скоро Бог связал Свои заповеди священными и неразрывными узами, недопустимо отделять одну заповедь от другой.
Итак, мы видим, что пророк, свято ревнуя по закону Божию, сражается здесь с преступной дерзостью тех, кто этот закон презирал. В самом деле, увидев наглость, с которой нечестивые смеются над законом Божиим, то, как они восстают на него в целом и извращают его отдельные положения, — мы должны с еще большим пылом и рвением утверждать истину Божию. И крайнее нечестие, царящее в нынешнем веке, тем более требует от верующих усердствовать в подобном занятии. Ведь одни нечестивые высмеивают спасительное учение, пытаясь этим вызвать презрение к нему, а другие — непрерывно его хулят. Поэтому мы будем виновны в преступной лени, если наши сердца не воспылают негодованием, и нас не будет жечь изнутри священная ревность по закону Божию. Причем пророк не только говорит о том, что одобряет закон полностью и без изъятий, но и добавляет, что ненавидит всякий путь лжи. И действительно, искренне под заповедями Божиими подписываются лишь те, кто отвергает всякую клевету, которую нечестивые возводят на чистоту истинного учения. А под путями лжи пророк, без сомнения, имел в виду все чуждое чистоте закона, как бы сказав, что ему ненавистны все искажения священного Слова Божия.
129. Дивны откровения Твои; потому хранит их душа моя. 130. Откровение слов Твоих просвещает, вразумляет простых. 131. Открываю уста мои и вздыхаю, ибо заповедей Твоих жажду. 132. Призри на меня и помилуй меня, как поступаешь с любящими имя Твое. 133. Утверди стопы мои в слове Твоем и не дай овладеть мною никакому беззаконию; 134. избавь меня от угнетения человеческого, и буду хранить повеления Твои; 135. осияй раба Твоего светом лица Твоего и научи меня уставам Твоим. 136. Из глаз моих текут потоки вод оттого, что не хранят закона Твоего.
[129. Дивны свидетельства Твои; потому сохранила их душа моя. 130. Вход слов Твоих — свет, вразумляющий младенцев. 131. Я открыл уста мои и вздохнул, ибо заповеди Твои возлюбил. 132. Призри на меня и помилуй меня по суду над любящими имя Твое. 133. Направь шаги мои по слову Твоему, и да не овладеет мною никакое беззаконие. 134. Избавь меня от угнетения человеческого, и буду хранить заповеди Твои. 135. Осияй лицом Твоим раба Твоего и научи меня уставам Твоим. 136. Из глаз моих потекли потоки вод оттого, что не соблюли закона Твоего.]
129) Дивны свидетельства. Мне захотелось перевести именно так, чтобы избежать двусмысленности. Ведь пророк имел в виду, что учение закона не просто дивно, но и содержит возвышенные и сокрытые от людей тайны. Поэтому Давид заявляет, что уважать закон его заставила заключенная в нем достойная восхищения мудрость. И это следует отметить особо, коль скоро большинство людей презирает закон Божий. Они поступают так, потому что не вкушают должным образом его учения и не признают, что Бог обращается к нам с небес, дабы мы, отбросив плотскую гордыню, вознеслись к Нему своею верой. Из этого отрывка также явствует, что искренне соблюдать закон Божий способен лишь тот, кто почтительно его принимает, поскольку начало подчинения и послушания закону — глубокое почтение к нему. Поэтому я и сказал, что многие презирают Слово Божие. Люди думают, будто они мудрее этого Слова; и чем больше они гордятся своими умственными способностями, тем наглее и святотатственнее им пренебрегают. Впрочем, как бы ни льстили себе и ни тщеславились безбожники, истинными остаются слова пророка о том, что тайны, содержащиеся в законе Божием, непостижимы для человеческого разума.
130) Вход слов Твоих. Суть сказанного в следующем: свет учения Слова Божия столь лучезарен, что просвещает очи при первом же взгляде. Ведь פתח в собственном смысле означает «открытие», а в переносном — «дверь». Поэтому древний переводчик уместно передает это слово как «начало». Но следует знать, что речь здесь идет именно об азах. Пророк как бы говорит, что яркий свет закона видим не только тем, кто досконально его изучил и долго в нем упражнялся, но и тем, кто вкусил его лишь поверхностно и недавно. А теперь рассудим от меньшего к большему: если даже новички просвещаются законом, едва с ним ознакомившись, что же будет с теми, кто достиг полноты знания? Во второй же части стиха пророк выражается еще яснее. Ведь под младенцами он имеет в виду не мудрых и разумных, а неучей и невежд, и утверждает, что даже они обретут разумение, как только усвоят хотя бы азы закона.
И слова о том, что даже невежды, презренные в глазах мира сего, обратив свои помыслы к закону Божию, получат достаточную для вечного спасения мудрость, — должны играть для нас роль стрекала и побуждать к усердному изучению закона. В самом деле, хоть и не всем дано достичь высшего знания уставов Божиих, тем не менее все благочестивые преуспевают в них настолько, что придерживаются их как твердого правила жизни. Таким образом, всякий согласившийся учиться у Бога не потратит время даром в Его школе, но уже в начальных классах пожнет плоды своего усердия. Между тем пророк сообщает нам, что все, кто руководствуется собственным разумением, блуждают во мраке и тьме. Ведь, говоря о просвещении младенцев, пророк имел в виду, что люди смогут обучаться закону лишь тогда, когда отрекутся от самоупования и покорятся Богу. Пусть паписты смеются над нами (что они и делают) из-за того, что, по нашему убеждению, Писание должны читать все. Бог же неложно возвещает нам устами Давида, что свет Его учения зрим даже для неучей. Поэтому не будет напрасным усердие тех, кто, сознавая собственное невежество, смиренно поступит к Богу в ученики.
131) Уста мои. Этими словами пророк хочет сказать, что пылал любовью к закону Божию и постоянно о нем воздыхал. Он пользуется здесь весьма подходящей метафорой, сравнивая себя с алчущими или жаждущими людьми. И подобно тому как эти люди выказывают страстность своего желания, открыв уста и дыша столь усиленно, словно хотят вдохнуть в себя весь воздух, так и пророк, по его словам, томился и мучился от постоянного желания закона. Итак, отверзение уст и неровное дыхание противопоставляется здесь поверхностному и формальному одобрению Слова Божия. Кроме того, Святой Дух учит, с какой страстностью следует желать знания небесного учения. А отсюда вывод: всех мало преуспевших в законе Божием наказывает их же собственная лень. Словами же о том, что он постоянно вздыхал о законе, пророк наряду с пылкостью показывает и собственную стойкость.
132) Призри на меня. В этом стихе пророк просит Бога обратить на него внимание так же, как Он обычно призирает на Своих людей. Ведь משפט здесь — как и во многих других местах — означает общее правило или распространенный обычай. Затем пророк говорит о том, для какой цели желает, чтобы Бог на него призрел: он хотел получить облегчение в своих скорбях. Итак, здесь мы видим молитву скорбящего человека, который, казалось, лишился помощи Божией и мог подумать лишь, что Бог покинул и презрел его; но, осознав, что такие действия противны природе Бога, как бы говорит: хотя мне и не видны знаки Твоего благоволения, хотя положение мое несчастно и безнадежно, и плотской разум нашептывает мне, что Ты от меня отвернулся, все же — поскольку от начала мира и доныне Ты являл милость чтущим Тебя людям бесчисленными свидетельствами — выкажи, согласно тому же правилу, благоволение и ко мне.
Кроме того, отметим то обстоятельство, что пророк скорбел весьма долго и без всякой надежды на облегчение. Отметим для того, чтобы мы не впадали в отчаяние, если Бог отвечает нам не сразу. Одновременно подчеркнем, что пророк просит Бога, уповая только на Его незаслуженную им благость. А отсюда вывод: хотя Давид и отличался великой святостью, благость Божия была его единственным прибежищем. Что же касается использованного здесь слова «суд», то научимся — по примеру пророка — познавать природу Божию из происходящих с нами событий, дабы твердо увериться в Его милости и благоволении к нам. В самом деле, если бы ежедневный опыт не свидетельствовал нам о Его благодати, кто из нас посмел бы к Нему приблизиться? И, с другой стороны, если мы не совершенно слепы, то сможем увидеть достаточно ясных назидающих нас в вере свидетельств и не усомнимся в том, что Бог принимает всех благочестивых. Надо стараться лишь принадлежать к числу тех, кто любит Его имя.
И любящими Бога пророк называет всех верующих, поскольку к Его почитателям не заслуживают принадлежать те, кто испытывает к Нему лишь рабский страх. Ведь Бог требует от нас добровольного послушания, при котором самое желанное для нас — идти туда, куда Он нас зовет. Одновременно усвоим, что любовь эта рождается от веры. И именно в ней пророк усматривает высшее проявление этой веры, — веры, которая проводит различие между благочестивыми, полагающимися на благодать Божию, и безбожниками, которые находятся в плену мирских обольщений и никогда не возносятся разумом к небесам.
133) Направь шаги мои. Здесь (как и во многих других местах) пророк говорит о том, что правило благочестивой жизни заключается в полном подчинении людей закону Божию. В этом псалме мы неоднократно читали, что, покуда люди следуют своим домыслам, Бог отвергает все их дела, как бы они себя ни утруждали. И, сказав, что люди правильно обустраивают жизнь только тогда, когда совершенно покоряются Богу, пророк снова заявляет, что это послушание не находится в его воле или власти. В самом деле, закон Божий, предписывая нам праведность, тем самым не делает нас лучшими, чем прежде. Поэтому внешняя проповедь закона часто сравнивается в Писании с убивающей буквой. И Давид, уже должным образом обучившись закону Божию, все же просит дать ему послушное сердце, дабы ходить по предназначенному для него пути. Так что обдумаем по отдельности две высказанные здесь мысли. Бог проявляет милость к людям, приглашая их к Себе Своим Словом и учением. Но приглашение это не возымеет успеха, доколе Он не направит Своим Духом тех, кого уже научил.
Из того же, что пророк просит направлять свои шаги не как попало, а по Слову Божию, мы узнаем, что он — в отличие от многих фанатиков — не хватался за частные тайные откровения и не пренебрегал Словом, но сочетал внешнее учение с благодатью Духа. Ведь верующие истинно преуспевают именно тогда, когда Бог запечатлевает в их сердцах то же, что в Своем Слове объявляет правильным и благочестивым. И нет ничего глупее мысли о том, что Бог, предписывая людям, что они должны делать, принимает при этом во внимание их способности и силы. Ибо напрасно в наших ушах будет звучать учение, если Дух Божий не проникнет действенно в наши сердца. Да и сам пророк свидетельствует, что напрасно читал бы или слушал закон, если бы его жизнью таинственным образом не управлял Дух, побуждая его следовать правильному учению.
Во второй же части стиха пророк говорит о том, сколь необходимо нам упражняться в приведенной им молитве. Ведь, по его же собственному свидетельству, он был порабощен греху, доколе Бог не протянул ему Свою избавляющую десницу. Направь меня, — говорит пророк, — чтобы беззаконие не овладело мною. Поэтому, покуда мы предоставлены самим себе, в нас царствует сатана, и мы не можем избавиться от беззакония. Единственная же свобода благочестивых — направляться Духом Божиим и не уступать греху даже тогда, когда приходится вступать с ним в тяжелую и трудную борьбу.
134) Избавь меня. Сообщая о том, что с ним произошло, пророк показывает на своем примере, что грабежу и угнетению подвержены все благочестивые и что они живут как овцы среди волков, доколе их не избавит Бог. И коль скоро лишь немногими управляет Дух Божий, неудивительно, что миру чуждо стремление к праведности, и что все идут на любые преступления по собственной злобе или поддавшись обману. Поэтому пророк, видя, что его отовсюду притесняют, и прибегает здесь к Богу как к своему Избавителю. И словом «избавь» он свидетельствует, что, если Бог чудесным образом его не спасет, с его жизнью будет покончено окончательно и бесповоротно. Во второй же части стиха пророк обещает быть благодарным Богу. Ведь в стремлении к непорочности и праведности мы больше всего укрепляемся тогда, когда на собственном опыте ощущаем, что помощь Божия может больше, чем все недозволенные средства, к которым обычно прибегают безбожники.
Этот отрывок учит нас, что с нечестивыми не стоит сражаться с помощью их же злобы. И, как бы несправедливо они ни угнетали нас, мы должны довольствоваться одним лишь избавлением Божиим. Кроме того, всякий раз, как мы испытываем на себе избавляющую нас благодать Божию, — это должно побуждать нас стремиться к непорочности. Ведь Бог избавляет нас именно для того, чтобы в нашей жизни был явлен плод этого избавления. И мы проявим великую извращенность, если не будем довольствоваться знанием того, что искренне живущих в страхе Божием людей — несмотря на враждебность к ним мира — всегда будет спасать помощь и поддержка Господа.
135) Воссияй лицом Твоим. В этом стихе повторяется молитва, которую мы неоднократно читали выше. Пророк показывает, что самое главное для него — должным образом разуметь закон Божий. И, упрашивая Бога осиять лицом Своего раба, Давид сначала пытается снискать к себе отеческое благоволение Божие (коль скоро на что-либо можно надеяться только при Его милости), а потом показывает величие этого благоволения. По словам пророка, в качестве самого надежного свидетельства своей любви к Богу он желал преуспевания в Его законе. А отсюда вывод, о котором я уже говорил: Давид предпочитал небесное учение любому другому благу. О, если бы подобное чувство полностью овладело и нами! Но — увы — тем, что пророк столь величественно здесь превозносит, пренебрегают почти все. Если же в ком-то и возникает подобное желание, его тут же совращают мирские обольщения. Так что лишь немногие, отказавшись от других устремлений, искренне вместе с Давидом воздыхают по учению закона.
Впрочем, поскольку Бог удостоивает этой привилегии лишь тех, кого по-отечески возлюбил, нам надлежит начинать с молитвы о том, чтобы нас осияло лицо Божие. Хотя выражение это свидетельствует кое о чем еще, а именно: о том, что Бог лишь тогда услаждает верующих светом Своей благодати, когда их разум просвещается истинным разумением Его закона. Ведь Бог часто заслоняет от них Свой лик, когда лишает их способности ощущать вкус Своего Слова.
136) Потоки вод. Здесь Давид показывает свою редкостную ревность по славе Божией, говоря о том, что весь излился в слезах, видя презрение к Его закону. И хотя его слова содержат преувеличение, он все же правильно выражает ими овладевшее им чувство, как и в Пс 68:10, где пророк говорит, что его снедает ревность по доме Господнем. В самом деле, везде, где царствует Дух Божий, Он возжигает в благочестивых душах ревность, снедающую их, когда они видят, как презирают люди Его владычество. Ведь каждый из нас должен не только угождать Богу сам, но и хотеть, чтобы закон Его уважали и ценили все. Поэтому-то святой Лот, по свидетельству Петра, 2Пет 2:8, и мучился в своей душе, видя, как Содом наводняют пороки.
Кроме того, если нечестие мира когда-то вызывало у детей Божиих такую скорбь, то сегодня порча усилилась настолько, что мы будем трижды и четырежды бесчувственными, если сможем смотреть на нее без слез. С какой яростью мир презирает сегодня Бога и отвергает Его учение! Лишь немногие смеют говорить о том, что желают принять это учение, но едва ли каждый десятый из них подтверждает свои слова жизнью. В то же время бесчисленное множество людей поддается мошенничеству сатаны и папы; другие проявляют к учению Божию воистину животную бесчувственность; а третьи, став эпикурейцами, открыто высмеивают все, связанное с религией. Поэтому, если бы в нас осталась хоть капля благочестия, из наших глаз полились бы не скупые, а нескончаемые слезы. Впрочем, если мы хотим выказать чистую и искреннюю ревность по славе Божией, то прежде всего должны скорбеть оттого, что нам самим еще далеко до совершенного соблюдения закона, и что похоти плоти порою восстают в нас против его праведности.
137. Праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои. 138. Откровения Твои, которые Ты заповедал, — правда и совершенная истина. 139. Ревность моя снедает меня, потому что мои враги забыли слова Твои. 140. Слово Твое весьма чисто, и раб Твой возлюбил его. 141. Мал я и презрен, но повелений Твоих не забываю. 142. Правда Твоя — правда вечная, и закон Твой — истина. 143. Скорбь и горесть постигли меня; заповеди Твои — утешение мое. 144. Правда откровений Твоих вечна: вразуми меня, и буду жить.
[137. Праведен Ты, Иегова, и справедливы суды Твои. 138. Ты заповедал праведность Твою в откровениях Твоих, и истину премного. 139. Ревность моя снедает меня, потому что мои враги забыли слова Твои. 140. Слово Твое весьма чисто, и раб Твой возлюбил его. 141. Мал я и презрен, повелений Твоих не забыл. 142. Праведность Твоя — праведность вовек, и закон Твой — истина. 143. Скорбь и горесть постигли меня; заповеди Твои — наслаждение мое. 144. Праведность свидетельств Твоих вовек: вразуми меня, и буду жить.]
137) Праведен Ты. Пророк восхваляет Бога за праведность, которую усматривает в Его законе. Некоторые думают, что здесь имеется в виду та праведность, которую Бог являет, наказывая людей за грехи. Но это толкование не соответствует контексту. И поскольку прилагательное ישר стоит в единственном числе вместе со словом «суды», сказанное пророком следует понимать так: нет такого суда Божия, который не был бы праведен. Если же указанное прилагательное понимать как существительное, смысл будет примерно тот же. И хотя все признают, что Бог праведен, пророк хотел выразить здесь нечто большее, чем то, о чем думает весь мир. Называя Бога праведным, он хочет сказать, что, как только люди от Него отходят, они нигде не найдут даже капли праведности и справедливости. И добавляя, что образчик этой праведности можно видеть в учении закона, Давид свидетельствует, что мы откажем Богу в положенной Ему хвале, если не согласимся со всеми Его заповедями.
Об этом же говорит и следующий стих, гласящий, что Бог явил нам в Своем законе полноту праведности и истины. И наречие מאד уместнее соединить с существительными, нежели с глаголом «заповедал», поскольку намерение Божие состояло именно в том, чтобы преподать нам совершенное правило благочестия. Все же эти славословия пророк воссылает закону для того, чтобы мы научились черпать из него мудрость, и чтобы никто не искал вне него какой-либо праведности и не придумывал себе новую разновидность справедливости и правоты.
139) Снедает. Пророк говорит здесь о своих гонителях, от которых, несомненно, претерпел немалые тяготы и скорби. Но, хотя враги пророка были весьма жестоки и свирепы, Давид утверждает, что его больше оскорбляло нарушение закона Божия, нежели личные обиды. Больше того, он говорит, что скорбь от попрания закона всецело овладела им, и он уже не чувствовал причиняемый ему вред. Этот пример весьма полезен для подражания! Ведь мы нежны настолько, что не можем сносить обиды. Поэтому, как только нас касаются хотя бы пальцем, мы тут же начинаем гневаться. Между тем любые — даже самые тяжкие — наносимые Богу оскорбления затрагивают нас весьма незначительно. Но если бы нами овладела та же ревность, которая была у пророка, мы грустили бы совсем по другому поводу.
И причину своей ревности Давид объявляет в следующем стихе, называя этой причиной любовь к небесному учению. Ведь не терпеть или сурово осуждать презрение к закону Божию, не любя одновременно этот закон, означало бы притворяться и лицемерить. Пророк также говорит, что возлюбил Слово Божие не в каком-то слепом и неразумном порыве, а именно потому, что оно чисто подобно золоту и серебру и непричастно никакой скверне. В самом деле, на эту метафору указывает причастие צרופה, которое, звуча для нас весьма обыденно и привычно, тем не менее отделяет Слово Божие от всех превратных и порочных человеческих суждений и красочно живописует перед нами истинное послушание веры. Кто из нас — по неверию ли, капризности, гордыне или слабоволию — не пытался тем или иным образом исказить Слово Божие? И поскольку наша плоть столь враждебна ему, сравнение этого Слова с чистым золотом, гласящее, что оно сияет незамутненным светом, — воистину необычная похвала небесному учению. Впрочем, для удостоверения слов пророка немаловажен и его собственный опыт. Поэтому, чтобы еще действеннее обуздать наше стремление к вседозволенности, из-за которого мы воображаем в Слове Божием какие-то изъяны, Давид заявляет, что он говорит действительно от души, поскольку лично наслаждался упомянутой им чистотой Слова.
141) Мал я. Смысл сказанного в том, что, хотя на пророка обрушились нищета и беды, он непрестанно усердствовал в благочестии и соблюдал закон. Ведь, по его словам, он был презренным именно потому, что отличался от других людей, хвалящих Бога лишь постольку, поскольку они насыщаются Его благодеяниями. И едва ли один человек из ста от души посвятит себя почитанию Бога до того, как Тот исполнит все его прочие желания. Поэтому-то лицемеры — когда богатеют, тучнеют и усиливаются — весьма щедры в своих похвалах Богу; но, как только Бог начинает обращаться с ними несколько суровее, тут же прекращают благословлять Его имя. Значит, коль скоро люди, почитая Бога, ведут себя подобно наемникам, усвоим — по примеру пророка — то, что истинное благочестие не требует себе награды. И проявляется это благочестие в том, что мы не перестаем благословлять Бога даже тогда, когда Он посылает нам скорби и делает нас презренными в глазах мира.
Также обратим особое внимание на порицание, произнесенное Христом в Ин 6:26: вы ищете Меня, не потому что видели знамения, а потому что насытились хлебами. Значит, подлинно и искренне почитают Бога лишь те, кто не оставляет страха Божия, даже когда их презирает мир. Кроме того, верующие не ищут для себя награды на земле, но — несмотря на стужу и зной, нищету и опасности, оскорбления и насмешки — непреклонно и неустанно продолжают ратоборствовать.
142) Праведность Твоя. Этим славословием пророк воспевает закон Божий за то, что он — вечная праведность и истина. Давид как бы говорит, что все прочие правила жизни, какими бы великолепными они ни казались, не что иное, как преходящая и исчезающая тень. Также не вызывает сомнений, что здесь Давид косвенно сравнивает учение закона со всеми когда-либо данными людям заповедями, дабы все верующие покорились ему, как учителю совершенной мудрости. В самом деле, хотя утонченные людские умствования выглядят для нас приятнее и привлекательнее закона, в них нет ничего твердого и надежного. Закон же Божий вполне надежен, и пророк доказывает это его свойство в следующем стихе, говоря, что в прошлом, борясь с тяжкими искушениями, находил в законе неизменное утешение. Значит, наше преуспевание в законе истинно проверяется лишь тогда, когда — в какой бы тесноте мы ни жили — мы противопоставляем своим скорбям утешение Слова Божия, изгоняющее из наших душ всякую грусть.
Причем пророк не только повторяет здесь предыдущую мысль, но и говорит кое-что еще. Ведь до этого он утверждал, что почитал Бога, несмотря на суровое и жесткое обращение с Его стороны, когда казалось, будто все усилия пророка напрасны. Теперь же Давид говорит, что, испытывая мучения и скорби, находил в законе Божием подлинное наслаждение, смягчающее все страдания и не только умеряющее их горечь, но и придающее им некоторую приятность. Действительно, когда вкушение закона Божия не может нас услаждать, нас непременно охватит печаль и скорбь.
Отметим также слова пророка, посредством которых он учит, что, хотя враги отовсюду нападали и теснили его, утешение, черпаемое им из Слова Божия, было для него достаточно действенным средством от всех злоключений. И поскольку сказанное не подходит одним лишь заповедям закона, которые не только не врачуют наши беды, но и внушают нам тревогу и страх, несомненно, что под заповедями путем синекдохи понимается все учение закона. Учение, в котором Бог не только требует поступать правильно, но и, предлагая Своим избранным надежду на вечное спасение, открывает перед ними дверь совершенного счастья. Больше того, под законом здесь также подразумевается усыновление вместе со всеми проистекающими из него обетованиями.
144) Праведность свидетельств. Пророк повторяет то же, о чем говорил выше: праведность Божия ничуть не похожа на человеческие домыслы (блеск которых быстро тускнеет), но стоит и пребывает вовек. Причем эту мысль он внушает читателям дважды. Ведь даже если мир и вынужден восхвалять закон Божий, все же большинство людей следует собственным умствованиям, и нам труднее всего удерживать себя в послушании Богу. Давид же имеет в виду, что вечную праведность напрасно искать где-либо, кроме закона Божия, и тем самым дает здесь более четкое определение этой содержащейся в законе праведности.
Последнюю же часть стиха: «вразуми меня», я связываю со всем сказанным выше, поскольку, хотя Давид и хочет, чтобы Бог просветил его разум, он не воображает себе какой-то иной мудрости, нежели той, которую можно почерпнуть из закона. Впрочем, здесь пророк также учит, что люди, лишенные света небесной мудрости, не живут в собственном смысле слова. В самом деле, коль скоро люди были созданы не для того, чтобы подобно свиньям и ослам набивать свое брюхо, но для того, чтобы упражняться в познании и почитании Бога, когда они отказываются от этих упражнений, жизнь их становится хуже тысячи смертей. Поэтому Давид исповедует, что жить для него означает не только потреблять пищу и питье, или наслаждаться земными благами, но и воздыхать о лучшей жизни, что возможно лишь под водительством веры. Весьма полезное и своевременное увещевание! Ведь, хотя всем известно, что человек рожден для того, чтобы превосходить разумением бессловесных животных, большинство людей как бы намеренно подавляет в себе данный от Бога свет.
Соглашусь с тем, что все хотят быть мудрыми. Но многие ли воздыхают по небесам и считают началом мудрости страх Божий? Поэтому, когда мирские заботы заглушают в нас помыслы о небесной жизни, люди как бы сами ложатся в могилу и, живя для мира, умирают для Бога. Хотя (как мы уже говорили) под жизнью пророк понимает здесь итог и совокупность всех своих желаний. Он словно просит: Господи, я обессилел и пал духом, но, если Ты просветишь меня светом небесного учения, милости этой будет вполне достаточно, чтобы вернуть мне бодрость.
145. Взываю всем сердцем (моим): услышь меня, Господи, — и сохраню уставы Твои. 146 Призываю Тебя: спаси меня, и буду хранить откровения Твои. 147. Предваряю рассвет и взываю; на слово Твое уповаю. 148. Очи мои предваряют утреннюю стражу, чтобы мне углубляться в слово Твое. 149. Услышь голос мой по милости Твоей, Господи; по суду Твоему оживи меня. 150. Приблизились замышляющие лукавство; далеки они от закона Твоего. 151. Близок Ты, Господи, и все заповеди Твои — истина. 152. Издавна узнал я об откровениях Твоих, что Ты утвердил их на веки.
[145. Воззвал я всем сердцем, ответь мне, Иегова, сохраню уставы Твои. 146. Призываю Тебя, спаси меня, и буду хранить свидетельства Твои. 147. Предварил я сумерки и воззвал; на слово Твое воззрел. 148. Очи мои предварили стражи, чтобы мне размышлять о слове Твоем. 149. Услышь голос мой по милости Твоей, Иегова; по суду Твоему оживи меня. 150. Приблизились гонители к злу, от закона Твоего отошли. 151. Близок Ты, Иегова, и все заповеди Твои — истина. 152. Изначально узнал я о свидетельствах Твоих, что Ты утвердил их на веки.]
145) Воззвал я. Этот стих можно прочесть в одном контексте. В этом случае в конце его пророк говорит о том, чего достиг своими взываниями. Смысл сведется к тому, что, горя желанием исполнить закон, Давид постоянно молился об этом Богу. Но следующий стих вынуждает нас понимать сказанное иначе. Ведь в нем, несомненно, повторяется уже изложенная Давидом мысль. Итак, пророк просит Бога услышать его и в знак своей благодарности обещает соблюдать данные Им заповеди. Употребив же обобщающий глагол «воззвал», Давид не указывает на то, о чем именно молился, но лишь учит, что в отличие от сынов века сего, озабоченных и занятых многим, устремил все свое сердце к Богу и полагался исключительно на Него. Поскольку же мир также вынужден признать, что Бог — податель всех благ, и — пусть не сердечно и без глубокого чувства — все же Ему молится, Давид утверждает, что лично он молился Господу от всей души. Он говорит, что, получив просимое, сделает славу Божию целью своей жизни, коль скоро еще усерднее станет тогда Его почитать. И хотя Бог утверждает, что правильное почитание Его заключается в жертве хвалы, Давид все же отделяет себя от лицемеров, профанирующих имя Божие поверхностным и притворным восхвалением, и подчеркивает, что возблагодарит Бога своей жизнью и своими делами.
В следующем же стихе пророк не утверждает ничего нового, но говорит выразительнее, чем прежде, и сначала упоминает о том, что взывал к Богу, а потом добавляет, что этими молитвами вверил Ему свое спасение. Давид хочет сказать, что — был ли он в безопасности, или подвергался угрозе смерти — он все равно всегда полагался на Бога, поскольку был убежден, что сможет спастись лишь в том случае, если Бог будет его хранить.
147) Предварил я сумерки. Еврейское существительное נשף переведено здесь небуквально. Ведь оно, скорее, означает ранние, предрассветные утренние часы. Но, поскольку латиняне производят слово «сумерки» [crepusculum] от creperum, а существительное это означает время между светом и тьмою, я решил быть не слишком щепетильным в отношении конкретных слов. Лишь бы читатели знали, что здесь говорится не о вечернем времени, начинающемся с захода солнца, а о тех сумерках, которые предшествуют заре. Поэтому пророк, сказав, что предварил зарю своими молитвами, указывает на то, что как бы горел от нетерпения, ожидая милости Божией. Глаголом же «воззвал» он выражает пылкость своего желания, поскольку это слово относится не к издаваемым устами звукам, а к устремлению души.
Однако, чтобы еще лучше передать свойственное ему постоянство, Давид прибегает к глаголу «предварил». Ведь, по его словам, он не устал молиться несмотря на то, что делал это непрестанно, в отличие от неверующих, приходящих в смятение и начинающих пререкаться с Богом, если Он не исполняет их желания сразу. Таким образом, упомянув наряду с пылкостью и о своем терпении, пророк показывает нам, как следует правильно молиться. Как и апостол Павел, Флп 4:6, желая, чтобы мы, упрашивая Бога, одновременно благодарили Его, учит, что во время молитвы надо сдерживать в себе всякое душевное волнение. Ведь цель молитвы заключается именно в том, чтобы взращивать в нас надежду. Кроме того, нелишним выглядит упоминание здесь о Слове Божием, поскольку наша плотская несдержанность обуздывается лишь тогда, когда это Слово находится у нас перед глазами.
148) Очи мои предварили. Пророк хочет сказать, что размышлял о законе Божием еще прилежнее, чем следил за ночными, отведенными для бдения, стражами. Другие переводят глагол שוח как «рассуждать». И если принять этот перевод, смысл будет следующим: страстно желая учиться, и не давая себе передышки в этом деле, пророк стремился не к прославлению себя в глазах других, а к спасению братьев. Но этому отрывку больше подойдет глагол «размышлять», поскольку ночью не время проповедовать закон Божий. Значит, пророк имел в виду, что, вспоминая наедине с собой усвоенное им ранее из закона, предавался этому занятию всю ночь напролет.
149) Услышь голос мой. Сначала пророк заявляет, что, призывая Бога, черпал упование лишь в надежде на Его незаслуженную благость. В самом деле, на что бы ни ссылались святые в своих прошениях Богу, им необходимо начинать с Его простой и ничем не обусловленной милости. И пророк именно в этом смысле говорит во второй части стиха о судах Божиих. Но, поскольку благость Свою Бог явил нам в Своем же Слове, из него нам и следует черпать уверенность в ней. Поэтому пророк, зная, что милость Божия весьма для него важна, непосредственно обращается к Его Слову, в котором Бог, ласково приглашая людей к Себе, говорит, что всем готов дать Свою благодать. Значит, чтобы твердо увериться в том, что Бог милостив к нему, каждый должен научиться — по примеру пророка — просить Бога явить Себя таким, каким Он обещал для нас быть.
Некоторые переводят слово «суды» как «обычай» или «обыкновение» (в силу которого Бог щедро одаривает Свой народ), но я, не отвергая напрочь подобного толкования, все же считаю его натянутым и далеким от подлинного смысла. Толкование же, которое привел я, наилучшим образом подходит контексту. Но пойдем дальше. Давид просит Бога оживить его, свидетельствуя тем самым, что без поддержки Божией его жизнь обратится в смерть. В самом деле, всякий хорошо осознающий свою немощь человек ежеминутно будет просить Бога оживить его, понимая, что сама по себе его жизнь — ничто. Добавим к этому, что Бог часто упражнял Своего раба весьма суровыми испытаниями. И поэтому Давид имел полное право как бы из могилы молиться Богу о том, чтобы Тот вернул ему жизнь.
150) Приблизились гонители. Поскольку существительное רודפי стоит в положении status constructus, я уверен в том, что זמה следует читать в родительном падеже, и толкую сказанное так: приблизились с целью навредить. Не понимаю, что именно подвигло других толкователей перевести иначе, нежели требуют правила еврейского языка. Их вариант: приблизились преступные гонители. Я же умолчу о том, что זמה скорее означает порочность или злобу, нежели преступление. Итак, пророк говорит, что на него ополчились умышляющие зло люди. Причем в своих потугах причинить пророку вред они далеко отошли от закона Божия, поскольку отринули всякое стремление к справедливости и добру. Положение же пророка было бы воистину жалким, если бы, когда его враги, отбросив страх Божий и почтение к закону, уже занесли над его головой меч, к нему, в свою очередь, — о чем он тут же упоминает — не приблизился Сам Бог. Однако Давид подбадривает себя тем, что Бог, видя нужду Своего народа, своевременно приходит ему на помощь, о чем говорит и Павел, Флп 4:5: не тревожьтесь, Господь близко, самообладание ваше да будет известно всем.
В конце же стиха проводится мысль о том, что Бог не покидает Свой народ в нужде и не обманывает его надежд, поскольку верен Своим обещаниям. А они гласят, что Бог неизменно заботится о спасении верующих. Поэтому, чтобы увериться в том, что десница Божия готова во всякое время отразить нападки наших врагов, мы должны твердо усвоить, что Бог не напрасно столько раз обещает в Своем Слове охранять наше спасение.
152) Изначально узнал я о свидетельствах Твоих. Другие переводят: узнал я о свидетельствах Твоих, — но я, не отвергая напрочь подобного толкования, все же предпочел иной приведенный мною смысл: пророк не только узнал о вечности и незыблемости свидетельств Божиих, но и почерпнул это знание именно из Его Слова. В самом деле, желая передать латинский предлог «о», евреи часто пользуются предлогами מן или ב. Значит, пророк утверждает здесь, что узнал или успел научиться тому, что свидетельства Божии пребывают вовек. Но главное свойство нашей веры как раз и заключается в том, что Слову Божию мы доверяем не временно, а постоянно. Ведь иначе мы не могли бы поместить в нем свою надежду на вечное спасение. И чтобы в наших душах укоренилась уверенность в этом Слове, необходимо внутреннее откровение от Святого Духа, поскольку, пока Бог не запечатлеет в нас подобную уверенность, вера наша будет пребывать в постоянных колебаниях. В итоге, пророк подчеркивает, что научило его именно Слово Божие. Слово, в зеркале которого Бог, просвещая нас Своим Духом, являет нам Собственную пребывающую вовек истину.
153. Воззри на бедствие мое и избавь меня, ибо я не забываю закона Твоего. 154. Вступись в дело мое и защити меня; по слову Твоему оживи меня. 155. Далеко от нечестивых спасение, ибо они уставов Твоих не ищут. 156. Много щедрот Твоих, Господи; по суду Твоему оживи меня. 157. Много у меня гонителей и врагов, но от откровений Твоих я не удаляюсь. 158. Вижу отступников, и сокрушаюсь, ибо они не хранят слова Твоего. 159. Зри, как я люблю повеления Твои; по милости Твоей, Господи, оживи меня. 160. Основание слова Твоего истинно, и вечен всякий суд правды Твоей.
[153. Воззри на бедствие мое и избавь меня, ибо я не забыл закона Твоего. 154. Рассуди тяжбу мою и избавь меня; по слову Твоему оживи меня. 155. Далеко от нечестивых спасение, ибо они уставов Твоих не взыскали. 156. Велики милости Твои, Иегова; по судам Твоим оживи меня. 157. Много у меня гонителей и притеснителей; от свидетельств Твоих я не удалился. 158. Увидел я вероломных и оскорбился, ибо они не сохранили слова Твоего. 159. Зри, как я возлюбил заповеди Твои, Иегова, по милости Твоей оживи меня. 160. Глава слова Твоего — истина, и вовек всякий суд праведности Твоей.]
153) Воззри на бедствие мое. Пророк на своем примере учит нас, что приверженцы благочестия не должны падать духом, даже если мир воздает им злом. Ведь их участь — сражаться до тех пор, пока они живут на этой земле. Поэтому им подобает не тревожиться из-за тягот и невзгод, а утешаться тем, что перед их молитвами всегда открыта ведущая к Богу дверь. Однако пророк вовсе не хвалится здесь своим усердием в соблюдении закона и не имеет в виду, что Бог должен за это его вознаградить, а только показывает, что он — один из рабов Божиих, как поступал и в том месте, где говорил о своем уповании. Хотя то, о чем рассказывает здесь пророк, весьма относится к делу. Ведь если в тяготах и скорбях мы не отходим от закона Божия, но боремся с искушениями, если ищем Бога, даже когда кажется, что Он нас отверг, — мы выказываем этим воистину редкую добродетель.
В следующем же стихе Давид указывает на то, в чем конкретно состояла тогда его беда, на то, что злые и нечестивые мучили его несправедливо. Дословно звучит так: веди тяжбу мою, — что означает «покровительствуй мне», «защити меня на суде» или «отстаивай мои права». То есть, призывая Бога защитить его дело, пророк тем самым показывает, что враги использовали против него насилие, клевету и обман. И, ища себе Спасителя, пророк одновременно учит, что не в силах сопротивляться сам, и что ему, запутавшемуся во вражеских сетях, остается лишь надеяться на избавление Божие. Во второй же части стиха предлог ל, по всей видимости, означает כ, то есть указывает на сравнение и уподобление, поскольку немного выше Давид употребил в своей молитве похожее выражение. Кроме того, жалуясь, что он останется во вражеских узах, если его не спасет десница Избавителя, Давид вполне серьезно упрашивает Бога вернуть ему жизнь. Ведь тот, кто попал в столь безнадежную ситуацию, воистину похож на уже умершего человека.
Так же уместно пророк добавляет и фразу по слову Твоему, поскольку надежда на жизнь возникает у нас оттого, что Бог в Своем Слове обещает быть нашим Избавителем. Поэтому пророк, пребывая во тьме и воздыхая о свете, желает, чтобы это Слово поддерживало его и воздвигало к жизни. Если же избрать другое толкование сказанного, то Давид будет просить дать ему не просто жизнь, но жизнь духовную, состоящую в вере, страхе Божием и усердном стремлении к святости.
155) Далеко от нечестивых спасение. Поскольку пророк был убежден, что таинственное провидение Бога — праведного Судьи — управляет всем миром, он также приходит к убеждению, что как нечестивые далеки от спасения, так и спасение далеко от них. Отсюда в нем рождается молитвенное упование, поскольку Бог, отвращаясь от презирающих Его Слово, одновременно готов непрестанно помогать Своим рабам. Отметим далее, что пророк, видя благоденствие своих врагов, отражает это искушение верой и приходит к твердому выводу, что все их благополучие проклято и ведет к погибели. Поэтому всякий раз, как нечестивые достигают успеха и ликуют в изобилии и пресыщении, мы должны оградить себя этим врученным нам от Святого Духа щитом и сказать себе, что все они погибнут самым жалким образом, поскольку не ищут уставов Божиих. А отсюда следует обратный вывод: хотя искренне ходящие в страхе Божием верующие представляют собой готовых для заклания овец, все же спасение близко к ним, коль скоро их таинственно охраняет Сам Бог.
И в том же самом смысле пророк добавляет в следующем стихе, что милости Божии весьма велики. Он имеет в виду, что спасутся лишь те, кто прибегает к милосердию Божию. Хотя, чтобы упрочить свою надежду, Давид не только называет Бога милостивым, но и величественно превозносит оказанные Им милости. А отсюда вывод: пророк вполне довольствовался милосердием Божиим и не полагался на свои заслуги. Одновременно отметим, что, противопоставляя своим искушениям величие милосердия Божия, пророк показывает, что искушения эти были весьма тяжкими. Так что, прочесть ли «великие милости» или «многие милости», смысл останется тем же самым.
Следующую же фразу «по судам Твоим оживи меня» я отношу к обетованиям Божиим. Другие понимают слово «суды» как «обычай» или «обыкновение», но выше я показал, что подобное толкование неуместно. Итак, Давид снова подтверждает здесь, что надеяться получить от Бога жизнь можно лишь в том случае, если мы черпаем упование из Его же Слова. Причем эту мысль пророк столь часто внушает нам в этом псалме именно потому, что мы проявляем в этом вопросе чрезвычайную забывчивость. И чтобы мы могли смело относить к себе все данные рабам Божиим обетования благодати, нам не следует забывать о том, что многочисленными или великими названы здесь благодеяния Божии. Ведь если мы вообразим, будто Бог обещает нам что-то, поскольку должен, или поскольку мы этого заслужили, в нас тут же проникнет сомнение, закрывающее дверь перед нашими молитвами. Но если мы твердо убеждены в том, что обещать нам спасение Бога подвигло лишь Его же милосердие, то будем приступать к Нему без всяких сомнений и тревог, поскольку Он Сам обязал Себя перед нами по Собственной свободной воле.
157) Много у меня гонителей. Здесь — как и во многих других местах псалма — пророк говорит о том, что, хотя враги постоянно досаждали ему, нанося все новые обиды и оскорбления, он все же не сошел с правильного пути. Тем самым (как я уже говорил) Давид явил нам образец великой и необычной стойкости. В самом деле, легко быть добрым среди добрых. Но, если нечестивые измываются над нами, если один поднимает на нас руку, другой грабит нас, третий обманывает, а четвертый на нас клевещет, — нам весьма трудно сохранять непорочность. Скорее, наоборот, живя среди волков, мы сами начинаем выть по-волчьи. Добавим к этому, что, когда вседозволенность остается безнаказанной, она играет роль тарана, сотрясающего и разрушающего нашу веру. Нам кажется, что Бог, потакая нечестивым, тем самым делает нас их легкой добычей. Поэтому пророк под свидетельствами Божиими имеет в виду не только правило благой и праведной жизни, но и данные Богом обетования. Он как бы говорит: Господи, я не отступил от непорочности, хотя нечестивые много раз давали мне для этого повод. Я продолжал надеяться на Твою благодать и терпеливо ждал от Тебя помощи.
Причем и то, и другое было крайне необходимым. Ведь даже если тот, кого обижают, борется со злобой врагов справедливо и сам воздерживается от любого злодеяния, все же, если он не полагается на Бога всецело, его благопристойности не будет достаточно для спасения. И не в том смысле, что так кротко может вести себя человек, не полагающийся на Бога и не ждущий от Него избавления, а в том, что, если бы это и было возможным, подобная половинчатая добродетель не настолько важна и значима. Ведь спасение Божие сокрыто на небесах для верующих, молящихся о нем с искренним упованием. И всякий убежденный в том, что Бог — его Избавитель, укрепляет себя обетованиями Божиими и старается победить зло с помощью добра.
В следующем же стихе пророк идет дальше, говоря, что пылал святой ревностью, когда видел, как нечестивые презирают закон Божий. Хотя толкователи не согласны в отношении одного глагола, поскольку одни производят אתקוטטה от слова קוט, часто означающего «ссориться», даже в породе хифиль, а другие — от глагола קטט, то есть «губить» или «истреблять». Из этих двух смыслов я выбираю первый как более распространенный в ученой среде и наилучшим образом подходящий контексту. Итак, по словам пророка, он пылал такой ревностью по закону Божию, что не мог терпеть издевательств и насмешек над ним. Однако глагол «оскорбился» можно отнести как к внутреннему негодованию, так и к словесному порицанию презирающих Бога людей. Поэтому некоторые переводят так: я ужаснулся, или содрогнулся, от отвращения. Ведь никто не вступит в бой, отстаивая славу Божию, если прежде не воспылает негодованием и не испытает душевные муки. Как и наоборот, подобный священный гнев непременно выльется в конкретные дела. В итоге, пример пророка учит нас не относиться спокойно к презрению Слова Божия и негодовать на нечестивых вплоть до открытого их порицания. Сначала от их поведения мы должны испытать душевную боль, а потом — когда представится случай — попытаться обуздать их наглость и гордыню, не боясь того, что таким образом обратим на себя их гнев.
159) Зри, как я возлюбил заповеди. Не будем забывать о том, что было сказано выше: всякий раз, как святые исповедуют перед Богом свое благочестие, они не предъявляют Ему заслуг, на которые хотели бы опереться. Святые исходят из следующего принципа: Бог, отделивший Своих почитателей от безбожников и преступников, будет милостив к благочестивым, поскольку они ищут Его от всей души. Добавим к этому, что искренняя любовь к закону Божию — надежный признак усыновления, коль скоро эту любовь производит в нас Святой Дух. Поэтому пророк, ничего себе не приписывая, все же вполне обоснованно указывает здесь на свое благочестие, дабы почерпнуть из уже полученной им благодати Божией еще большее молитвенное упование.
Между тем из сказанного мы узнаем, что истинное соблюдение закона проистекает лишь от искренней к нему любви. Ведь Бог хочет, чтобы жертвы наши были добровольны, и принцип благочестивой жизни состоит именно в том, чтобы возлюбить Бога. Как говорит Моисей, Втор 10:12: ныне что требует от тебя Бог твой, Израиль, кроме того, чтобы ты любил Его? И та же самая заповедь приводится как итог всего закона, Втор 6:5: возлюби Господа Бога твоего. Поэтому Давид утверждает, что закон Божий для него не только драгоценен, но и сладостен. И как в соблюдении закона следует начинать с добровольного послушания (дабы нас больше всего услаждала праведность Божия), так верно и обратное утверждение: только незаслуженная нами благость Божия и ощущение Его отеческой любви порождают в нашей душе подобное благочестивое чувство. Ведь заповеди сами по себе не только не привлекают, но, скорее, отпугивают людей. Поэтому лишь тот, кто вкусил в учении закона благость Божию, будет, в свою очередь, этот закон любить.
И из того, что пророк столько раз повторяет молитву о том, чтобы Бог его оживил, мы делаем вывод, что он прекрасно сознавал хрупкость своего земного бытия и считал, что люди живут лишь постольку, поскольку Бог каждое мгновение вдыхает в них жизнь. Также вероятно, что пророку угрожало тогда множество смертельных опасностей, и это заставило его еще поспешнее устремиться к единственному источнику жизни. Основание же для своей веры Давид снова видит в благости Божией, из чего понятно, что, говоря несколько выше о своей любви к закону, он был весьма далек от того, чтобы хвалиться своими заслугами.
160) Глава слова Твоего. Хотя цель пророка вполне очевидна, его слова все же допускают двоякое толкование. Слово «глава» некоторые понимают так, что истина Божия с первого взгляда ясно различима в Его Слове, и поэтому может заслуженно называться началом или главою. Подобное толкование содержит полезное учение, гласящее, что — если наш разум не слеп — как только мы обращаем умственный взор к небесным заповедям, нам тут же становится ясной их истинность. Но, возможно, столь же уместно понимают сказанное другие толкователи: Слово Божие изначально было достоверным и останется таким до конца времен. В самом деле, прекрасно согласуются между собой два положения. Первое: Бог изначально был правдив в Своем Слове. И второе: Он пребудет таким же правдивым вечно. Толкование же тех, кто относит слово «суд» к делам Божиим, а не к учению, я (не отвергая его напрочь и всецело) все же считаю не соответствующим контексту.
Итак, усвоим же смысл сказанного пророком: как только Бог начал говорить с нами, Он был правдив в Своих обетованиях и не обманывал надежд Своего народа. Поэтому истина Божия всегда оставалась неизменной, а Слово Его изначально было и до конца пребудет верным и истинным.
161. Князья гонят меня безвинно, но сердце мое боится слова Твоего. 162. Радуюсь я слову Твоему, как получивший великую прибыль. 163. Ненавижу ложь и гнушаюсь ею; закон же Твой люблю. 164. Семикратно в день прославляю Тебя за суды правды Твоей. 165. Велик мир у любящих закон Твой, и нет им преткновения. 166. Уповаю на спасение Твое, Господи, и заповеди Твои исполняю. 167. Душа моя хранит откровения Твои, и я люблю их крепко. 168. Храню повеления Твои и откровения Твои, ибо все пути мои пред Тобою.
[161. Князья преследовали меня безвинно, и сердце мое убоялось слова Твоего. 162. Возрадовался я слову Твоему, как получивший великую прибыль. 163. Возненавидел я ложь и отверг ее; закон Твой я возлюбил. 164. Семикратно в день прославлял Тебя за суды праведности Твоей. 165. Велик мир у любящих закон Твой, и нет им преткновения. 166. Ожидал я спасения Твоего, Иегова, и заповеди Твои исполнял. 167. Душа моя хранила свидетельства Твои, и я возлюбил их крепко. 168. Сохранил я заповеди Твои и свидетельства Твои, ибо все пути мои пред Тобою.]
161) Князья преследовали меня безвинно. Пророк сообщает, что даже во время тяжкого искушения удерживал себя в страхе Божием и не делал ничего такого, что не подобало делать благочестивому. Ведь мы легко впадаем в отчаяние, когда князья, наделенные властью и способные нас уничтожить, ополчаются на нас и начинают нас преследовать. И к отчаянию добавляется горькое разочарование, связанное с тем, что начальники, обязанные защищать и ограждать нас, в действительности прикладывают всяческие усилия к тому, чтобы нам навредить. Больше того, когда несчастных бьют и мучают столь знатные особы, эти несчастные начинают думать, будто на них поднял Свою руку Сам Бог. Случай же пророка был еще сложнее. Ведь он вел борьбу со знатью избранного народа, с теми, кому Бог дал почетное положение в обществе, дабы эти люди были столпами Его Церкви.
Некоторые толкуют сказанное слишком узко. То есть Давид последовал увещеванию Христа, которое — хотя еще и не было произнесено вслух — уже запечатлелось в сердцах всех благочестивых. Не бойтесь убивающих тело. Я скажу вам, кого следует бояться. Бойтесь Бога, Который, истребив тело, может ввергнуть и душу в геенну огненную, Мф 10:28. Поэтому, по мнению этих толкователей, смысл сказанного таков: никакие угрозы и страхи не смогли отвратить пророка от закона Божия. Но Давид говорит здесь о своей стойкости в несколько более широком смысле. Вспомним увещевание Исаии (Ис 8:12): не бойтесь того, чего боятся они, но да будет страхом вашим Иегова воинств. Значит, слова пророка несут весьма общий смысл. Он хочет сказать, что у верующих достаточно средств для того, чтобы отразить все нападки мира, если они не только почитают Бога, но и уповают на Него как на своего Хранителя, и перекладывают на Него все свои заботы. Таким образом, довольствуясь одной лишь защитой Божией, верующие не совращаются к каким-либо недостойным поступкам. Поэтому и наш пророк — хоть и являл собою жалкое зрелище человека, безвинно притесняемого князьями, — утверждает, что не поддался искушению, но, помня о том, что позволено, а что — нет, не завидовал разнузданности своих врагов и не отвечал обманом на обман и насилием — на насилие. Ведь «убояться слова Божия» в этом месте означает «сдерживать себя» и «не делать ничего недозволенного».
Что же касается наречия חנם, то — как я уже говорил — оно либо совершенно излишне, либо приведено для усиления смысла. В самом деле, искушение пророка усиливалось тем обстоятельством, что тираны преследовали его безвинно и только по собственной прихоти. Ведь благородные души — как известно — легко обуреваются гневом, когда видят, что нападкам и гонениям подвергается совершенно невинный человек. Поэтому в том, что Слово Божие послужило для пророка уздою, не дало ему бороться с врагами с помощью злодеяний, потерять терпение или оставить свое призвание, можно усмотреть замечательный образчик кротости. Так научимся же и мы не тревожиться и не смущаться оттого, что князья тиранически злоупотребляют данной им от Бога властью, и не нарушать из-за своего душевного волнения установленный Богом порядок.
162) Возрадовался я. Как известно, победители больше всего радуются тому, что добычей их становится богатство побежденных ими врагов. Их прибыли здесь также сопутствуют слава и триумф. Кроме того, внезапное обогащение услаждает людей больше, чем ожидаемое и постепенное. Вот причина, по которой Давид сравнивает познанное им небесное учение не с каким угодно прибытком, а именно с военной добычей. Он хочет сказать, что получил от Слова Божия огромную радость, которую не могла бы дать ему никакая другая выгода или прибыль. А отсюда вывод: пророк довольствовался Словом Божиим как наивысшим наслаждением и совершенным счастьем. Но это было бы невозможно, если бы он не отвратился в своем сердце от всех порочных вожделений. И неудивительно, что пророк помещает в Слове Божием итог и полноту всякого блаженства. Ведь он знал, что в нем сокрыто сокровище вечной жизни и даром предлагается усыновление Божие.
В третьем же стихе этого восьмистишия Давид еще яснее высказывает то, о чем уже упоминал: он избавился от всяких порочных чувств, чтобы воздать закону Божию положенную ему честь. Но, поскольку в другом месте мы уже читали нечто похожее, я лишь вкратце освещу вопрос о том, почему пророк сначала говорит, что возненавидел ложь, а потом — что возлюбил закон Божий. Известно, что лицемерие врождено всем людям, и что все смертные по природе склонны к суете и лжи. Но тогда нам тем более следует усердствовать в очищении своего сердца, дабы в нем, наконец, воцарилась любовь к закону. И если начало благочестивой жизни и основа праведности — это ненависть к обману и лжи, отсюда следует, что на свете нет ничего лучше непорочности. Ведь все прочие добродетели обращаются в ничто, если она не занимает среди них первого места. Так что пророк не напрасно говорит не только о своей ненависти ко лжи, но и о том, что он эту ложь отвергает. Давид дает нам понять, что недостаточно ненавидеть ложь в общем и целом, что детям Божиим надо шарахаться от нее, как от чего-то враждебного и ужасного. Но если любовь к закону и ненависть ко лжи неразрывно между собой связаны, все не обученные в школе Божией люди непременно заражены лицемерием и лукавством.
Наречием же «семикратно» пророк подчеркивает, что весьма усердствовал в восхвалении Бога. Как сказано в Притч 24:16: семикратно в день падает праведник, когда его обуревают разные искушения. И поскольку суды Божии иногда понимаются как кары, которые Бог насылает на преступников, а иногда — как управляющее миром провидение Божие, некоторые толкуют сказанное так: пророк восхвалил Бога за то, что Тот ясно показал Свою праведность и в наказании нечестивых, и в управлении всем миром. Но я, скорее, соглашусь с другими толкователями, относящими слова пророка к учению. И не потому, что первый смысл мне не нравится, а потому что в этом псалме пророк прежде всего занят прославлением закона Божия.
Итог сводится к тому, что Давид усердно размышлял об этом законе и, найдя в нем совершенную премудрость и праведность, внезапно разразился хвалою и благодарением Бога. И подобное усердие в восхвалении Бога показывает, что пророк не только почтительно относился к закону, но и считал его бесценным благодеянием для всего человеческого рода. Ведь изумление его свидетельствует не только о хвале, но и о благодарности. Давид понимал, что самый ценный дар для людей — это обновление нетленным семенем небесного учения к блаженной и вечной жизни. Но едва ли каждый сотый из тех, кому Бог предлагает подобное сокровище, хоть как-то пытается возблагодарить за него Бога. И царящее в этом мире озлобление таково, что одни надменно отвергают небесную мудрость, другие пренебрегают ею, а третьи хулят ее и ропщут, если что-то в ней их не устраивает.
165) Велик мир у любящих закон Твой. Если понимать слово «мир» как случающееся в жизни счастье (поскольку евреи часто используют его именно в этом смысле), то преткновение будет означать невзгоды и тяготы. То есть, по словам пророка, любящие закон Божий обретут успех и благополучие, и устоят даже в том случае, если вокруг них обрушится весь мир. Но контексту больше подойдет другое толкование: мир любящих Бога людей велик, поскольку, убежденные в том, что Богу угодна их жизнь, они успокаиваются свидетельством доброй совести.
Известно, что подобную εὐθυμί заслуженно считают началом и основой блаженной жизни. Имеется в виду настрой души, когда нас успокаивает милость к нам Бога, и наши сердца согревает Его отеческая любовь. Пророк же справедливо говорит, что упомянутый мир мы обретаем из закона Божия, поскольку всякий полагающийся на что-либо иное будет страшиться даже легкого дуновения. И если выбрать этот смысл, то преткновение во второй части стиха будет означать все душевные волнения, от которых несчастно страдают люди, не полагающиеся на Слово Божие и ведомые либо своей похотью, либо волей других смертных. Впрочем, как бы ни понимать указанные два слова, цель пророка такая же, какой была прежде: объявить несчастными тех, кто не привержен Богу, коль скоро, даже обретя временный успех, они все равно встретятся со множеством неожиданно преграждающих дорогу препятствий.
Слово же «любящих» указывает на то, что упомянутый мир обретается не рабским послушанием, а искренней верою. Ведь закон не будет для нас сладостным и приятным, если не изобразит Бога нашим Отцом и не даст нам уверенности в вечном спасении. И наоборот, всех мирских презирающих Бога людей справедливо накажет их собственная гордыня и порочность, коль скоро каждый человек — сам себе палач. Чем больше буйствуют люди против Слова Божия, тем сильнее они мучаются, доколе не навлекут на свои головы окончательную погибель. И хотя благочестивым также выпадают в жизни скорби, все же внутреннее утешение прогоняет их грусть, дает им силу преодолеть препятствия или поддерживает их настолько, что они не покоряются невзгодам.
166) Ожидал я спасения Твоего. Эту мысль — звучащую из уст всех — пророк не напрасно внушает нам столь усердно. Все с готовностью приписывают Богу славу за соблюдение закона, но при этом в мире не найти примера твердого упования, проявляющегося в долгой битве с искушениями и плотью. Кроме того, из приведенного здесь порядка слов явствует, что всякому человеку, желающему бояться Бога и усердствовать в Его законе, необходимо, прежде всего, искать у Бога спасение. В самом деле, по устранении веры в благодать или терпения нас тут же станет тянуть в разные стороны и мы скоро забудем о благочестии. Поэтому главная сила верующих — это несение креста и умерщвление плоти, с помощью чего они сладостно и умиротворенно покоряются Богу. Ведь и лицемеры — если с ними не происходит ничего дурного — прославляют Господа с видимым воодушевлением.
Есть и другие причины, по которым нам — желающим жить правильно и благочестиво — надлежит взыскать спасение Божие. Одна из этих причин в том, что мы быстро отпадем от Бога, если нас держат в плену мирские обольщения. И очень многие отступают именно потому, что им трудно усвоить следующий принцип: спасения нельзя ждать от чего-либо еще, кроме благодати Божией. Поэтому, чтобы проявить стойкость в почитании Бога, нам необходимо начать с веры, а потом присовокупить терпение, порождающее в нас любовь к праведности. Действительно, воодушевление наше (как уже было сказано) происходит от согласия с тем, чтобы спасение наше оставалось сокрытым в лоне Божием, и от уверенности в том, что Бог — временно лишая нас ощущения Своей милости — все равно добросовестно вознаградит всех ищущих его.
И то же самое учение пророк подтверждает в следующем стихе несколько иными словами, говоря, что его душа хранила свидетельства Божии. Причем слово «душа» звучит здесь весьма выразительно. Пророк хочет сказать, что поместил учение закона в самых сокровенных тайниках своего сердца. И причина столь усердного оберегания закона — особая любовь, которую испытывал к нему пророк. Ведь те, кто соблюдает закон по-рабски и в силу необходимости, не только не селят его в жилище своего сердца, но и хотят держаться от закона как можно дальше.
168) Сохранил я заповеди Твои. То, о чем выше пророк говорил с пылом и страстью, он повторяет здесь в более спокойном тоне, присовокупляя причину. Хотя краткость относится не ко всей его речи, а только к слову «душа», которое он в этом отрывке опускает. Между тем к заповедям пророк добавляет свидетельства Божии, дабы яснее показать, что говорит не только о правиле благочестивой жизни, но и обо всем завете спасения. В самом деле, учение закона — отличающее должное от недолжного — не может стать для нас приятным и сладостным, если, прежде всего, не предъявит нам незаслуженное нами благоволение Божие.
Выше же речь шла о следующем: знание о том, что от Бога ничего не сокрыто, служило для Давида уздою, заставлявшей его следовать благочестию. Ведь если мы перестанем чувствовать, что живем как бы на виду у Бога, плотская похоть тут же начнет нас совращать. Смысл сказанного пророком может быть и в том, что он сделал Бога судьей своей жизни, поскольку Писание называет ходящими перед Богом тех, кто добровольно сообразует с Ним все свои поступки, и, как бы удалившись от человеческих глаз, предстает пред Его судом. Таким образом, пророк хочет сказать, что приложил усилия не только к тому, чтобы вести себя невинно и безупречно по отношению к людям, но и к тому, чтобы преподнести Богу свое непорочное и искреннее сердце. Но какой бы смысл ни избрать, Давид свидетельствует здесь о том, что закон Божий мы правильно исполняем лишь тогда, когда знаем, что имеем дело с сердцеведом Богом, от взора Которого ничего не сокрыто.
Сказанное также можно истолковать как форму заверения. Пророк как бы говорит: Господи, Ты лучший свидетель того, сколь добросовестно исполнял я Твой закон, коль скоро Ты знаешь все. Однако кажется, что Давид, скорее, указывает здесь на принцип благочестивой жизни, который он соблюл, посвятив свою жизнь Богу и навечно обратив к Нему все свои чувства и помыслы.
169. Да приблизится вопль мой пред лице Твое, Господи; по слову Твоему вразуми меня. 170. Да придет моление мое пред лице Твое; по слову Твоему избавь меня. 171. Уста мои произнесут хвалу, когда Ты научишь меня уставам Твоим. 172. Язык мой возгласит слово Твое, ибо все заповеди Твои праведны. 173. Да будет рука Твоя в помощь мне, ибо я повеления Твои избрал. 174. Жажду спасения Твоего, Господи, и закон Твой — утешение мое. 175. Да живет душа моя и славит Тебя, и суды Твои да помогут мне. 176. Я заблудился, как овца потерянная: взыщи раба Твоего, ибо я заповедей Твоих не забыл.
[169. Да приблизится вопль мой пред лице Твое, Иегова; по слову Твоему вразуми меня. 170. Да придет моление мое пред лице Твое; по слову Твоему избавь меня. 171. Уста мои произнесут хвалу, когда Ты научишь меня уставам Твоим. 172. Язык мой возгласит слово Твое, ибо все заповеди Твои — праведность. 173. Да будет рука Твоя в помощь мне, ибо я заповеди Твои избрал. 174. Домогался я спасения Твоего, Иегова, и закон Твой — наслаждение мое. 175. Да живет душа моя и хвалит Тебя, и суды Твои да помогут мне. 176. Я заблудился, как овца потерянная: взыщи раба Твоего, ибо я уставов Твоих не забыл.]
169) Да приблизится вопль мой. Пророк повторяет то, о чем мы уже читали, а именно: главное его желание, превозмогавшее все прочие, состояло в том, чтобы преуспевать в законе Божием. В самом деле, слово «вопль» указывает на пылкость. Давид как бы говорит, что — как и положено — больше всего заботился об этом преуспевании, что страстно его желал, что предпочитал дающий нам превосходство над скотами и приближающий нас к Богу свет разумения всем земным удобствам. Впрочем, фраза «по слову Твоему» допускает двоякое толкование. Некоторые понимают ее так, словно Давид желал подчинить свой разум предписаниям Слова Божия и мудрствовать только согласно учению закона. Но здесь вполне подошел бы и другой смысл, если бы не мешало сказанное в следующем стихе: по слову Твоему избавь меня. И поскольку я уверен в том, что эти два утверждения между собою связаны, то — хотя красивее понимать сказанное так, что Давид упрашивал Бога дать ему мудрствовать по учению закона, — я, скорее, склоняюсь к иному толкованию. То есть пророк просит Бога одарить его разумом и тем самым исполнить Свое обещание. Ведь, как известно, среди всех щедрых обещаний, которые дает Своим людям Бог, главное заключается в том, что, просвещенные Его Духом, они обретут здравомыслие и благоразумие.
И польза от этого учения весьма велика. Во-первых, нас учат, чего надо желать больше всего. Того, чтобы Бог руководил нами посредством данного нам света и мы не уподобились бессловесным скотам. Во-вторых, нам говорят, что этот свет — особый дар Святого Духа, поскольку Давид напрасно просил бы дать себе то, что имел от природы или чего мог достичь собственными усилиями. И, в-третьих, касательно упомянутых нами обетований Божиих верующие должны без колебаний доверить свое просвещение Богу, назвавшему Себя вождем слепых, учителем младенцев и смиренных, а также наставником тех, кто не отказывается у Него учиться.
170) Да придет моление. Высказав просьбу о даровании себе правильного разумения, Давид умоляет теперь Бога как своего Избавителя. Тем самым он признаёт, что постоянно подвергался опасностям, от которых не мог бы спастись, если бы Бог не протянул ему с неба руку. Известно, что пророк призывал Бога на помощь всякий раз, как в этом возникала нужда, но, поскольку сейчас он выражается обобщенно, я уверен в следующем: всецело вверив свою жизнь попечению Божию, пророк имел в виду, что ему ежеминутно грозила бы смерть, если бы Бог не был Его Избавителем. В самом деле, из заверения Божия в том, что Он готов помогать нам во всякой опасности, мы черпаем воистину несравненное утешение.
171) Уста мои произнесут. Здесь пророк приводит еще одно доказательство того, сколь высоко ценил звание ученика Божия и преуспевание в Его школе. Он говорит, что его уста были исполнены хвалою и прославлением Бога. Ведь глагол נבע, которым пользуется пророк, в иносказательном смысле указывает на бьющий ключом источник. Поэтому Давид хочет сказать, что не просто говорил о чем-то, но изливал нескончаемый поток слов. И подобно тому как выше пророк доказал молитвою пылкость своего желания, так и теперь он делает свое благодарение надежным свидетельством того, что самое желанное для него — преуспевать в небесном учении. Здесь Давид снова подтверждает: правило истинной мудрости состоит в том, чтобы покориться Слову Божию и не руководствоваться собственными домыслами, а также в том, что Бог Сам дает нам способность разуметь и подчиняет Себе наш разум. Причем обе эти мысли пророк соединяет здесь вместе: когда Бог предлагает нам Свой закон, из которого можно узнать, что полезно для нашего спасения, Он одновременно учит нас изнутри, коль скоро звучащий в наших ушах и приходящий извне голос не достаточен, если Бог не просвещает наши умы Духом разумения и не устраняет Духом покорности ожесточение наших сердец. И поскольку усилия учителей будут напрасны, доколе не станут действенными, отметим, что истинно наученные Богом люди не отходят от закона и Писания из-за каких-то таинственных частных откровений, в отличие от фанатиков, думающих, будто они не продвинутся дальше азов мудрости, если не отбросят Слово Божие и не побегут вслед своим измышлениям.
В четвертом же стихе этого восьмистишия пророк утверждает, что, сам преуспев в законе Божием, он приложит усилия для обучения ему других. Действительно, правильный порядок заключается в том, что учение, которое мы собираемся проповедовать другим людям, прежде само должно укорениться в наших сердцах. Но каждый должен, по мере данной ему веры, сообщать своим братьям то, что усвоил сам, дабы это учение, плод и пользу которого Бог желает видеть в назидании всей Церкви, не замалчивалось и не предавалось забвению.
И в качестве довода пророк ссылается на то, что всем благочестивым надлежит заботиться о возвещении закона Божия, коль скоро таким образом во всем мире распространяется праведность и справедливость. Причем, назвав заповеди Божии праведностью, пророк не доказывает свою мысль прямо, но косвенно намекает на то, что, доколе правило закона не будет управлять человеческим родом, в мире продолжит царить печальный и ужасный беспорядок. Но пусть читатели сами рассудят, не подойдет ли больше обсуждаемому отрывку глагол «свидетельствовать», что и означает, в собственном смысле, еврейское слово ענה. Если да, то сказанное пророком следует понимать так: язык мой засвидетельствует, или скажет, что истинное знание праведности можно почерпнуть лишь из Твоего Слова. Но тогда перед существительным אמרתך надо подразумевать наличие предлога ל.
173) Да будет рука Твоя. Поскольку пророк уже посвятил себя учению закона, он просит, чтобы ему помогала десница Божия. Впрочем, он также хочет сказать, что все вверяющие себя водительству Слова Божия нуждаются в постоянной защите со стороны Бога. В самом деле, чем больше кто-то усердствует в благочестии, тем больше ему досаждает сатана, и тем больше неприятностей чинят ему люди. Но Бог, видя, что однажды принявший Его учение человек неизменен в своем намерении, помогает ему еще охотнее и чаще. Глаголом же «избрал» пророк хочет сказать, что ничто не мешало ему посвятить себя закону Божию. Но, с другой стороны, никто не может возлюбить закон без суровой и упорной борьбы, поскольку каждого непрестанно отвлекают от него плотские похоти. Значит, Давид, говоря об избрании заповедей Божиих, имел в виду, что дети Божии желают небесного учения не вследствие какой-то слепой и не зависящей от разума склонности, а — обладая, наряду с другими людьми, изменчивой волей и испытывая разные плотские искушения, — обдуманно и осознанно принимают решение покориться заповедям Божиим.
174) Домогался я спасения Твоего. Хотя все желают себе добра и никто не отказывается прямо от благоволения Божия, все же представления людей о счастье настолько смутны и неправильны, что едва ли один человек из ста истинно воздыхает о Боге. В самом деле, одни находятся в плену у собственного тщеславия, другими владеет алчность, а третьи разжигаются от похоти. И люди воображают, будто им будет тем лучше, чем дальше они отойдут от Бога. Кроме того, каждый, желая себе счастья, настолько неразборчив в средствах его достижения, что непрестанно навлекает на себя гнев Божий. Использованный же в еврейском тексте синтаксис указывает на то, что речь здесь идет о неизменном и стойком желании, поскольку дословно пророк сказал, что не просто хотел, а домогался спасения Божия. Помимо этого, Давид имеет в виду, что домогаться спасения Божия следует терпеливо. А терпение проявляется в том, что во всех невзгодах и злоключениях мы черпаем утешение и облегчение из Его же Слова. И всякий не утешающий себя надеждой на обещанную благодать упадет даже от самого легкого толчка. Поэтому пророк поступил весьма благоразумно, когда последовал учению закона именно для того, чтобы не утратить надежду на спасение.
175) Да живет душа моя. Поскольку глаголы стоят здесь в будущем времени, предложение можно перевести так: Господи, если Ты сохранишь мне жизнь, я постараюсь проявить благодарность, воспевая Тебе хвалу. И если избрать подобный смысл, сказанное станет разновидностью благодарения. То есть пророк, полагаясь на обетования Божии, уверенно заявляет о том, что его жизнь будет спасена. В самом деле, хотя наша жизнь и скрывается ныне под тенью смерти, нам вполне подобает хвалиться тем, что она — вне опасности, поскольку Страж ее верен и надежен. Ведь от возвещаемой нам в Слове Божием благодати как раз и рождается подобное упование. Но поскольку большинство переводчиков передает указанные глаголы в желательном наклонении, мы также будем придерживаться более распространенного толкования. То есть Давид, упрашивая Бога продлить ему жизнь, одновременно говорит о том, почему именно хочет жить: чтобы предаваться воспеванию славы Божией. О чем сказано и в Пс 113:18: мы, живые, будем исповедоваться Иегове.
Во второй же части стиха слово «суды» совершенно не уместно относить к заповедям, не предназначенным для того, чтобы кому-то помогать. По всей видимости, пророк, почувствовав, что ему грозят бесчисленные беды (поскольку верующие из-за разнузданности нечестивых живут в этом мире, как овцы среди волков), умоляет здесь Бога как Мстителя, и просит Его сдержать нечестивых посредством Своего таинственного провидения. Причем учение это весьма полезно. Ведь несмотря на то, что в мире царит совершенный беспорядок и нашей жизни угрожает множество опасностей, мы должны уметь возносить свой взор к судам Божиим и именно от них ждать врачевства от постигших нас злоключений.
Но, поскольку в этом псалме существительное «суды» почти всегда относится к заповедям, уместно понять сказанное пророком и в том смысле, что служение и роль помощника он приписывает Слову Божию, коль скоро Бог не кормит нас пустыми обещаниями, но — когда это необходимо — подтверждает Свое Слово силой Своей же десницы. Таким образом, пророк, назвав закон Божий своим помощником, тем самым величественно превознес действенность Слова Божия. Если же кто-то предпочтет отнести сказанное к соблюдению закона, не буду спорить. В этом случае слова пророка надо понимать так: Господи, да будут мне защитой непорочность, которой я следую, и усердие, с которым я соблюдаю данные Тобою заповеди.
176) Я заблудился, как овца. Вопреки неправильному мнению многих толкователей, пророк не исповедуется здесь в своих грехах и говорит не о том, что поддался прельщению дьявола. Ведь такому пониманию противоречит вторая часть стиха, в которой Давид утверждает, что не забыл о законе Божием. Глупо возражать на это тем, что пророк якобы был заблудшей овцою до призвания Богом, а после этого призвания стал приверженцем благочестия; или говорить, что, даже заблуждаясь, Давид сохранил в себе какие-то благочестивые чувства, не позволившие ему окончательно отринуть страх Божий. Ведь в обеих частях стиха несомненно говорится об одном и том же времени жизни пророка. Кроме того, из сказанного легко заключить, что Давид проводит здесь противопоставление. То есть, даже блуждая, подобно потерянной овце, он никогда не забывал о законе Божием. Поэтому, на мой взгляд, пророк называет себя заблудшим в том смысле, что, всюду страдая от насилия и нападок своих врагов, в страхе перебегал с места на место в поисках укрытия. Ведь известно, что Давид долгое время был беглецом и нигде не находил укромного и спокойного пристанища.
Поэтому пророку вполне подходит указанное здесь противопоставление: отовсюду изгнанный и везде отвергнутый, он тем не менее никогда не отступал от закона Божия. И поскольку его непрестанно преследовали волки, он просит Бога защитить его и привести в спокойное пристанище, достигнув которого он мог бы перестать скитаться. Значит, самый уместный повод для молитвенного упования Давид видел в том, что, претерпев множество обид, он не отринул страха Божия, что, в свою очередь, больше относится к образу его жизни, нежели к отдельным поступкам. Ведь, хотя временно Давил прелюбодействовал и пребывал в греховном оцепенении, — в общем и целом, во всех тяготах и невзгодах он сохранял благочестивое терпение и был неизменно привержен праведности и благочестию.
