Краткое содержание. Пророк и автор этого псалма, кем бы он ни был, собираясь молиться Богу за угнетенную Церковь, предлагает себе и другим (в качестве повода для надежды на лучшее) завет, ранее заключенный Богом с Авраамом. Затем он рассуждает в общем и целом о силе Божией, видимой в Его управлении мирозданием, и переходит к избавлению, в котором Бог некогда навечно засвидетельствовал Свою отеческую любовь к избранному народу. После этого пророк возвращается к заключенному с Давидом завету, в котором Бог обещал всегда быть милостивым к народу из-за благоволения к его царю. И наконец, пророк жалуется на то, что Бог словно забыл о Своем завете, отдал Свой народ в руки нечестивых и не посылает при такой жуткой разрухе никакой помощи и утешения.
1. Учение Ефама Езрахита. 2. Милости (Твои), Господи, буду петь вечно, в род и род возвещать истину Твою устами моими. 3. Ибо говорю: навек основана милость, на небесах утвердил Ты истину Твою, когда сказал: 4. «Я поставил завет с избранным Моим, клялся Давиду, рабу Моему: 5. навек утвержу семя твое, в род и род устрою престол твой».
[1. Наставление Ефама Езрахита. 2. Милости Иеговы буду петь вечно, в род и род воспевать истину Твою устами моими. 3. Ибо я сказал: навек будет основана милость; небеса незыблемы, истина Твоя на них. 4. Я заключил завет с избранным Моим, клялся Давиду, рабу Моему. 5. Навек утвержу семя твое, в род и род устрою престол твой. Селах.]
1) Наставление Ефама. Мне не вполне ясно, кем именно был Ефам, именем которого надписан этот псалом. Если сказать, что он был одним из четырех мужей, с которыми Соломон сравнивается по причине их мудрости (3Цар 4:31), возникнет противоречие с содержанием псалма. Разве что какой-то потомок Соломона оплакивает здесь печальное рассеяние, послужившее преддверием окончательной погибели. И хотя разделенный на две части народ тогда еще жил в безопасности, все же, поскольку разделение его уничтожило заповеданное Богом единство, разве можно было надеяться на что-то хорошее в будущем? Добавим к этому, что спасение всей Церкви зависело тогда от ее единого главы, от которого нечестиво отпали десять израильских колен. Сколь же ужасно и чудовищно было видеть царство, обязанное процветать в целости до конца мира, обезображенным и разорванным на части по истечении срока жизни всего лишь одного человека! Кто не подумал бы, что упомянутое пророчество, достоверность которого была опровергнута столь быстро, не что иное, как издевка и пустышка? Поэтому, если принять Ефама за автора этого псалма, его жалобы вполне можно отнести к тому времени, когда престол Давида не только поколебался, но и лишился поддержки большинства народа, и когда братья стали терзать друг друга внутренними распрями. Таким образом, лично я, учитывая всю неясность вопроса, считаю подобное предположение самым вероятным. Толкователи же, думающие, будто пророческий дух предрекал тогда народу будущие несчастья, опровергаются самим контекстом псалма, в котором его автор, кем бы он ни был, ясно говорит, что оплакивает перемены, произошедшие после отпадения Иеровоама.
2) Милости Иеговы... Вспомним о том, о чем я говорил выше: пророк начинает с восхваления Бога и упоминания о Его завете, дабы верующие укрепились в вере вопреки всем постигшим их искушениям. Ведь, если при подготовке к молитве нас постигает искушение, надо молиться еще сильнее и настойчивее, дабы наши души не охладели и не изнемогли окончательно. Поэтому цель пророка состояла в том, чтобы укрепить благочестивых, дав им с самого начала надежную опору, дабы они, полагаясь на обетования Божии, на первый взгляд оказавшиеся ложными, и отринув все потрясавшие их веру искушения, без колебаний надеялись на восстановление царства и непрестанно за это молились. Итак, хотя, лицезрея печальную разруху, Ефам по рассуждению плоти мог счесть себя и других верующих обманутыми, он все же утверждает, что собирается воспеть пока еще сокрытые милости Божии. И поскольку тогда было трудно признать милостивым Бога, о суровости Которого говорил повседневный опыт, пророк, противопоставляя этому искушению богатство благодати Божией, говорит о Его милости во множественном числе.
3) Ибо я сказал... Пророк приводит причину, по которой продолжит восхвалять Бога во всех бедах и невзгодах. Она в том, что пророк не отчаивался в милости Бога к Своему народу, несмотря на то что Он сурово его наказывал. И пророк не отверз бы уста для восхваления Бога, если бы не был твердо уверен в том, что, даже гневаясь на Свой народ, Бог продолжает испытывать к нему отеческие чувства. Глагол же «сказал», использованный здесь пророком, означает «твердо уверился и убедился в чем-то». Пророк как бы говорит: что бы ни происходило до этого, я все равно буду уповать на будущую милость Божию и не откажусь от этого своего решения. Отметим также, что он уверился в почти незаметной благости Божией не без трудной внутренней борьбы. И пусть пример пророка научит нас следующему: если Бог заберет у нас когда-нибудь символы Своей любви, мы все же должны твердо помнить о вечности того фундамента, на котором покоится Его милосердие. Этой метафорой пророк хотел сказать, что милосердие это продолжится и продлится до тех пор, пока мир не придет к своему концу.
Во второй же части стиха кое-что подразумевается по умолчанию. Ведь его итог сводится к тому, что верность Божия столь же нерушима, сколь и вечное, не подверженное переменам, строение небес. Кроме того, под небесами я понимаю не видимые небеса, а те, которые величием своим превосходят все мироздание, поскольку истина Божия помещается здесь выше мирских стихий в небесной славе Царствия Божия.
4) Я заключил завет... Чтобы еще надежнее уверить всех благочестивых в истинности упомянутого пророчества, пророк облекается в авторитет Самого Бога, Которого представляет здесь говорящим. И поскольку вера должна зависеть от уст Божиих, эта фраза столь же сильна и убедительна, как если бы к нам вышел Сам Бог и пригласил нас Собственным голосом. Если же Бог предваряет нас таким образом, не будет никакой дерзости в том, что мы по-семейному к Нему приступаем. Как и наоборот, нам не подобает думать что-то о Его благодати без Его же Слова и надеяться по своей воле на то, чего Он не обещал. Поэтому слова, которыми Бог клянется о заключении завета с Давидом, безусловно, упрочивают авторитет и подтверждают подлинность Его обетования. И поскольку некогда существовал обычай записывать договоры на медных плитках, Господь прибегает здесь к заимствованной от него метафоре. Самого же Давида Он наделяет двумя эпитетами, называя его Своим избранным и рабом. Некоторые толкователи относят первый титул к Аврааму. Но они не принимают во внимание распространенный в древности обычай дважды повторять одну и ту же мысль. Так что избранным Божиим здесь зовется тот, кого Бог предпочел не только потомкам Саула и множеству выдающихся мужей, но и его собственным братьям, и предпочел лишь по Своему благоволению. Поэтому, если мы спросим о причине или происхождении завета, то неизбежно упремся в избрание Божие.
Слыша же тут же идущее слово «раб», не следует понимать его так, словно Давид что-либо заслужил собственным послушанием. Наоборот, он зовется служителем Божиим с учетом уже обретенного им царского достоинства. Ведь Давид отнюдь не навязал себя сам, но принял от Бога предложенную ему власть, опираясь на свое законное призвание. Значит, из самого содержания завета следует вывод, что пророк не напрасно обратил его к своей пользе и пользе всего народа. Ибо Бог договорился с Давидом не как с частным лицом, Он имел в виду Свою Церковь в грядущих веках и поколениях. И хотя фраза: утвержу престол твой навеки, — отчасти относится также к Соломону и его преемникам, все же пророк знал, что подлинная вечность и незыблемость обретается только в Иисусе Христе. Действительно, поставив кого-то одного царем, Бог позаботился не об одной только семье и не пренебрег остальным народом, с которым ранее заключил завет через Авраама, но дал власть Давиду и его потомкам, чтобы они председательствовали ради общего спасения, доколе царский престол окончательно не утвердится с пришествием Христовым.
6. И небеса прославят чудные дела Твои, Господи, и истину Твою в собрании святых. 7. Ибо кто на небесах сравнится с Господом? кто между сынами Божиими уподобится Господу? 8. Страшен Бог в великом сонме святых, страшен Он для всех окружающих Его. 9. Господи, Боже сил! кто силен, как Ты, Господи? И истина Твоя окрест Тебя.
[6. И небеса прославят чудо Твое, Иегова, и истину Твою в собрании святых. 7. Ибо кто на облаках сравняется с Иеговой, уподобится Иегове в сынах богов? 8. Премного страшен Бог в собрании святых, страшен Он паче всех окружающих Его. 9. Иегова, Боже войск, кто как Ты, сильный Боже? И истина Твоя окрест Тебя.]
6) И небеса прославят... Сказав о завете Божием, поскольку вера начинается с Его Слова, пророк переходит теперь к общему восхвалению Его дел. Хотя отметим: о чудесной силе Божией он рассуждает лишь для того, чтобы еще больше возвеличить святость Его завета. Ведь пророк восклицает, что это — именно Тот Бог, Которого по праву надо почитать и бояться, Которому следует верить и на силу Которого можно опереться. Поэтому упомянутое им чудо я охотно понял бы как силу, которую Бог проявил в сохранении Своей Церкви. Истинно, что небеса — наилучшие свидетели и глашатаи чудесного могущества Божия, но из контекста фразы будет видно, что все восхваления пророка преследуют упомянутую мною цель. И некоторые толкователи, на мой взгляд, правильно под небесами понимают здесь ангелов, совместно радующихся и ликующих из-за спасения Церкви. Поэтому пророк, говоря, что истина Божия прославится в собрании святых, тем самым подтверждает свои предыдущие слова. Ведь здесь он, несомненно, продолжает развивать прежнюю мысль и под истиною понимает выдающиеся примеры избавления, показавшие, что Бог сдержал данное Своим рабам слово.
7) Ибо кто на облаках... Теперь пророк поясняет ранее сказанное им о чудесах Божиих и эмфатично восклицает: кто сможет сравнится на облаках с Богом? Он говорит об облаках или о небе, поскольку неудивительно, если славе Божией ничто не сможет уподобиться на земле. И хотя человек превосходит прочих живых существ, мы все же видим, сколь несчастна и презренна его участь на земле, больше того, сколь она позорна и постыдна. А отсюда следует, что под небом у Бога нет никаких соперников. Однако, если мы размышляем о небесах, то, придя от них в восхищение, выдумываем толпу богов, заслоняющих подлинного Бога. Поэтому вторая часть стиха толкует здесь первую, и в ней пророк отрицает, что среди сынов богов кто-либо подобен единому истинному Богу. Некоторые под облаками или небесами понимают здесь солнце, луну и звезды, но это толкование опровергает сам контекст. Значит, итог сводится к следующему: даже на небесах единственный истинный Бог превосходит всех и не имеет никаких сотоварищей.
Сынами же богов пророк называет здесь ангелов, поскольку их происхождение неземное, и они не одеты в тленные тела, но являются небесными духами, наделенными божественной славой. Причем ангелам приписывается иная по сравнению с нами природа не в том смысле, что они представляют собой часть сущности Божией, как бредят некоторые фанатики, а в том, что Бог являет через них Свою силу. А теперь снова подытожим: хотя достоинство ангелов и превосходит достоинства любых других тварей, также вызывающих у нас восхищение, ему все же очень далеко до Бога. Поэтому оно не в состоянии как-то затмить Его славу и не заслуживает общей с Ним власти. И это следует отметить особо, поскольку Бог часто называет ангелов Своими служителями, готовыми Ему повиноваться, а мир, не довольствуясь единым Богом, на этом основании изобретает для себя множество божеств.
Сюда же относится и следующий стих, в котором пророк говорит, что Бог страшен в собрании святых. Тем самым он упраздняет дьявольское суеверие, к которому склонны почти все. Оно состоит в чрезмерном и необоснованном превознесении ангелов. Но, если даже сами ангелы боятся и трепещут перед величием Божиим, как же они не будут знать своего места и не позволят истинно царствовать одному лишь Богу? И, помещая этих ангелов окрест Бога, пророк хочет сказать, что они подобно вассалам окружают Его царский престол и всегда готовы к исполнению Его повелений.
Затем пророк снова говорит: кто как Ты, сильный? — чтобы, устрашившись Бога, мы научились не лишать Его положенной Ему чести. Впрочем, дабы величие Божие не внушало нам слишком сильного страха, пророк примешивает к нему некоторую сладость, возвещая, что истина Божия видна во всех окрестностях. Он как бы говорит, что Бог всегда исполняет Свои обещания, и какие бы перемены ни происходили в мире, остается всецело истинным и правдивым.
10. Ты владычествуешь над яростью моря: когда воздымаются волны его, Ты укрощаешь их. 11. Ты низложил Раава, как пораженного; крепкою мышцею Твоею рассеял врагов Твоих. 12. Твои небеса и Твоя земля; вселенную и что наполняет ее, Ты основал. 13. Север и юг Ты сотворил; Фавор и Ермон о имени Твоем радуются. 14. Крепка мышца Твоя, сильна рука Твоя, высока десница Твоя! 15. Правосудие и правота — основание престола Твоего; милость и истина предходят пред лицем Твоим.
[10. Ты владычествуешь над гордыней моря: когда вздымаются потоки его, Ты укрощаешь их. 11. Ты поразил Египет, как израненного; мышцею крепости Твоей рассеял врагов Твоих. 12. Твои небеса и Твоя земля; вселенную и полноту ее, Ты создал. 13. Север и юг Ты сотворил; Фавор и Ермон о имени Твоем возрадуются. 14. У Тебя мышца с силою, Ты укрепишь руку Твою, вознесешь десницу Твою. 15. Справедливость и суд — место престола Твоего; милость и истина предходят пред лицем Твоим.]
10) Ты владычествуешь... Как я уже говорил, все сказанное до этого пророком о силе Божией следует относить к восхваляемому им чуду избавления. Некоторые толкуют фразу об укрощении морских потоков в том смысле, что Бог не позволяет им затопить всю землю. Но я, читая эти два стиха вместе, думаю, что речь здесь идет о Красном море, которое Бог укротил, чтобы провести через него Свой народ. Пророк тут же добавляет, что вся земля Египта была повергнута подобно убитому человеку. Этими словами он воспевает благодать Божию в деле избавления Церкви. Нет сомнения, что здесь он указывает себе и другим на отеческую любовь Божию, дабы верующие прибегали к Нему еще охотнее; и говоря, что Бог крепкою мышцею сокрушил врагов, заключает, основываясь на повседневном опыте, что Бог и впредь будет свершать это, когда только захочет.
12) Твои небеса... Пророк в третий раз говорит о том, что Бог, Избавитель избранного народа, управляет Своей властью всем миром. Ссылаясь на акт творения, он доказывает, что Господь действительно руководит всем происходящим на небе и на земле. Ведь было бы глупо, если бы небеса, сотворенные Богом, сейчас вращались бы как придется, а земные события подчинялись бы воле людей или случаю. Воистину, дело Божие — управлять всем, что Он сотворил, и мы не должны вместе с мирскими людьми воображать себе Бога праздно созерцающим этот величественный театр мироздания. Говоря же о юге и севере, а также о горах Фаворе и Ермоне, пророк приспосабливается к восприятию простых людей. Он как бы говорит, что нет такой части мироздания, которая не почитала бы своего Творца. Следующий же стих о том, что мышца Божия обладает силою, рука Его — крепостью, а десница — высотою, я толкую в одном контексте со сказанным выше. Некоторые переводят эту фразу в желательном наклонении: да укрепишь руку Твою и вознесешь десницу Твою. Но это толкование кажется весьма далеким от мысли пророка, просто восхваляющего здесь несравненную силу Божию для воодушевления благочестивых.
15) Справедливость... Все сказанное больше способствует укреплению нашей надежды, чем, если бы пророк сказал об одной лишь крепости Божией. И всякий раз, как мы слышим о Боге, нам надлежит вспоминать об этих Его назидающих веру добродетелях. Тогда мы не будем напрасно утруждать себя утонченными рассуждениями, которыми забавляются глупцы, не понимающие, Кто такой Бог. Поэтому пророк, намекая на царские знаки отличия и свойственную царям помпезность, утверждает, что суд и справедливость будут опорой престола Божия и его яркими признаками, а милость и истина будут как бы его убранством. То есть вместо пурпура, диадемы и скипетра Бог будет украшен тем, что Он справедливый и беспристрастный судья всего мира, и тем, что Он — милосердный Отец и добросовестный защитник Своего народа. А это значит, что земные цари, не обладая внутренним достоинством, заимствуют его извне, а Бог, довольствуясь Одним Собою, не нуждается ни в каких вспомоществованиях, являя нам Свой сияющий лик в Собственной справедливости, благости и истине.
16. Блажен народ, знающий трубный зов! Они ходят во свете лица Твоего, Господи, 17. о имени Твоем радуются весь день и правдою Твоею возносятся, 18. ибо Ты украшение силы их, и благоволением Твоим возвышается рог наш. 19. От Господа — щит наш, и от Святаго Израилева — царь наш.
[16. Блажен народ, знающий празднество. Они будут ходить во свете лица Твоего, Иегова. 17. О имени Твоем будут радоваться ежедневно и справедливостью Твоею возносятся. 18. Ибо Ты слава силы их, и благоволением Твоим возвысится рог наш. 19. Ибо у Иеговы — щит наш, и у Святаго Израилева — царь наш.]
16) Блажен народ... Пророк продолжает развивать сказанное им ранее о Церкви не только потому, что неверующие слепы и не видят дел Божиих, но и потому, что хотел лишь одного: внушить благочестивым надежду, дабы они с уверенностью положились на Бога, и никакие тяготы не мешали им бестрепетно Его призывать. Блаженными же пророк называет тех, кому дано радоваться в Боге. Ведь, даже если щедрость Божия питает всех смертных без исключения, все же не все из них чувствуют Его отеческую благость, не все убеждены в Его милости, и не все радуются о данном Им спасении. Поэтому Бог, давая избранным вкусить Свою благость, удостаивает их особой привилегии и воодушевляет к радости и торжеству. Ведь нет никого несчастнее неверующих, попирающих поглощаемые ими благодеяния Божии своим животным бесчувствием. И их неблагодарность тем отвратительнее, с чем большей щедростью их насыщает Бог. Таким образом, истинное счастье состоит в том, чтобы знать о благости Божией, наполняющей наши души радостью и побуждающей их к хвале и благодарению.
Кроме того, пророк доказывает блаженство тех, кто в радости и веселье признает Бога Отцом, исходя из следствия этого признания. Ведь эти люди не только пользуются благодеяниями Божиими, но и, полагаясь на Его благоволение, живут спокойно всю свою жизнь. Именно это и значит фраза: «ходить во свете лица Его». Мы делаем это тогда, когда убежденные в особой заботе Божией о нашем спасении и в Его постоянном бодрствовании для попечения о нас бесстрашно полагаемся на Его провидение. Сюда же относится и радость об имени Божием, а также хваление Его справедливостью. Итог состоит в том, что верующие находят в Боге достаточно поводов для радости и хваления. Слово же «ежедневно», кажется, означает здесь твердое и неустанное постоянство.
Таким образом, пророк косвенно порицает глупое превозношение тех, кто, напрасно надмеваясь и гордясь своей силой, самочинно пытается вознести свой рог. Ведь, не имея должной опоры, такие люди неизбежно упадут. А отсюда следует, что истинно лишь то величие и подлинна лишь та добродетель, которые опираются только на благодать Божию. Подобно тому как Павел торжественно хвалится в Послании к римлянам (Рим 8:31), говоря: если Бог за нас, то кто осилит нас? Действительно, таким образом он бросает вызов всем — как настоящим, так и будущим — злоключениям и невзгодам.
18) Ибо Ты слава... Пророк подтверждает предыдущую мысль о том, что Бог никогда не лишит помощи Своих верующих. Говоря же о славе силы их, он хочет сказать, что верующие, всегда опираясь на помощь Божию, могут заслуженно хвалиться Богом. Или же, что означает то же самое: сила Божия, помогая им и их поддерживая, тем самым выказывает свою славу. Одновременно пророк напоминает верующим об их долге восхвалять Бога за то, что они пребывают в целости и сохранности. И если сказанное истинно в отношении земной жизни, то оно тем более истинно в отношении жизни духовной. Поэтому, чтобы еще больше восхвалить благодетельность Божию, пророк учит нас, что вся сила верующих зависит только от Его благоволения. А отсюда следует, что они накрепко привязаны к Богу и обязаны Ему за то, что, помогая им, Он руководствуется лишь Своей, незаслуженной ими, щедростью.
19) Ибо у Иеговы... Поскольку главная защита народа — это царь, пророк особо упоминает о том, что и забота царя о сохранности верующих представляет собою дар Божий. Хотя отметим, что он не столько имеет в виду само земное и тленное правление, сколько (как мы вскоре увидим) его первообраз. В самом деле, пророк знал, что только благодаря Христу благоволение Божие распространяется на все тело Церкви, начиная с ее Главы. Он называет царя щитом Божиим, поскольку Писание часто пользуется этой метафорой, но утверждает при этом, что его руками и делами народ защищает Сам Бог. И то же самое пророк повторяет в следующей части стиха, говоря, что царь дан от Бога, чтобы управлять народом, и поэтому исходящее от царя покровительство, по сути, есть благодеяние Божие. Итак, мы не должны забывать о том, что сказанное о прообразовательном земном царстве в собственном смысле подходит к одному лишь Христу, данному нам от Отца в качестве стража и защитника нашего спасения.
20. Некогда говорил Ты в видении святому Твоему, и сказал: «Я оказал помощь мужественному, вознес избранного из народа. 21. Я обрел Давида, раба Моего, святым елеем Моим помазал его. 22. Рука Моя пребудет с ним, и мышца Моя укрепит его. 23. Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его. 24. Сокрушу пред ним врагов его и поражу ненавидящих его.
[20. Тогда говорил Ты в видении кротким Твоим, и сказал: Я оказал помощь сильному, вознес избранного из народа. 21. Я обрел Давида, раба Моего, елеем святости Моей помазал его. 22. Поэтому рука Моя пребудет с ним, конечно, мышца Моя укрепит его. 23. Враг ничего не получит от него, и сын беззакония не притеснит его. 24. И сокрушу пред ним угнетателей его и поражу ненавидящих его.]
20) Тогда говорил Ты... Теперь пророк подробнее объясняет, по какой причине он сказал, что царь избранного народа дан с неба как страж спасения всей Церкви: этот царь не был избран народным голосованием, не присвоил себе власть как тиран и не добился ее хитростью и уловками, но был поставлен Богом служителем общего спасения и исполняет это служение под надзором и водительством Божиим. Цель пророка состояла в том (как мы яснее увидим немного ниже), чтобы провести различие между богопоставленным царем и всеми прочими царями. Ведь, хотя истинно то, чему учит Павел в Послании к римлянам (Рим 13:1), то есть, что нет власти не от Бога, все же между Давидом и остальными земными царями, добившимися власти человеческими средствами, была большая разница. В самом деле, Бог передал Своему рабу Давиду царский скипетр как бы из рук в руки и посадил его на престол Своим Собственным авторитетом.
Слово же אז, в собственном смысле означающее «тогда», понимается здесь как «некогда». Поэтому смысл таков: одни рождаются царями и получают родительскую власть по праву наследования, другие царями избираются, третьи захватывают власть силою, — но именно это царство происходит от Бога, коль скоро Он самолично избрал Давида царем. И хотя Бог поведал о Своем намерении Самуилу, все же, — поскольку пророк пользуется множественным числом, говоря, что пророчество о царстве было дано многим, — можно сделать вывод о существовании многочисленных свидетелей, единогласно подтвердивших, что Давида избрал на царство Сам Бог. Действительно, поскольку в те времена жили и другие пророки, вполне вероятно, что им также было известно о предстоящем важном событии. Но Писание говорит об одном Самуиле потому, что он был как вестником пророчества, так и служителем помазания.
Далее, поскольку Бог говорил тогда или во сне, или в видении, здесь упоминается лишь о втором способе откровения. Затем следует краткое содержание упомянутого пророчества: Бог оказал помощь сильному или крепкому, которого ранее избрал на царство. Причем Давид назван здесь сильным вовсе не в том смысле, что был крепок — ведь он был низок ростом и настолько презираем среди братьев, что даже Самуил пренебрег им и прошел мимо, — но потому, что после избрания был наделен новой силой и прочими необходимыми царю качествами. Как и Христос, избрав Своих апостолов, наделил их не только титулом, но и дал им все необходимое для исполнения их служения. Да и сегодня Святой Дух выказывает через Своих служителей ту же самую благодать и мощь. Поэтому упоминаемая пророком крепость Давида была следствием его избрания, коль скоро Бог, поставляя царя, одновременно сообщает ему силу, достаточную для сохранения его народа.
Смысл всего сказанного станет еще яснее из следующего стиха, в котором говорится о происхождении этой непобедимой силы. Оказывается, она основана на том, что Бог превознес избранного Им из народа. Причем все слова здесь несут в себе эмфазу. Ведь фраза о возвышении подразумевает, что раньше положение Давида было невзрачным и презренным, что он жил в безвестности до тех пор, пока ему не протянул руку Бог. Сюда же относится и то, что пророк говорит о народе. Смысл сказанного следующий: Давид был тогда простолюдином из самых низов общества, ничем особым не выделялся и занимал среди пастухов последнее место. Бог же словом «избранный» отсылает нас к благоусмотрению Своей воли и как бы запрещает нам доискиваться иной причины, нежели Его простое благоволение.
21) Я обрел Давида... Пророк подтверждает свою предыдущую мысль: в Давиде было что-либо царственное лишь постольку, поскольку Бог предварил его Своей благодатью. Именно на это и указывает глагол «обрел». Бог как бы говорит, что воспринял Давида даром, и поэтому существительное «раб» относится не к какой-либо заслуге, а к призванию, через которое Бог узаконил Своей властью Давидово царство. Действительно, то, что угодно Богу, без сомнения, является законным. Причем незаслуженность избрания снова подтверждается во второй части стиха, коль скоро помазание, которое Давид обрел не собственными усилиями, а паче всякого чаяния, представляло собой истинную причину Его царского достоинства. Таким образом, Бог, добровольно и лишь по Своему благоволению поддержавший Давида и помазавший его на царство рукою Самуила, мог вполне обоснованно сказать, что обрел этого человека. Затем Бог добавляет, что будет стражем того царства, которое Сам же и основал, поскольку Ему свойственно не оставлять незавершенным начатое дело, а шаг за шагом доводить все до конца.
23) Враг ничего не получит. Пророк особо подчеркивает, что, хотя у Давида будут враги, сила Божия всегда готова прийти на помощь и не позволит неправедному насилию притеснять его. Поэтому пророк утверждает, что Давид никогда не станет данником своих врагов, в отличие от тех, кто после поражения на войне вынужден подчиниться несправедливым законам победителя. Между тем, называя врагов Давида сынами беззакония, пророк косвенно указывает на то, что господство самого Давида будет праведным, коль скоро всякий пытающийся ниспровергнуть его окажется преступником и беззаконником. Итог таков: Давид и его потомки будут жить в безопасности под защитой Божией и, огражденные этой защитой, никогда не попадут в руки врагов. И то обстоятельство, что Бог позволил этому царству ослабеть, что преемники Давида были вынуждены платить тяжелую дань иноплеменным мирским царям, не противоречит указанному обетованию. Ведь было вполне достаточно того, чтобы даже при обнищании царства у него оставался живой корень вплоть до пришествия Христова, Чье Царство — воистину, незыблемо и прочно.
Поскольку же царь вместе с народом нечестиво отвергли столь великое благословение Божие, царство по их вине сначала стало испытывать потрясения, затем его границы сократились, и, наконец, оно окончательно пало. Но, тем не менее, дабы исполнить пророчество о вечности царства, Бог вопреки их неблагодарности непрестанно поддерживал и лелеял в народе надежду на лучшее. Добавим к этому, что пророк, упоминая ненавистников и притеснителей Давида, показывает тем самым, что его правление не будет избавлено от тягот и лишений, поскольку у царства всегда будут какие-либо враги, готовые обрушиться на него, если им не помешает Бог.
25. И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится рог его. 26. И положу на море руку его, и на реки — десницу его. 27. Он будет звать Меня: Ты отец мой, Бог мой и твердыня спасения моего. 28. И Я сделаю его первенцем, превыше царей земли, 29. вовек сохраню ему милость Мою, и завет Мой с ним будет верен. 30. И продолжу вовек семя его, и престол его — как дни неба.
[25. И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится рог его. 26. И положу на море руку его, и на реки — десницу его. 27. Он будет звать Меня: Ты отец мой, Бог мой, скала спасения моего. 28. И Я поставлю его первенцем, вознесенным пред царями земли. 29. И вовек сохраню ему милосердие Мое, и завет Мой для него будет тверд. 30. И утвержу вовек семя его, и престол его — как дни неба.]
25) И истина Моя... Бог учит, что Его вначале явленная Давиду благодать впоследствии будет изливаться непрерывно. Ведь Его слова означают, по сути, что Он, дабы выказать Себя правдивым, будет всегда выступать в роли благодетеля. Таким образом, мы видим, что Бог не только вначале выказал в Давиде образчик Своей милости, но и продолжал выказывать ту же самую милость непрестанно. И сказанное здесь относится ко всей Церкви Христовой. То есть, что благость Божия проявляется во всем ходе нашего спасения, а не только при его начале, как болтают софисты.
Рогом же Давида здесь, как и во многих других местах, зовется его слава, достоинство и сила. Поэтому смысл таков: по благодеянию Божию царство Давида пребудет в благополучии и процветании. И тут же добавлена фраза о его размахе и протяженности. В самом деле, своими преступлениями народ закрывал дверь перед благословением Божиим, и в прежние времена его наследие было не столь великим, каким должно было быть согласно обетованию. Поэтому Бог возвещает теперь, что при Давиде царство снова распространится, и народ его займет всю землю от моря до реки Евфрат. Отсюда вывод: именно при Давиде исполнилось обетование, некогда возвещенное Богом через Моисея. Под упомянутыми же здесь реками можно разуметь как Евфрат, разделяющийся на множество других рек, так и окрестные реки, текущие со стороны Сирии.
27) Он будет звать Меня... Бог утверждает, что главное преимущество этого царя будет состоять в звании сына Божия. И хотя всех, кого Бог ставит царями, Он удостаивает одной и той же чести (ибо в другом месте мы читали: Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего вы все, Пс 82:6 [в Синодальном переводе Пс 81:6 — Прим. пер.]), — все же здесь Бог утверждает нечто особенное о священном, избранном Им самодержце и говорит, что он будет Его сыном в совершенно особом смысле. Немного ниже мы увидим, что Давид, действительно, превосходил прочих земных царей, несмотря на то что их владычество простиралось шире. Поэтому привилегия называться сыном Божиим принадлежала в мире лишь ему одному. Иначе довод апостола в Послании к евреям (Евр 1:4) звучал бы не только слабо, но и глупо. Ведь, по его словам, Христос выше ангелов именно на том основании, что было сказано: Я буду ему отцом, а он будет Мне сыном. Поэтому, хотя и ангелы, и любые возрожденные духом усыновления цари зовутся детьми Божиими, все же прерогатива Давида (то есть Божие обещание сделать его сыном) изымает его из числа других детей.
И это станет еще нагляднее из следующего стиха, в котором Бог называет Давида первенцем, коль скоро тот, чье достоинство выше и ангельского, и человеческого, несомненно, выше любых земных царей. Если же кто-то возразит и скажет, что Давид, будучи одним из смертных, не мог сравняться с ангелами, ответ звучит очень просто: сам по себе Давид не мог возвыситься до такого положения, но временно занимал его постольку, поскольку был прообразом Иисуса Христа.
29) И вовек... Бог еще раз внушает нам уже высказанную Им мысль: Он воздвиг царство Давида именно для того, чтобы оно устояло до конца мироздания. И, помещая на первом месте милосердие, а на втором — завет, Он указывает тем самым на причину этого завета и как бы называет его незаслуженным. Завет не только основан на Его благодати, но и все время продолжает на нее опираться. Ведь суть сказанного сводится к следующему: Бог всегда будет милостивым к Давиду и не позволит нарушиться Своему завету. А отсюда следует, что нерушимость завета заключается в Божием благоволении.
В следующем же стихе Бог указывает на проистекающее из Его истины следствие, а именно — на то, что потомство Давида вовек усидит на царском престоле. И коль скоро под небом нет ничего постоянного и прочного, пророк подчеркивает вечность завета словами о днях неба. Откуда следует, что пророчество это не могло исполниться до пришествия Христа, поскольку только в Нем обнаружилась истинная вечность.
31. Если сыновья его оставят закон Мой и не будут ходить по заповедям Моим; 32. если нарушат уставы Мои и повелений Моих не сохранят: 33 посещу жезлом беззаконие их, и ударами — неправду их; 34. милости же Моей не отниму от него, и не изменю истины Моей. 35. Не нарушу завета Моего, и не переменю того, что вышло из уст Моих. 36. Однажды Я поклялся святостью Моею: солгу ли Давиду? 37. Семя его пребудет вечно, и престол его, как солнце предо Мною, 38. вовек будет тверд, как луна, и верный свидетель на небесах.
[31. Если сыновья его оставят закон Мой, и не будут ходить в судах Моих: 32. Если осквернят уставы Мои и повелений Моих не сохранят: 33. Посещу жезлом беззаконие их, и язвами — неправедность их. 34. Но милости Моей не отниму от него, и не солгу в истине Моей. 35. Не оскверню завета Моего, и не переменю того, что вышло из уст Моих. 36. Однажды Я поклялся святостью Моею, если солгу Давиду. 37. Семя его пребудет вечно, и престол его, как солнце предо Мною. 38. Вовек утвердится, как луна, и верный свидетель на небесах. Селах.]
31) Если… оставят... Пророк идет дальше и говорит, что, даже если потомки Давида согрешат, Бог пообещал быть милостивым к ним и не воздавать им за беззакония тем, что они действительно заслуживают. Впрочем, чтобы обетование оказалось еще действеннее, пророк представляет говорящим Самого Бога, Который в Своей речи как бы ссылается на уже утвержденные слова завета. И эта оговорка весьма необходима. Ведь если Бог не простит нас по Своему безмерному снисхождению, то, учитывая нашу нестойкость и склонность к падениям, любой заключенный с нами завет окажется шатким и непрочным. Поэтому Бог, зная, что потомки Давида непременно будут, насколько могут, отпадать по своей вине от завета, добавляет эту оговорку в качестве средства от подобного зла. Впрочем, поскольку людям весьма полезно чувствовать удары розги Божией, Бог обещает здесь не потворствующую грехам безнаказанность, а отеческую умеренность в наказании, то, что Он не будет карать за преступления с наивысшей строгостью. И все же Он обещает здесь прощение не только за легкие проступки, но и за самые страшные грехи. Ведь Бог вполне обдуманно использует такие выражения, как: «оставлять закон», «осквернять уставы», «не ходить в судах», «не сохранять повеления». Также осмысленно Он употребляет здесь такие слова, как «беззаконие» и «неправедность». Поэтому терпение и мягкосердечие Божие, в силу которого Он примиряет с Собой потомков Давида, простираются даже на самые жуткие преступления.
Далее, этот отрывок показывает, что, когда Бог усыновляет людей, они не сразу совлекаются плоти вместе с ее пороками. Фанатики же бредят о том, что, как только мы прививаемся к телу Христову, вся остающаяся в нас порча должна упраздниться. О, если бы мы действительно могли внезапно изменить свой характер, и в нас возникло требуемое ими ангельское совершенство! Но поскольку ясно, что мы весьма от него далеки, покуда несем на себе эту плоть, то — распрощаемся с подобным дьявольским вымыслом и побежим к общему для всех убежищу прощения Божия. Ведь Бог, несомненно, говорит именно о домочадцах Церкви, когда, обещая простить их преступления, тем не менее объявляет их виновными в отпадении. Относить же сказанное здесь к одному лишь древнему народу не только глупо, но и совершенно нечестиво.
Во-первых, я принимаю за данность то, о чем мы уже часто читали: было воздвигнуто некое прообразовательное царство, в котором Бог являл Своей Церкви будущего Посредника. И это не только доказывается свидетельствами Христа и Его апостолов, но и надежно выводится из самой сущности этого царства. Действительно, где будет упомянутая здесь вечность престола, если мысленно устранить Иисуса Христа? Ведь второй преемник Давида уже лишился большей части своего царства и едва смог удержать в повиновении полтора колена из двенадцати. А если мы к тому же учтем, что впоследствии это царство терпело тяжкие поражения, покуда царь вместе со своим народом с большим позором и бесчестием не был угнан в плен? О каком достоинстве престола может идти речь, если на глазах царя убили всех его детей, а потом казнили и его самого (4Цар 25:7)? И то, что потом иудеям милостиво разрешили жить на своей родине, не было связано с восстановлением их царства. Поэтому Иезекииль (Иез 21:27) трижды возвещает, что царский венец низложен, доколе не придет Тот, Кому он принадлежит.
Из сказанного следует, что вечность царства заключается в одном лишь Иисусе Христе. В самом деле, что общего тогда имели бы иудеи с Богом, да и сегодня — что общего с Ним имели бы мы, если бы за нас не вступился Посредник, обретший для нас милость? Поэтому упомянутые здесь свойства и особенности царства мы должны прилагать к самим себе. И подобно тому как его вечность приводит нас к надежде на блаженное бессмертие, внушает нашим душам непобедимую крепость, и, какие бы козни ни строил сатана, какие бы виды смерти нас ни окружали, не позволит поколебаться нашей вере, так и обещанное здесь прощение относится именно к духовному Христову Царству. Равным образом из этого отрывка выводится, что спасение Церкви происходит лишь по Божией благодати и истине.
Если же кто-то возразит и скажет, что возрожденные Духом Божиим никогда не отпадают окончательно, поскольку в них пребывает нетленное семя, признаю, что это в самом деле так. Однако здесь идет речь не о полном отпадении, когда не наблюдается даже остатков благочестия, но о том, что верующие порою сбрасывают с себя Божие ярмо и кажутся подавившими в себе страх Божий. Поэтому было воистину необходимо пообещать им прощение даже за тяжкие преступления, дабы преступления эти, случись они в будущем, не могли ввергнуть их в отчаяние. Да и сам Давид некогда казался лишенным Духа, о возвращении Которого страстно просил Бога. В этом и заключается причина, по которой Бог оставляет надежду на прощение даже за гнусные и смертные грехи. Он хочет, чтобы тяжесть совершенных преступлений не удерживала нас и не мешала нам искать примирения с Ним. И сказанное здесь обличает чрезмерную суровость тех, кто считает непозволительным допускать до покаяния трижды или четырежды падших. Ведь, даже если надо остерегаться того, как бы легкость прощения не ослабила узду на наших пороках, все же не меньше опасности таится и в неумеренной строгости. Между тем отметим, что Бог, возвещая свою будущую милость к грешникам, нарушившим Его закон и осквернившим Его заповеди, намеренно употребляет эти страшные слова, дабы внушить нам ненависть к греху, а не соблазнить к его совершению. Итог же сводится к следующему: хотя верующие и не полностью соответствуют той милости, которую им оказал Бог, хотя они и достойны всяческого отвержения, Бог все же всегда пребудет милостивым к ним, поскольку с Его заветом соединено отпущение грехов.
В самом деле, коль скоро в законе Бог требует больше, чем мы можем исполнить, все, что Он обещает в нем, для нас бесполезно и напрасно. Этим и вызваны слова Павла (Рим 4:14): если законом наследие, то опустошена вера, упразднено обетование. Сюда же относится и место из Иеремии (Иер 31:31): Я заключу с вами завет не такой, какой заключил с отцами вашими, который они сразу же нарушили, но вот, завет, который заключу Я с вами: напишу законы Мои в сердцах их и к беззакониям его буду милостив. Впрочем, поскольку Бог усыновляет нас не для того, чтобы мы грешили безнаказанно, к прощению добавляется исправительное наказание, которым Бог показывает, что ненавидит грех и, указывая Своим детям на то, что они заслужили, приглашает и призывает их к покаянию. Поэтому между потворствующей греху снисходительностью и ввергающей в погибель крайней строгостью стоит отеческое наказание, играющее роль врачевства. Пророк же упоминает здесь об откровении, изложенном во 2 Книге царств (2Цар 7:14), где Бог, приспосабливаясь к людским нравам, говорит о будущем наказании верующих. Причем, либо потому, что из отеческой любви рождается столь же отеческий карающий детей гнев, коль скоро иначе Бог помешал бы их спасению, либо потому, что здесь проводится антитезис между Богом и людьми. Бог как бы говорит, что мягкосердечен и склонен к прощению. Ведь если бы Он восхотел явить Свою мощь, то обратил бы нас в ничто одним движением пальца. Значит, оба отрывка выражают одну и ту же мысль: всякий раз, как Бог наказывает верующих, Его наказание спасительно. Поэтому все Его кары надлежит относить именно к этой цели и считать столькими же видами лекарств.
Относительно этого учения весьма постыдно заблуждаются паписты. Коль скоро им не известна истинная цель наказаний Божиих, они воображают, будто Бог мстит грешникам, из чего и выводят свои сатисфакции, а из них, в свою очередь, индульгенции, которыми пытаются себя искупить. Но у Бога нет иной цели, кроме исправления Своих людей, дабы после очищения их от пороков примирить их с Собою. Об этом говорит и Павел в 1 Послании к коринфянам (1Кор 11:32): верующие наказываются для того, чтобы не быть осужденными с миром. И если Бог убирает порой Свою руку, Он поступает так, щадя немощь верующих и не желая, чтобы их раздавила тяжесть Его наказаний. Таким образом и исполняется обетование о том, что Бог не лишит верующих Своего милосердия, даже когда будет гневаться на них. Ведь Он не прекращает любить тех, кого хочет исправить ради их же собственного спасения.
Хотя, отметим также происходящую здесь перемену грамматического лица. В самом деле, сказав: если дети Его оставят закон Мой, и прочее, — пророк, наконец, добавляет: милосердия Моего не отниму у него. Бог, несомненно, должен был сказать во множественном числе о тех, о ком вел тогда речь. Но пророк, кажется, осознанно учит здесь, что мы примиряемся с Богом только через Иисуса Христа, что только из этого источника следует черпать надежду на милость. В следующей же фразе «не солгу в истине Моей» пророк выражает нечто большее, чем если бы просто сказал о том, что Бог всегда правдив. Ведь могло бы выйти так, что Бог остался бы правдивым даже в том случае, если бы Его обетования не имели последствий. Закон же истинен и свят, поэтому какая польза обещать нам в нем спасение, которого никто от него не получит? Поэтому Бог ведет нас в этом отрывке еще дальше, обещая, что Его завет действенен и действителен не только потому, что Сам Он правдив, но и потому, что Он непременно сохранит Своих верующих, не позволив им увлечься суетою.
35) Не оскверню... Поскольку знание о милосердии Божием может прийти к нам только от Его же Слова, Бог повелевает нам окончательно утвердиться в Его завете. Ведь чем прекраснее и бесценнее благодеяние, в силу которого мы, однажды усыновленные, никогда больше не будем отвергнуты, тем труднее в него поверить. Мы знаем, какие разнообразные сомнения возникают в нас порой по этому поводу. Поэтому, чтобы верующие не сомневались и не беспокоились о том, милостив ли к ним Бог, им велено воззреть на завет и принять предложенное в нем спасение. Таким образом, Бог восхваляет здесь Свою верность и правдивость, дабы нам было достаточно одного Его обещания, и мы не искали уверенности в спасении где-либо еще. Поскольку же прежде Бог сказал: если сыны Давида осквернят повеления Мои, — теперь, намекая на это осквернение, Он отрицает, что отнесется к ним так же пренебрежительно. Бог как бы говорит: хотя верующие и не вполне соответствуют своему призванию, Я не допущу, чтобы по их вине нарушился Мой завет; ведь у Меня наготове врачевство, то есть — незаслуженное прощение.
Таким образом, здесь Бог продолжает развивать выраженную в предыдущем предложении мысль: «Я не солгу в истине Моей», — и обещает не только со Своей стороны быть правдивым, но и считать действительным обещанное Им, несмотря на любые чинимые людьми препятствия. То есть Бог будет сражаться с пороками людей для того, чтобы до них дошел плод Его Собственной благости. И в самом деле, когда иудеи своей неблагодарностью и вероломством удалили себя от Бога, они все же не смогли упразднить завет, основанный на Его неизменности и постоянстве. Да и сегодня, когда грехи наши взгромождаются до самого неба, возвышающаяся над небесами благость Божия все равно остается выше их.
36) Однажды Я поклялся... Теперь Бог подтверждает клятвой то, что прежде, по Его словам, уже обещал Давиду. Отсюда явствует, что речь идет о весьма важном деле. Ведь Бог не стал бы напрасно вставлять куда-то Свое святое имя. Между тем признаком великого снисхождения Божия является то, что, видя нас склонными к отчаянию, Он снисходит к нам столь милостиво и человечно. Тем менее извинительны становимся мы сами, если не примем с твердой верой столь надежно удостоверенное обещание, если Сам Бог, радея о нашем спасении и желая привязать нас к Своему Слову, не щадит ради нас даже Собственного имени. И коль скоро простого обещания нам было недостаточно, Бог заменил его клятвой, данной как бы в качестве залога. Наречие же «однажды» означает, что клятва воистину неотменяема, что нет никакой опасности ее изменения. И Бог говорит, что клялся Своей святостью, поскольку больше Него нет ничего, чем Он мог бы поклясться.
В самом деле, мы, когда клянемся Его именем, делаем Его нашим судьею и ставим Его над нами как превосходящего нас по природе. Но фраза «святостью» звучит выразительнее, чем если бы Бог сказал: «Самим Собой». Ведь она не только возвещает о славе Божией, но и весьма полезна для укрепления веры, отсылая верующих к избранному Богом земному жилищу и запрещая им искать Бога где-то вдали. Поэтому я не сомневаюсь, что святостью здесь называется святилище Божие. Причем Бог все равно клянется именно Собою, коль скоро говоря о храме, в котором восседает. Бог не выходит за пределы Себя, но лишь, приспосабливаясь к нашей неотесанности, клянется той Своей святостью, которая была видима даже на земле. Что же касается незаконченной формы клятвы, то мы уже видели, что евреи так обычно и клялись. Таким образом они приучались осторожно обращаться с именем Божиим, дабы своей дерзостью не навлечь на себя Его осуждение. Ведь прерванная и как бы незаконченная речь была подобна сдерживающей их узде, а Богу, со Своей стороны, было вполне привычно заимствовать кое-что из людских обычаев.
37) Семя его... Затем следует обетование, гласящее, что право на царство пребудет у потомков Давида вечно. Здесь соединяются две вещи: потомство и престол, то есть обещается вечность царства именно для того, чтобы оно не перешло к чужакам. В свидетели же обещания призываются солнце и луна. Ведь даже если они и подвержены тлению, все же в них больше постоянства, чем в земле или воздухе, то есть — постоянно меняющихся стихиях. И поскольку весь мир непрерывно сотрясается от собственного движения, пример постоянства и незыблемости дан здесь в виде солнца и луны, дабы мы не судили о царстве Давида по обычным законам природы. Однако, поскольку, как мы говорили выше, царский престол поколебался при Ровоаме, а потом подвергся полному и окончательному разрушению, из сказанного следует, что это пророчество нельзя относить только к Давиду. В самом деле солнце не перестало светить днем, а луна — ночью, несмотря на то что внешнее величие царства исчезло без всякой надежды на возвращение. Поэтому, пока мы не вспомним о Христе, нам будет казаться, будто Бог может солгать в Своих обещаниях. Но эта ветвь, проросшая из корня Иессеева воистину показала, что прочитанные нами пророческие слова всецело и в самой высшей степени достоверны.
39. Но ныне Ты отринул и презрел, прогневался на помазанника Твоего; пренебрег завет с рабом Твоим, поверг на землю венец его; 41. разрушил все ограды его, превратил в развалины крепости его. 42. Расхищают его все проходящие путем; он сделался посмешищем у соседей своих. 43. Ты возвысил десницу противников его, обрадовал всех врагов его; 44. Ты обратил назад острие меча его и не укрепил его на брани; 45. отнял у него блеск и престол его поверг на землю; 46. сократил дни юности его и покрыл его стыдом.
[39. Ты же погнушался и отринул, прогневался на Помазанника Твоего. Разорвал завет с рабом Твоим, осквернил венец его. 41. Разрушил все ограды его, превратил в развалины крепости его. 42. Расхитили его все проходящие путем; он сделался посмешищем у соседей своих. 43. Ты возвысил десницу притеснителей его, обрадовал всех врагов его. 44. И притупил острие меча его и не укрепил его на брани. 45. Угасил блеск его и престол его поверг на землю. 46. Сократил дни юности его, покрыл его стыдом. Селах.]
39) Ты же... Здесь пророк жалуется на то, что по разрушении царства пророчество утратило свою достоверность, но делает это не для того, чтобы обвинить Бога во лжи, а для того чтобы по-семейному переложить в лоно Божие свои заботы и печали, коль скоро Бог Сам позволяет нам обращаться к Нему как к члену семьи. Поэтому, хотя наши молитвы и следует сообразовывать с Его волей, все же (как мы вскоре увидим) не преступает положенных пределов тот, кто смиренно оплакивает исчезновение признаков благодати Божией и Его благоволения, лишь бы он не лишался при этом надежды и не роптал на Бога. Кроме того, пророк приводит свидетельство своей тихой покорности Богу, поправляющей и умеряющей его жалобы, когда в конце псалма, несмотря ни на что, благословляет Господа. Поэтому, кем бы ни был раввин, сказавший, что этот псалом не подобает произносить вслух, он посмел по своей глупой и нечестивой придирчивости осудить то, что Бог вполне терпит в Своих детях. Действительно, свобода, с которой пророк жалуется Богу, направлена лишь на то, чтобы, переложив на Него свои заботы, противостать любому нетерпению и сомнениям.
Если же кто-то захочет судить о фразе, говорящей, что Бог погнушался и отринул, в соответствии с нормами латинского или греческого языка, то она покажется весьма нелепой. Ведь здесь сначала говорится о более, а потом — о менее страшном. Но, поскольку евреи не соблюдают наши правила усиления смысла, в таком порядке слов нет ничего странного. В третьем же глаголе присутствует указание на причину. Пророк утверждает, что царь был отвергнут именно потому, что разгневал Бога. Некоторые думают, что здесь приводятся поношения и насмешки врагов. Эти толкователи хотят избежать соблазна, возникающего от резкости речи пророка, того соблазна, которого не смог вынести упомянутый нами раввин. Но отметим, что пророк говорит здесь, исходя из общепринятого мнения, хотя и твердо решил, что однажды избранный Богом человек никогда не будет отвергнут. Сюда же относится и фраза о нарушении завета. Пророк не обвиняет Бога в легковесности или непостоянстве, но только жалуется на то, что Его прекрасные обещания на первый взгляд оказались неисполненными. В самом деле, всякий раз, как верующие спрашивают Бога: «доколе будешь спать?», или: «доколе будешь забывать о нас?», — они не приписывают Богу сон или забывчивость, а говорят Ему об искушениях, внушаемых плотью и кровью, дабы Он своевременно послал им средство от тяготящей их немощи. Поэтому неудивительно, что при столь плачевном состоянии дел пророк поддался человеческим чувствам, сказав, что не видит исполнения обещанного Богом. Ведь сердце его было не каменным, и, подмечая, что все происходит вопреки Слову Божию, он непременно должен был смутиться от этого грустного зрелища. И все же, смело представ перед Богом, пророк ищет врачевство от своей скорби, которая непременно поглотила бы его, если бы он стал грызть на себе удила и пренебрег предписанным средством облегчения.
Тут же идущая фраза о том, что Бог поверг на землю венец его, кажется, не вполне подходит эпохе Ровоама, разве что раскол его царства образно называется здесь низвержением венца. Но то, что следует за сказанным, необходимо (при буквальном понимании) отнести к какой-то ужасной беде. И если принять такой вариант, то автором этого псалма не может быть Ефам — один из четырех упомянутых в Священной Истории мудрецов (3Цар 4:31). Поэтому в этом сложном и запутанном вопросе пусть каждый будет вправе выбрать то, что ему кажется наиболее вероятным.
41) Разрушил. Хотя причину разрушения крепостей и стен можно было усмотреть и в другом, все же пророк свято и благочестиво признает автором этого дела Бога, коль скоро твердо придерживается принципа: воздвигнутое Богом царство может распасться по воле людей только в результате гнева Божия. Затем пророк прибегает к иносказанию и оплакивает то, что это царство отдано на разграбление всем прохожим, подобно полю или саду, вокруг которых разрушена ограда. И то, что уже само по себе достаточно позорно, пророк делает еще позорнее, добавляя, что царство стало посмешищем у соседей. Действительно, мирские и безбожные люди, без сомнения, воспользовались столь удобным поводом, чтобы насмешливо вопрошать: таким ли должен быть богопоставленный и стоящий выше ангелов царь, престол которого пребудет до тех пор, пока пребудут солнце и луна? И поскольку все это злословие, в конце концов, падало на Бога, пророк справедливо оплакивает то, что Мессия, чье достоинство узаконено небесным помазанием, подвергается столь оскорбительным насмешкам.
Затем он добавляет, что Бог стоит сейчас на стороне врагов. Ведь пророк прекрасно понимал, что враги могут усилиться только по воле Бога, Который одних наделяет силой, а других делает малодушными. Кроме того, все случившиеся с царством несчастья пророк считает признаками отчуждения от Бога, при милости Которого весь мир, что бы он ни замышлял, не мог поколебать эту священную державу. Если бы пророк сказал, что победили сами враги, это было бы верно, но несколько затемняло бы силу Божию. Ведь в этом случае люди, противостоя Богу, как бы собственными усилиями преодолевают Его защиту. Однако пророк утверждает, что воздвигнутое Богом царство терпит сейчас притеснения и скорби лишь по причине Его гнева.
46) Сократил дни. Некоторые понимают сказанное так: Господи, Ты ослабил нашего царя, и он увял в расцвете сил; прежде, чем повзрослеть, он уже успел состариться. И хотя подобное толкование вероятно, все же, чтобы лучше уяснить мысль пророка, отметим, что здесь не говорится о каком-то одном человеке, а проводится сравнение между состоянием царства и человеческой жизнью. Жалоба пророка сводится к следующему: Бог сделал так, что царство состарилось и, в конце концов, ослабло еще до того, как достигло положенной ему зрелости. Подобно юноше, который, еще взрослея и собираясь с силами, преждевременно похищается насильственной смертью. И сравнение это весьма изящно. Ведь если говорить об обетовании, то царство, едва успев расцвести, уже в самом начале своей истории подверглось тяжкому потрясению, а потом и вовсе исчезло с лица земли.
Далее, следует помнить о том, о чем мы говорили выше: пророк, жалуясь на то, что исход дела не соответствует обетованиям Божиим, не обвиняет Бога во лжи, но приводит это противоречие с совершенно иной целью. Он хочет почерпнуть из обетований Божиих повод для молитвенного упования и, предъявляя эти обетования Богу, убежден в том, что Бог непременно и обязательно подтвердит Свою правдивость. Ведь как многие отчаявшиеся в успехе люди как бы проглатывают собственную скорбь, так и верующие тем упорнее сражаются с трудностями и тем сильнее воодушевляют себя к упованию, чем свободнее напоминают Богу о данных Им обетованиях.
47. Доколе, Господи, будешь скрываться непрестанно, будет пылать ярость Твоя, как огонь? 48. Вспомни, какой мой век: на какую суету сотворил Ты всех сынов человеческих? 49. Кто из людей жил — и не видел смерти, избавил душу свою от руки преисподней?
[47. Доколе, Иегова, будешь скрываться непрестанно, будет пылать ярость Твоя, как огонь? 48. Вспомни, какой мой век: почему напрасно сотворил Ты всех сынов человеческих? 49. Какой муж проживет — и не увидит смерти, избавит душу свою от руки могилы? Селах.]
47) Доколе..? Пожаловавшись на позорные неудачи Церкви, пророк обращается теперь к молитве. А отсюда следует, что произнесенные им до этого скорбные слова, хотя и исходили из плотского чувства, тем не менее были соединены с верой. Ведь неверующие также волнуются и также бросаются молиться Богу, но при этом просят о чем-либо с лицемерием и притворством. Пророк же, добавив к своим жалобам молитвы, свидетельствует тем самым, что никогда не терял веру в обетования Божии. О слове же «доколе» уже было сказано в толковании на Пс 79:5 [в Синодальном переводе Пс 78:5 — Прим. пер.]. Оно означает обычно долгую череду злоключений. И спрашивая, доколе Бог будет скрываться, пророк имеет в виду, что все наладится, как только просветлеет лицо Божие.
Во второй части стиха пророк снова говорит о том, почему Бог не смотрит сейчас по-отечески на избранный Им же народ. Причина в том, что Бог действительно разгневан. А отсюда следует, что все наши беды проистекают от наших же грехов, будучи бичами разгневанного Бога. Впрочем, признав, что Церковь скорбит столь жестоко и несчастно по ее же собственной вине, пророк, чтобы склонить Бога к милости, напоминает Ему о краткости человеческой жизни. Ведь, если в жизни мы не успеем вкусить Божией благости, всем будет казаться, что мы сотворены напрасно. Поэтому, чтобы понять смысл сказанного, вполне достаточно начать с первой части фразы: почему напрасно сотворил Ты сынов человеческих? В самом деле, верующие выводят свой вопрос из совершенно правильного положения: Бог для того сотворил людей и поместил их в этом мире, чтобы выказать Себя их отцом. Поэтому, в то время как щедрость Божия распространяется на бессловесных скотов, будет весьма нелепо, если мы, превосходящие прочих животных, никак ее не почувствуем. И если цель нашего сотворения именно такова, то лучше не рождаться вообще, нежели чахнуть от постоянной скорби. Добавим сюда и краткость времени нашей жизни. Ведь, если Бог не поспешит и не даст нам своевременно вкусить Свои благодеяния, наше мимолетное существование уже не предоставит нам такой возможности.
Теперь мы понимаем, что именно хотел сказать пророк в этом стихе. Сначала он размышляет о том, что смертные созданы для наслаждения благодеяниями Божиими в этом мире. Из этого он выводит, что люди рождаются напрасно, если Бог не выкажет Себя их отцом. И поскольку время нашей жизни очень кратко, если Бог не поспешит облагодетельствовать нас, мы — по истечении отпущенного нам срока — уже не сможем ощутить Его благодеяния. На первый взгляд кажется, что святые ведут себя здесь весьма развязно и предписывают Богу какое-то конкретное время для действия. Кроме того, хотя Бог и упражняет нас страданиями во время нашего земного странствия, отсюда неправильно делать вывод о том, что мы сотворены напрасно. Ведь нас ожидает лучшая жизнь на небесах, и если Бог усыновляет нас в надежде на эту жизнь, неудивительно, что на земле эта жизнь пока остается сокрытой.
На первое возражение отвечу так: святые, поторапливая Бога в своих молитвах, позволяют себе подобную дерзость по дозволению Божию. Лишь бы они при этом набрасывали на себя узду скромности и, сдерживая свою пылкость, полностью вверили себя в руки Божии. По поводу же второго возражения скажем: если наша жизнь сопровождается здесь постоянными мучениями, верно, что, устремив свой взор к небесам, мы получим достаточное утешение для перенесения всех невзгод, однако, учитывая нашу немощь, это сделает только тот, кто уже в этой жизни успеет вкусить благость Божию. Кроме того, отметим, что воздыхания верующих не следует соизмерять с правилом совершенства. Ведь они возникают не от спокойного и умеренного чувства, а от кипения страстей, и несут в себе нечто бурное и неупорядоченное. Признаю, что всякий судящий о любви Божией, исходя из настоящей жизни, поступает неправильно. Ведь Бог непременно наказывает тех, кого любит (Евр 12:6). Но, поскольку Бог никогда не бывает суров к Своему народу настолько, чтобы время от времени не являть ему на деле Свою милость, всегда пребудет истинным положение: человеческая жизнь бесцельна, если люди не почувствуют, что Бог — их Отец.
Что же касается второй части стиха, то, как было сказано в другом месте, наши молитвы не всегда уравновешенны, но порой выдают нашу чрезмерную скорбь. Поэтому, когда души благочестивых охватывает сильный страх или тяжкое страдание, неудивительно, если они проявляют некоторое неразумие и не всегда размышляют о будущей жизни. Многие думают, что было бы несуразно, если бы дети Божии с самой первой мысли не воспаряли к небесам. Словно эти люди не знают, что смотреть вдаль нам часто мешает заволакивающий глаза густой туман. Ведь одно дело, когда вера притупляется, и совсем другое — когда она полностью угасает. Воистину, всякий прошедший через суды Божии и борьбу с искушениями признает, что не вполне духовно проводил свою предыдущую жизнь. Поэтому, хотя высказанная здесь мысль и выведена из правильных начал, все же она отдает неким излишеством и перебором. А отсюда явствует, что, молясь даже самым лучшим образом, мы все равно нуждаемся в прощении Божием. И если Бог не проявит снисхождение к нашей немощи, она непременно впадет в какую-то крайность.
В следующем же стихе пророк подтверждает сказанное ранее о краткости человеческой жизни. Итог состоит в том, что дверь перед милостью Божией окажется закрытой, если Сам Бог своевременно не выступит в роли нашего Отца. И чтобы еще лучше выразить мысль о том, что никто не избавлен от власти смерти, пророк использует здесь существительное גבר, происходящее от слова «сила».
50. Где прежние милости Твои, Господи? Ты клялся Давиду истиною Твоею. 51. Вспомни, Господи, поругание рабов Твоих, которое я ношу в недре моем от всех сильных народов; 52. как поносят враги Твои, Господи, как бесславят следы помазанника Твоего. 53. Благословен Господь вовек! Аминь, аминь.
[50. Где прежние милости Твои, Господи? Ты клялся Давиду истиною Твоею. 51. Вспомни, Господи, поругание рабов Твоих; я носил в недре моем все от сильных народов. 52. Как поносили враги Твои, Иегова, как поносили стопы Помазанника Твоего. 53. Благословен Иегова вовек. Аминь, аминь.]
50) Где прежние милости..? Теперь, вспоминая о прежних благодеяниях Божиих, пророк собирается с духом. Он рассуждает так: Бог неизменен, поэтому Он не может отказаться от благодетельности, некогда выказанной отцам. Ведь сравнение с отцами могло бы ввергнуть души благочестивых в отчаяние, если бы им не поспешила на помощь мысль о неизменности Бога, мысль о том, что Он никогда не устанет творить добро.
Во вторую же часть стиха некоторые толкователи вставляют относительное местоимение: где милости, о которых Ты клялся? Я охотно соглашусь с этим пониманием, поскольку тот же смысл остается даже при отсутствии местоимения. В самом деле, Бог еще раньше подтвердил достоверность пророчества ясными доказательствами, поэтому верующие напоминают Ему как о самом обетовании, так и о вытекающих из него следствиях. И слово «истиною» верующие используют для того, чтобы еще увереннее отнести к себе прежние благодеяния Божии. Ведь довод о том, что Бог, остающийся неизменным, поклялся быть всегда милостивым к потомкам Давида, носит воистину общий характер.
51) Вспомни, Господи... Верующие снова упоминают о том, что способно склонить Бога к милости, о том, что их вовсю высмеивали нечестивые. И чем тяжелее искушение — когда нечестивые, потешаясь над нашим терпением, пытаются угасить нашу веру и ввергнуть нас в отчаяние, — тем большую решимость проявляет Бог помочь нам и не дать нашим душам уступить соблазну. Ведь пророк не только хочет сказать, что для него невыносимы поношения врагов, — он просит Бога обуздать наглость, с которой нечестивые оскорбляют веру и терпение благочестивых и не позволить этим благочестивым постыдиться в их надежде. И ту же самую мысль он еще выразительнее излагает в следующей части стиха, где говорит, что выдержал всяческие поругания от многих, или великих, народов. Причем здесь возможны оба перевода, коль скоро רבים можно понять и в том, и в другом смысле.
Далее, говоря здесь в целом о рабах Божиих, пророк не напрасно изменяет грамматическое число. Этим приемом он хочет еще больше побудить каждого верующего к искренней молитве. Фраза же «в недре» звучит здесь воистину эмфатично. Ведь, по словам пророка, нечестивые не только хвалятся своими пороками, но и изблевывают на детей Божиих такое, что те вынуждены терпеливо нести в своей утробе. Порочность же и извращенность нашего века привели к тому, что учение это весьма полезно и для нас, поскольку земля наполнена нечестивыми и гордыми, непрерывно оскорбляющими нас и презирающими Бога людьми, которых сатана обучает красноречию, и которым беды Церкви дают повод для его применения. Что же касается толкования тех, кто под недром понимает тайные сердечные чувства, то оно, как видно, весьма натянуто.
52) Как поносили враги... Пророк говорит уже не о том, что враги поносят детей Божиих, а о том, что они оскорбляют Самого Бога. А этот довод много действеннее для обретения Его милости. Бога просят защитить Свое дело не только потому, что Он поруган в лице Своей Церкви, но и потому что все злословие на веру Его людей падает на Него Самого. Как сказано у Исаии (Ис 37:22): на Кого кивает головой враг Твой? и Кого поносил он, дева, дщерь Сионова? Преступник и разбойник Рабсак думал, будто смеялся над осажденными им несчастными иудеями, которые, по его мнению, должны были скоро сдаться. Но Бог воспринял его оскорбления так, словно те пали именно на Него. По этой причине пророк и говорит здесь о врагах Божиих. Ведь, враждебно преследуя Церковь, они тем самым нападали на Бога, под защитой Которого она находилась.
Что же касается второй части стиха, то стопы Помазанника означают здесь Его пришествие. Как и у Исаии сказано (Ис 52:7): сколь прекрасны ноги возвещающих мир! И хотя слово עקב порой означает обувь, здесь, как и во многих других местах, его прямым смыслом является стопа или нижняя часть ноги. Другие переводят это слово как «след», но смысл остается тем же самым. Ведь нет сомнения в том, что пророк путем синекдохи указывает здесь на ноги, которые, в свою очередь, иносказательно указывают на пришествие Помазанника. Нечестивые же, видя, что иудеи уповали на избавление, что они терпеливо переносили любые тяготы, ожидая обещанного Избавителя, презрительно высмеивали их терпение, словно все предсказанное пророками о пришествии Христовом было вымыслом. Да и теперь, хотя Христос уже явлен миру, все же — поскольку Он принят в небесную славу, и кажется, будто Он далек от нас и покинул Свою Церковь, — нечестивые высмеивают нашу надежду, как будто она — самообман.
53) Благословен Иегова вовек. Удивляюсь, почему некоторые переводчики думают, будто этот стих добавлен позднейшим переписчиком. Они считают, что он не соответствует контексту. Словно благословение Бога в начале псалма не согласуется с Его благословением в конце. Поэтому у меня нет сомнений, что пророк, вволю наплакавшись о бедствиях Церкви, намеренно изливает свою душу в восхвалении Бога, чтобы смягчить свою скорбь. В отношении же фразы «аминь, аминь» я охотно соглашусь с тем мнением, что она добавлена как указание на конец псалма. С той же целью эта фраза используется в Пс 41:14 [в Синодальном переводе Пс 40:14 — Прим. пер.] и Пс 72:19 [в Синодальном переводе Пс 71:19 — Прим. пер]. Но автор этого псалма, кто бы он ни был, без сомнения, хотел подобным благодарением облегчить свою скорбь в безнадежной ситуации, дабы с еще большим воодушевлением надеяться на будущее спасение.
