Краткое содержание. В этом псалме Давид приводит свои прошения и размышления, которыми упражнял себя во время великих опасностей. И добавленное благодарение свидетельствует, что псалом был составлен после избавления Давида. Вполне возможно, что пророк собрал здесь молитвы, приходившие ему на ум во время разных размышлений. Отсюда можно видеть, каким непобедимым мужеством был наделен сей святой муж, отражая острейшие нападки врагов. Его чудесное благочестие также сияет в том, что он хотел жить только для того, чтобы почитать Бога. И никакая тревога или забота не могли отвести его от этого намерения.
Псалом Давида (прежде помазания). 1. Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? 2. Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. 3. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться.
(Давида. 1. Иегова — свет мой и спасение мое: кого убоюсь? Господь крепость жизни моей: перед кем вострепещу? 2. Если бы приблизились ко мне злодеи, чтобы пожрать плоть мою, угнетатели мои и враги мои обрушились на меня и пали. 3. Если встанут против меня лагеря, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду уповать.)
1) Иегова — свет мой. Начало псалма можно истолковать так, что Давид, уже ощутив милосердие Божие, свидетельствует здесь о своей благодарности. Но я склоняюсь к другому мнению: понимая, что ему предстоит битва с тяжелейшими искушениями, пророк заранее ограждает себя и черпает повод для упования. Действительно, святым необходимо упорно сражаться с собою, дабы, отринув сомнения, к которым так склонна плоть, окрыленно и без всяких помех отдаться молитве. Поэтому Давид, пройдя через разные невзгоды, наконец берет себя в руки, издавая победный глас и торжествуя над всеми тяготившими его тревогами. Он говорит, что при благоволении Божием и Его милости ничего не следует бояться. Сюда же относятся и слова, в которых Давид называет Бога не только своим светом, но и скалой или крепостью спасения и жизни. Так что своим разнообразным страхам пророк противопоставляет этот тройной щит, способный успешно их отразить. Под светом же вполне привычно понимать сладость и наивысшую степень блаженной жизни.
Ради пояснения Давид также говорит о спасении и крепости. Действительно, из того, что пророк находился в безопасности под охраной Божией и вышел невредимым из мрака смерти, следует вывод: все наши страхи рождаются от чрезмерной заботы о собственной жизни, от того, что мы не признаём Бога ее стражем. Поэтому в душе не будет никакого спокойствия, доколе мы не убедимся в том, что наша жизнь надежно защищена, коль скоро Господь охраняет ее Своей силой и десницей.
Вопрос Давида также показывает, сколь много он приписывает помощи Божией: полагаясь на нее, пророк спокойно смеется над врагами и всеми грозившими ему опасностями. Действительно, положенная честь воздается Богу лишь тогда, когда, уповая на Его поддержку, мы дерзновенно хвалимся своим неизбежным спасением. И Давид, как бы взвешивая на весах всю силу мира и преисподней, считает ее по сравнению с Богом легче самого легкого перышка. Итак, научимся столь возвышенно думать о сохраняющей нас силе Божией, чтобы мысль о ней была способна изгнать любые наши страхи. И не потому что в этой немощной плоти души верующих всегда свободны от страха, а потому что, укрывшись в крепости нашего возвышенного упования, мы спокойно презираем все грозящие нам опасности. Так что трепещут те, кто никогда не вкушал благодати Божией. Они не могут положиться на Того, Кого видят враждебным к ним или, по крайней мере, небрегущим об их спасении. Когда же перед нашим взором предстают обетования Божии и предлагают нам Его благодать, наше неверие нанесет Богу жуткое оскорбление, если мы без всякого страха не противопоставим Его всем нашим врагам.
Поэтому, коль скоро Бог ласково приглашает нас к Себе, утверждая, что будет защитником нашего спасения, нам, принявшим Его обетования (и убежденным в Его верности) надлежит также превознести Его силу, дабы та внушала нашим душам искреннее изумление. Ибо надо всегда задавать себе вопрос: что может все творение по сравнению с Богом? И упование это надо распространить еще шире, чтобы оно рассеяло все страхи нашей совести. Как восклицает, рассуждая о вечном спасении, апостол Павел: если Бог за нас, кто против нас? (Рим 8:31).
2) Если бы приблизились... Некоторые переводчики читают эту фразу в будущем времени. Но на это нет никаких оснований. Впрочем, даже, удерживая прошедшее время, которым воспользовался пророк, предложение можно истолковать двояко. Или так, что Давид празднует победу, одержанную им по благодеянию Божию, или так, что говорит о том, как воодушевил себя к доброй надежде среди искушений, а именно: он сделал это, вспомнив о прошлых благодеяниях Божиих. И второй смысл нравится мне больше. Итог же заключается в следующем: у Давида нет причин сомневаться впредь в отношении помощи Божией, которую он уже ощутил. Ведь веру больше всего укрепляет воспоминание событий, в которых Бог явил нам яркий образец Своей благодати и истины. Поэтому этот стих я соединяю вместе с последующим. Действительно, сначала Давид вспоминает победы, одержанные им под водительством Божиим. А потом делает вывод: какие бы армии его ни окружали, какие бы козни ни строили враги, он будет бесстрашно и бестрепетно стоять.
Глагол קרב обычно означает «приближаться», но здесь относится к яростной атаке, осуществленной врагами Давида, когда те хотели загнать его в угол. Некоторые переводят этот глагол как «сражаться», но довольно невыразительно и поверхностно. Врагов же своих Давид называет злодеями и развращенными для подтверждения собственной невинности, и, говоря, что они готовы пожрать его плоть, указывает на их безумную жестокость.
3) Если встанут против меня. Из своего опыта Давид (как я уже говорил) выводит следующее: какое бы несчастье ни случилось, надо всегда надеяться на лучшее и не сомневаться в силе Божией, уже проявившей себя в действии. Об этом он говорит в первом стихе, но затем, попутно вставив доказательство, возвращается к той же самой мысли. Под лагерями и армиями он понимает все происходящие в мире события, способные внушить нам страх, и как бы говорит: хотя бы все смертные составили заговор с целью меня погубить, я ни во что не ставлю их потуги. Ведь Бог, стоящий на моей стороне, много сильнее их всех. Далее, говоря о своей безопасности, пророк не утверждает, что совершенно лишен страха (что больше свидетельствовало бы о глупости, нежели о добродетели), но противопоставляет ему щит веры, дабы сердце его не покорялось угрозам.
Фразу «и тогда» некоторые относят к следующему стиху, в котором Давид с упованием говорит, что будет жить в доме Божием, но он, скорее, связан с предыдущим учением. Ибо вера приносит плод в должное время тогда, когда мы мужественно и бестрепетно противостоим опасностям. Давид хочет сказать, что, коль скоро он опирается на защиту Божию, — когда дойдет до дела, его упование все превозможет.
4. Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать (святый) храм Его, 5. ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаенном месте селения Своего, вознес бы меня на скалу. 6. Тогда вознеслась бы голова моя над врагами, окружающими меня; и я принес бы в Его скинии жертвы славословия, стал бы петь и воспевать пред Господом.
(4. Одного просил я у Иеговы, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Иеговы во все дни жизни моей, чтобы созерцать красоту Иеговы и посещать храм Его. 5. Ибо Он укроет меня в шалаше в день зла, сокроет меня в тайнике скинии Своей, вознесет меня на скалу. 6. И ныне вознесет голову мою над врагами моими, окружающими меня; и я принесу в скинии Его жертвы славословия, буду петь и воспевать пред Иеговой.)
4) Одного просил... Некоторые относят сказанное к пророчеству о вечном Царстве, в котором заключалось счастье не только лично Давида, но и всего народа. Пророк как бы говорит, что, довольствуясь свидетельством этой особой благодати, дни и ночи думает только о ней. И будучи изгнан из отечества, лишен жены, родственников и, наконец, всех средств к существованию, он все же не этим больше всего тяготился. Прежде всего, его терзала и мучила скорбь об удалении от святилища Божия и лишении доступа к священнодействиям. Поэтому в слове «одного» присутствует косвенный антитезис. Ибо Давид, пренебрегая всеми удобствами, стремился лишь к почитанию Бога, и недосягаемость собственного дома было для него менее горькой, чем недоступность святилища. Итак, все сказанное следует читать в одном контексте: Давид просил только того, чтобы жить в храме Господнем. Ведь совершенно невероятно, чтобы здесь шла речь о каком-то тайном подавляемом в себе желании. Напротив, Давид открыто возглашает о мучившей его тревоге. К сказанному пророк добавляет намерение проявить стойкость: он не устает повторять эти молитвы снова и снова. Действительно, мы видим, что сильный порыв может увлечь за собою множество тех, в ком впоследствии пыл угасает не только постепенно, но и почти мгновенно. Поэтому, утверждая, что желание это сохранится у него всю жизнь, Давид отделяет себя этим признаком от лицемеров.
Но надо выяснить, по какой причине Давид столь сильно волновался о святилище. Ведь он мог бы призывать Бога и вне храма. Где бы он ни укрывался, как беглец, он носил с собою великое обетование Божие, и лицезрение здания храма не должно было сильно его занимать. Кажется, что пророк воображает о Боге нечто грубое и как бы привязывает Его к дереву и камням. Но если хорошо обдумать все сказанное, можно легко сделать вывод, что Давид имел в виду нечто иное, нежели лицезрение красивой постройки и любого драгоценного убранства. Он говорит о красоте храма, но видит ее не столько во внешнем видимом облике, сколько в небесном прообразе, явленном Моисею, как сказано в книге Исход (Исх 25:40): смотри, сделай все по образцу, показанному тебе на горе. Поэтому форму храма создало не человеческое воображение — она была образом чего-то возвышенного и духовного, к чему пророк направляет все свои помышления и чувства. Тем более отвратительно безумие тех, кто искажает данный отрывок и относит его к изображениям и идолам, которые не заслуживают числиться среди красот храма и, скорее, представляют собой навоз и мусор, всемерно оскверняющие чистоту святилища.
А теперь посмотрим, должны ли подобные чувства испытывать верующие во времена Христа. И хотя я согласен с тем, что мы весьма отличаемся от отцов, все же, поскольку Бог до сих пор налагает на нас какой-то внешний порядок поклонения и ведет к Себе с помощью земных начатков, даже сейчас у храмов должна быть своя красота, заслуженно привлекающая к себе взоры и чувства верующих. Действительно, Слово, таинства, общественные молитвы и все прочие вспомоществования такого рода нельзя отвергнуть без нечестивого презрения к Богу, являющему Себя в них словно в каком-то зеркале и образе.
5) Ибо Он укроет меня. Здесь пророк обещает себе, что моление его окажется не напрасным. Ведь, на время удаленный от видимого святилища, Давид все же не сомневается, что десница Божия защищает его везде, где бы он ни находился. Давид также намекает на храм, бывший для верующих символом присутствия Божия и как бы говорит, что высказанное им пожелание обязательно исполнится. Ведь каждый, искренне и истинно ищущий Бога, будет в безопасности жить под сенью Его защиты. Итак, пророк свидетельствует, что образ храма был вовсе не пустым и не лишенным смысла, ибо в нем Бог неким образом распростер крылья, собирая верующих под Свою защиту. Отсюда Давид делает вывод: коль скоро больше всего он желает укрыться под этими крыльями, во времена невзгод ему уготовано у Бога надежное прибежище, неприступность которого он рисует в образе скалы. Ибо крепости некогда строились на возвышенных местах с целью лучшей их защищенности. И хотя пророк даже тогда был отовсюду окружен врагами, он все же хвалился своим превосходством над ними.
Использованное им выражение весьма часто встречается в Писании, в котором люди, подавленные тяготами и заботами, изображаются ходящими с согбенной спиной и опущенной головой; и, наоборот, говорится, что люди возносят главу, когда к ним возвращается радость. Так воспевал Давид и в Псалме (Пс 3:4): Ты, Господи, возносишь главу мою. Но, поскольку, с другой стороны, говорится об окружении врагами, Давид хотел подчеркнуть, что принят Богом. И это ставит его столь высоко, что он со спокойствием не обращает внимания на вражеские стрелы, которые, в противном случае, непременно бы его пронзили. Поэтому в том, что Давид, оказавшись в подобной грозившей ему неминуемой смертью тесноте, уверен, что выйдет победителем, виден замечательный образчик веры, научающий нас не оценивать помощь Божию, исходя из чего-то видимого и внешнего, но, даже находясь на пороге смерти, ожидать спасения через Его всепобеждающую десницу.
6) И я принесу в скинии. Дав обет возблагодарить Бога после избавления от опасности, Давид снова утверждает себя в надежде на это избавление. Мы знаем, что во времена закона верующие, ощутив на себе какое-то достопамятное благодеяние Божие, исполняли свои обеты через торжественный обряд. Поэтому Давид, которому ныне изгнание закрывало доступ к храму, хвалится тем, что снова приступит к жертвеннику Божию, дабы принести жертву хвалы. И все же кажется, что здесь священное празднество и песни, которыми Давид обещает возблагодарить Бога, косвенно противопоставляются нечистому мирскому торжеству.
7. Услышь, Господи, голос мой, которым я взываю, помилуй меня и внемли мне. 8. Сердце мое говорит от Тебя: «ищите лица Моего»; и я буду искать лица Твоего, Господи. 9. Не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе раба Твоего. Ты был помощником моим; не отвергни меня и не оставь меня, Боже, Спаситель мой!
(7. Услышь, Иегова, голос мой, которым я взываю, помилуй меня и ответь мне. 8. Сердце мое сказало Тебе: ищите лица Моего; я буду искать лица Твоего, Иегова. 9. Не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе раба Твоего; Ты был крепостью моей; не оставь меня и не покинь меня, Боже спасения моего.)
7) Услышь, Иегова... Пророк снова возвращается к молитвам. Он говорит о том оружии, которым был наделен для преодоления искушений. Глагол «взывать» указывает здесь на пылкость, с которой Давид склоняет Бога быстрее оказать ему помощь. С той же целью немного ниже он упоминает о своем несчастье. Ведь, если верующие испытывают сильное угнетение, сама нужда привлекает к ним благодать Божию.
8) Сердце мое сказало... Изменение лица глаголов привело к тому, что толкователи по-разному изъясняют этот отрывок. Но каждый, тщательно обдумавший, что хотел сказать пророк, поймет, что речь течет здесь весьма плавно. Действительно, коль скоро мы не смеем врываться к Богу прежде, чем Он Сам нас пригласит, вначале Давид сообщает, что думал о том, сколь дружески и ласково предваряет Бог Своих, увещевая их искать Его лицо, а затем утверждает, что готов с воодушевлением поспешить туда, куда Бог его позовет.
У выражения לך смысл может быть двояким. У евреев оно означает то же, что у латинян «тебе». Но, поскольку служебная буква ל нередко понимается как предлог «о», вполне уместно перевести: «о Тебе сказало сердце мое», — и к этому смыслу склоняется большинство переводчиков. Мне же (говоря по правде) кажется более вероятным, что речь идет о взаимном общении пророка с Богом.
Недавно я уже говорил, что никто не воспрянет верою на поиски Бога, доколе ему не откроется доступ к Богу по Его же собственному приглашению, как я уже показывал в другом месте, ссылаясь на свидетельство пророка: скажу им, вы народ мой, а они мне — ты Бог наш, (Зах 13:9). Так вот Давид говорит, что этот ключ открыл ему дверь для поиска Бога. В самом деле пророк предъявляет всем это обетование, словно подпевая Самому Богу, и без этой предваряющей симфонии никто не станет дирижировать призывающим Всевышнего хором. Поэтому, как только мы слышим, что Бог милостиво предлагает Себя нам, со всей готовностью ответим Ему: аминь, — и будем думать о его обетованиях так, как если бы Он вел с нами дружеский разговор. Поэтому не нужно что-то выдумывать и искать окольные тропы, которыми верующие могут обрести Божию благодать, коль скоро легкий путь прокладывают следующие слова: как бы ни были мы недостойны принятия Тобою, Господи, нас достаточно воодушевляет заповедь Твоя, повелевающая нам приступить. Поэтому голос Божий должен звучать в наших душах так же, как эхо в пещерах, дабы молитвенное упование усиливалось от их взаимного звучания.
Слово «лицо» обычно толкуют как «помощь». Как будто в тексте сказано: ищите Меня. Но я не сомневаюсь, что Давид, намекая также на святилище, имеет в виду тот способ явлений, посредством которых Бог неким образом делал Себя видимым. Действительно, хотя о Нем не подобает думать что-либо грубое или плотское, коль скоро Бог восхотел, чтобы ковчег завета был символом Его присутствия, его вполне уместно везде называют лицом Божиим. Истинно, что мы странствуем вдали от Господа, покуда живем в этом мире, поскольку вера далека от прямого видения. Но также верно и то, что мы лицезреем Бога в зеркале и тайне до тех пор, пока Он Сам не откроет нам Себя в последний день. Так что, без сомнения, это слово означает вспомоществования, посредством которых Бог возносит нас к Себе, снизойдя к нам ради Своей славы и предложив нам на земле образ Его Небесного величия. Впрочем, поскольку только от Бога зависит, дать ли нам Себя для лицезрения (что Он и делает в Слове и таинствах), нам надлежит непрестанно предаваться этому лицезрению и не обращать взор куда-либо еще, дабы с нами не произошло того же, что и с папистами, которые нечестиво уродуют Бога своими заблуждениями и выдумками, и по собственной прихоти придают Ему любой возникший у них в голове образ.
9) Не скрой от меня лица Твоего. Давид изящно повторяет тот же самый словесный оборот, придавая ему, однако, другой смысл. Ибо лицо Божие здесь означает видимое и ощутимое следствие Его благодати и благоволения. Давид как бы говорит: Господи, сделай так, чтобы я на деле ощутил близость Твою ко мне и ясно узрел Твою силу в моем спасении. Надо всегда помнить об анагогии от Слова Божия к так называемому опытному познанию благодати. Ведь, чтобы Бог явил Свое присутствие в действии, прежде Его следует искать в Его же Слове.
Следующую же фразу: «не отринь в гневе раба Твоего», некоторые переводчики с еврейского толкуют несколько натянуто: не позволяй рабу Твоему предаваться порочным мирским заботам, вызывающим только гнев и ярость. Я же, вместе со многими другими, понимаю глагол נטה как «отвращаться» или «отдаляться». Значит, более вероятно мнение толкующих так: не позволь рабу твоему впасть в гнев, коль скоро всякий окончательно покинутый Богом непременно волнуется, ропщет, горячится и негодует. Если же кто думает, что Давид как раз и идет навстречу подобному искушению, не буду возражать. Ведь в таком случае он вполне заслуженно боится здесь нетерпения, ослабляющего нас и сбивающего с пути. Но я придерживаюсь первого толкования, которое подтверждают и два следующих слова. Таким образом, в слове гнев содержится косвенное исповедание греха. Ведь Давид, признавая, что Бог может заслуженно его наказать, все же умоляет Его не выказывать гнева. Вспоминая прежние благодеяния Божии, пророк воодушевляет себя к надежде получить просимое, и этим доводом побуждает Бога продлить Свою помощь и не оставлять незаконченным начатое дело.
10. Ибо отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня. 11. Научи меня, Господи, пути Твоему и наставь меня на стезю правды, ради врагов моих; 12. не предавай меня на произвол врагам моим, ибо восстали на меня свидетели лживые и дышат злобою.
(10. Когда отец мой и мать моя оставят меня, Иегова приберет меня. 11. Научи меня, Иегова, пути Твоему и выведи меня стезею правоты, ради противников моих. 12. Не предавай меня желанию угнетателей моих, ибо восстали на меня свидетели лживые и творящий насилие.)
10) Когда отец... Коль скоро из священной истории явствует, что Иессей, насколько позволяли его возможности, исполнял положенные обязанности перед своим сыном Давидом, некоторые думают, что здесь иносказательно говорится о знати и советниках, что совершенно не подходит к контексту. Но эти толкователи мучают себя напрасно. Ведь Давид не жалуется здесь на то, что отец или мать бесчеловечно его бросили, но, используя подобное сравнение, еще больше возвеличивает благодать Божию, говоря, что она всегда будет готова для него, хотя бы и отсутствовала любая человеческая помощь. Действительно, хотя частица כי, как правило, указывает в еврейском языке на причину, известно, что часто она используется в качестве наречия времени. Итак, Давид хотел сказать, что всякое благоволение, любовь, усердие, забота и служение, обретающиеся среди людей, стоят много ниже отеческого милосердия, с которым Бог принимает Своих чад.
В самом деле, наибольшей любовью среди людей отличаются родители, любящие детей столь же нежно, как и собственную утробу. Но Бог возносит нас еще выше, возвещая через Исаию: даже если мать забудет порождение свое, Я всегда буду о вас помнить (Ис 49:15). И Давид помещает Бога на высшую ступень любви, дабы Тот, Кто является источником всякой благости, возвышался над всеми смертными, злобными и ограниченными по природе. Предложение здесь так же не закончено, как и у Исаии (Ис 63:16): Авраам не знал нас, и Израиль не признал нас, но Ты — Отец наш.
Итог же сводится к следующему: хотя земные родители по природе склонны помогать своим отпрыскам и усердно заботятся об их окормлении, все же, даже если всякое родительское благочестие исчезнет в этом мире, Бог будет исполнять по отношению к верующим и обязанности отца, и обязанности матери. А отсюда следует, что мы недостаточно ценим благодать Божию, если вера не превозмогает все наши плотские чувства. Ибо природный порядок, скорее, сто раз перевернется, нежели Бог покинет Своих.
11) Научи меня пути Твоему. Многие думают, что Давид просит здесь у Бога водительства Его Духа, дабы, сражаясь с врагами, воздерживаться от нечестных и преступных действий. Учение это весьма полезно, но, кажется, не подходит к настоящему отрывку. На мой взгляд, смысл проще: Давид хочет, чтобы Бог протянул ему руку и в безопасности довел его до счастливого исхода, позволив избежать насилия и козней врагов. Ибо пути правоты Давид противопоставляет здесь трудностям, препятствиям, буграм и впадинам, преодолеть которые он был бы не в силах, если бы Бог не взял на Себя роль его вождя. Впрочем, всякий желающий вверить себя Богу первым делом должен воздерживаться от коварства и нечестных приемов. Ведь нельзя надеяться, что Бог благословит порочные и коварные замыслы, обещая желанный успех лишь простосердечным и полагающимся на Его верность.
12) Не предавай меня желанию. Существительное נפש, то есть — душа или желание, значит то же, как если бы Давид сказал: «не предавай меня прихоти и произволу врагов», — давая тем самым понять, что они страстно вожделеют его погибели. Действительно, Бог избавляет Своих людей двумя способами. Он либо усмиряет свирепость нечестивых, заставляя их стать кроткими, либо позволяет им пылать яростью, но при этом сковывает руки и сдерживает насилие, делая напрасными все их попытки навредить.
Затем пророк добавляет, что страдает не только от клеветы и ложных наветов, но и от прямой силы. Ибо творящими насилие он называет тех, кто полагается только на оружие и убийства. Таким образом, сего святого мужа теснили, как видно, со всех сторон. С одной стороны, его, известная нам, исключительная непорочность не могла избавить его от ядовитой клеветы, а с другой стороны, против него применяли открытую силу. Поэтому, если нечестивые будут не только восставать на нас с угрозами и жестокостью, но и бесславить нас ложью, дабы казаться по праву ополчающимися на нас, вспомним о Давиде, который терпел и те, и другие нападки; больше того, вспомним, что Христос, Сын Божий, не меньше пострадал от оскорблений лживых языков, чем от меча и насилия. Впрочем, ради утешения нам продиктованы слова молитвы, просящей Бога защитить нашу невинность и противопоставить жестокости врагов щит Своего покровительства.
13. Но я верую, что увижу благость Господа на земле живых. 14. Надейся на Господа, мужайся, и да укрепляется сердце твое, и надейся на Господа.
(13. Если бы не веровал я, что увижу благо Иеговы на земле живых. 14. Ожидай Иегову, крепись, и укрепит сердце твое, и ожидай Иегову.)
13) Если бы не веровал... Переводчики вполне согласны между собою в том, что это предложение не закончено. Но некоторые думают, что слово לולא несет утвердительный смысл, представляя собой некую разновидность клятвы. Действительно, евреям привычно использовать незаконченные клятвы, подразумевая в прерванной речи либо прошение к Богу, либо кару за вероломство. Однако большинство склоняется к другому мнению: Давид говорит, что поддерживается одной лишь верой, поскольку иначе погиб бы сотню раз. Они видят в сказанном следующий смысл: если бы я не опирался на обетование Божие, если бы не уверился, что сохранюсь невредимым, если бы не устоял в этой вере, я бы погиб в полной безысходности.
Некоторые относят фразу о земле живых к небесному наследию, что весьма натянуто и не соответствует библейскому словоупотреблению. Действительно, когда Езекия жалуется в своей песне (Ис 38:11), что лишен надежды видеть Бога на земле живых, он, без сомнения, имеет в виду настоящую жизнь, поскольку тут же идет фраза: не буду больше смотреть на человека с обитателями земли. Подобная форма речи встретится нам и в другом месте. Но Давид верил, что еще будет наслаждаться благостью Божией в этом мире, ибо, лишенный на некоторое время вкушения Его благодати, не мог узреть даже слабой искорки света. Поэтому в этом тумане смерти Давид обещает себе лицезрение благодати Божией и этой верой поддерживает свою жизнь, несмотря на то что плотский разум счел бы ее плачевной и загубленной.
Однако отметим: Давид не проявляет дерзости и не идет дальше того, что обещал ему Бог. Ведь, хотя благочестие имеет обетования не только грядущей, но и настоящей жизни, Давид никогда бы не посмел прибегнуть к подобному предположению, если бы не был наставлен особым небесным откровением, и если бы ему не обещали наследника, который всегда будет сидеть на его престоле. Поэтому пророк обоснованно надеялся, что не умрет до того, как все предсказанное исполнится. Так что, дабы никто не стал неуместно подражать его примеру и не преступал границ веры, надлежит хорошо понимать, что свойственно именно Давиду, и что отличает его от нас. Однако в целом всем нам надо надеяться, что Бог, пусть и не избавляя нас явно и не выказывая видимым образом Своего благоволения, все же всегда, и даже в этой земной жизни, останется к нам милостивым.
14) Ожидай Иегову. Не ясно, обращает ли Давид свою речь к другим, увещевая их своим примером к мужеству и терпеливой стойкости. Как и в конце Пс 31:19 [В Синодальном переводе Пс 30:19 — Прим. пер.], сначала сказав о себе лично, пророк переходит затем ко всем благочестивым. Но, поскольку Давид говорит в единственном числе, и в его речи нет ничего, из чего можно было бы усмотреть обращение к другим людям, мне кажется вероятным, что здесь пророк побуждает к упованию самого себя, дабы никогда не отчаиваться и не падать духом. Действительно, осознавая свою немощь и зная, что его спасение стережет вера, Давид своевременно укрепляет себя на будущее.
Далее, глаголом «ожидать» пророк предупреждает себя о новых испытаниях и предлагает себе терпеливо нести свой крест. Ведь говорится, что мы ожидаем Бога тогда, когда Он, отняв Свою благодать, позволяет нам чахнуть под грузом невзгод. Поэтому Давид, закончив одно сражение, готовится тут же вступить в другое. Поскольку же труднее всего воздавать Богу должную честь и полагаться на Него тогда, когда Он скрывается вдали или откладывает Свою помощь, Давид призывает себя собраться с духом и как бы говорит: если тебя обуял трепет, если искушение поколебало твою веру, если твой плотский разум мечется в разные стороны, не покоряйся, но, наоборот, сопротивляйся этому с неустанной силой.
Впрочем, отсюда мы также узнаём, что дети Божии сильны не надменностью, а терпением, благодаря которому спокойно вверяют свои души Богу. Как говорит Исаия (Ис 30:15): в надежде и спокойствии да будет сила ваша. Так вот, коль скоро Давид не был сам себе достаточен для подобных усилий, он заимствует у Бога выпрошенную им силу. Если бы он сказал только: поступай мужественно, — то показался бы говорящим о потугах своей свободной воли. Но тут же, в качестве уточнения, добавляя о несомненном присутствии Бога, подающего крепость, пророк вполне ясно показывает, что святые, отважно и мужественно сражаясь, воинствуют чужою силою. И не так, как воображают паписты: будто Давид сначала встал в первом ряду, а уже затем призвал на помощь Бога, — но так, что, ободряя себя к исполнению долга и осознавая свое бессилие, пророк ищет средство от этого недостатка в благодати Святого Духа. И, зная, что ему предстоит сражаться всю жизнь, что все время случаются новые и новые битвы, что тяготы святых часто весьма длительны, Давид повторяет то, что ранее говорил об ожидании Бога.
