«Ар-Моав разорен будет,
в одну ночь уничтожен!
И Кир-Моав[3] разорен будет,
в одну ночь уничтожен!
Дивон[4] поднимается к храму,[5]
на высоты восходит, чтобы там рыдать.
О Нево и о Медве плачет Моав;
у каждого в знак скорби голова обрита,
острижена борода.
Бредут по улицам в рубищах,
на крышах и площадях рыдают,
на земле заходятся в плаче.
Вопли стоят в Хешбоне и Эляле,
и в самом Яхаце они слышны.
Кричат даже воины моавитские —
и они в смятении![6]
Скорбит[7] сердце мое о Моаве:
бегут из него беженцы в Цоар
и до самой Эглат-Шелишии,
рыдая, в Лухит поднимаются;
и на дороге в Хоронаим
о своей погибели вопиют.
Иссякли воды Нимрима,
и всё вокруг увяло —
трава пожухла, зелени не осталось.
И всё, что впрок копили моавитяне,
что берегли для себя,
теперь уносят с собой,
переправляют через поток Аравима.
Всюду плач и вопль на земле Моава:
рыдают в Эглаиме и в Беэр-Элиме.
Окрасились кровью воды Дивона,[8]
но это еще не предел:
Я наведу львов на уцелевших в Моаве,
на тех, кто в стране остался».
