Тогда ГОСПОДЬ сказал мне:
«Народу Моему, Израилю,
приспело время[1] понести наказание;
и более прощать и щадить их не буду».[2]
«Песни храмовые[3] сменятся у них
в тот день воплями, —
это слово Владыки ГОСПОДА, —
везде и всюду будет множество трупов,
брошенных неоплаканными».[4]
Слушайте же вы, нищих попирающие,
на гибель обрекающие бедняков земли сей.
Вы говорите: «Скорее бы миновал
праздник новолуния,
чтобы нам начать зерно продавать;
скорее бы суббота прошла,
чтоб могли мы вывезти на продажу пшеницу!
Меру для зерна сделаем тогда поменьше,
беря за него серебра весом побольше,
и весы такие сделаем,
чтобы обвешивать было удобно…
Бедняков за серебро жалкое покупать станем,
а нищих — всего за пару сандалий;
высевки за пшеницу продавать будем».
«Вовек не забуду ничего из того, что они сделали!
И не станет разве сотрясать землю тогда,
не повергнет ли это в скорбь тех,
кто живет на ней?
И сама она не станет ли колыхаться,
как воды Нила, великой реки египетской,
что подымаются в дни разлива и потом спадают?»
«В тот день, — говорит Владыка ГОСПОДЬ, —
по воле Моей солнце в полдень зайдет,
мрак среди бела дня ниспошлю на землю.
Обращу ваши торжества в скорбь,
ваши песни радости — в плачи;
сделаю так, что все вы в рубище облачитесь
и головы свои наголо обреете,
словно оплакивая дитя единственное, —
горек будет тот последний день!»
день, когда пошлю Я на землю голод и жажду —
не хлеба иль воды недостаток станет людей томить,
нет, это будет жажда услышать слово ГОСПОДНЕ.
Станут скитаться они от моря до моря,[6]
побредут с севера и с востока в путь отправятся,
будут кружить
в отчаянных поисках слова ГОСПОДНЯ —
и не найдут его.
будут от жажды истаивать;
и все, кто клянутся богиней Самарии Ашимой,
или говорят: „Свидетель мне — бог твой, Дан!“,
или „Клянусь священным путем в Беэр-Шеву!“[7] —
падут все как один и никогда уж не встанут».
