Предисловие
Коль скоро бесконечная премудрость Божия ярко блистает в чудесном устроении неба и земли, достойно изложить историю сотворения мира совершенно невозможно. Ведь если наш человеческий разум слишком ничтожен, чтобы постичь громаду творения Божия, нашего языка тем более недостаточно для полного описания Его качеств. Но поскольку заслуживает похвалы тот, кто упражняется в почтительном и смиренном размышлении о делах Божиих, даже если достигает меньше желаемого, постараюсь и я, по мере моих сил, помочь другим в подобного рода упражнениях, уповая на то, что мое служение будет одобрено как благочестивыми, так и Самим Богом.
И это необходимо было сказать не только с целью собственного оправдания, но и для того, чтобы читатели — если хотят преуспеть со мною в размышлениях о делах Божиих — знали, что в этом занятии надо выказывать трезвость, способность к обучению, а также смирение и кротость. Глазами мы видим этот мир, ногами ходим по земле, руками осязаем бесчисленные творения Божии, вдыхаем сладкий аромат трав и цветов, услаждаемся великими благами мироздания. Однако во всех перечисленных хорошо нам известных предметах заключена бесконечность силы, благости и мудрости Божией, приводящая в оторопь все наши чувства. Поэтому смертным вполне достаточно хотя бы как-то — в меру своих способностей — эту бесконечность ощутить. И к этой цели нам следует стремиться всю жизнь, дабы (даже в глубокой старости) нам было не стыдно делать все новые успехи, если мы смогли продвинуться от стартовой черты хотя бы на несколько шагов. Именно для этого Моисей и начинает свою книгу с истории сотворения мира, дабы Бог, в некотором смысле, стал видимым для нас через Свое мироздание.
Но здесь встревают кое-какие наглецы и издевательски спрашивают: откуда же Моисей узнал обо всем этом? Они думают, что он просто баснословит о чем-то ему неизвестном, поскольку и сам не видел того, о чем рассказывает, и не прочел об этом у другого автора. Так думают эти люди, но наветы их можно развеять без труда. Ведь если они потому не доверяют истории Моисея, что в ней говорится о чем-то происходившем в течение долгой череды веков, то пусть не верят и в его пророчества, в которых он предсказал нечто, в точности исполнившееся в последующие века. Ясно и неприкровенно звучат слова, в которых Моисей пророчествует о призвании язычников. Исполнилось же его пророчество спустя две тысячи лет после его смерти. Но тогда, разве тот, кто в духе предвидел отдаленное и еще сокрытое от человеческих чувств будущее, не мог узнать, как Бог сотворил мир, особенно если был научен этому свыше? Ведь Моисей излагает здесь вовсе не свои догадки, а играет роль орудия Святого Духа, возвещая то, что было полезно знать всем.
Упомянутым насмешникам кажется нелепым то обстоятельство, что Моисей изложил порядок сотворения мира, о котором прежде никто не знал. Но здесь они сильно заблуждаются. Моисей не говорил о чем-то прежде неслыханном. Он лишь письменно изложил то, что в течение долгой череды веков отцы устно передавали своим детям. Неужто мы думаем, будто Бог, поселив человека на земле, устроил все так, чтобы тот ничего не знал ни о своем происхождении, ни о происхождении благ, которыми он пользуется? Никто в здравом уме не усомнится в том, что Адам был прекрасно всему этому научен. Но тогда, разве он стал немым? Разве святые патриархи были так неблагодарны Богу, что могли покрыть молчанием столь необходимое учение? Разве Ной, наученный достопамятным судом Божиим, мог пренебречь обязанностью передать знание об этом суде своим потомкам? Да и сам Авраам удостоился особой похвалы за то, что играл для своих домочадцев роль учителя и наставника (Быт 18:19).
Также известно, что даже когда Моисея еще не было, иудеи хорошо помнили о завете, который Бог заключил с их отцами. Ведь Моисей не сообщает ничего нового, говоря, что израильтяне происходили из священного усыновленного Богом рода. Он лишь упоминает о том, что знали тогда все, что старики услышали от своих прадедов, и что не вызывало в народе никаких споров. Поэтому не может быть сомнений и в том, что описанная Моисеем история сотворения мира была известна еще до его рождения из передававшегося из поколения в поколение отеческого предания. Но поскольку люди больше всего склонны к искажению истины Божией, в результате чего с течением времени эта истина становится совершенно неузнаваемой, Господь восхотел — для лучшей сохранности этой истории — запечатлеть ее в Писании. Итак, Моисей, написав свои книги, лишь еще раз подтвердил учение, достоверность которого могла пострадать от человеческой легковесности.
А теперь поговорим о цели, которую он преследовал, или, вернее, которую преследовал говоривший его устами Святой Дух. Бога, Который невидим, мы познаем только тогда, когда созерцаем Его дела. Поэтому апостол изящно называет века τὰ μὴ ἐκ φαινομέ νων τά βλεπό μενα (Евр 11:3), то есть именует их зрелищем не видимых нами вещей. Вот почему Господь, приглашая нас к познанию Себя, расстилает перед нашим взором громаду неба и земли и — в некотором смысле — становится видимым для наших глаз. Ибо Его вечная Божественность и Его вечная сила (как говорил Павел, Рим 1:20), сияют в сотворенном Им мире. Также истинно свидетельство Давида, сказавшего, что небеса, хоть бессловесны по природе, красноречиво проповедуют нам Божию славу (Пс 19:1 [в Синодальном переводе Пс 18:2 — Прим. пер.]). Так что прекрасный, созерцаемый в природе, порядок даже без слов вопиет нам о том, сколь чудесна мудрость его Создателя.
И это стоит отметить еще и потому, что очень немногие придерживаются правильного пути познания Бога. Большинство людей, привязываясь к творению, вовсе не задумывается о Творце. Ибо смертные страдают от двух противоположных пороков. Одни, пройдя мимо Бога, тратят все свои умственные способности на изучение природы. А другие, пренебрегая делами Божиими, с глупым и нездоровым любопытством пытаются постичь Его сущность. И те, и другие поступают весьма предосудительно. Все время заниматься исследованием тайн природы и не обращать свои помыслы к ее Творцу, конечно же, порочно. Но наслаждаться благами природы, не признавая при этом ее Творца, — совершенно гнусная и отвратительная неблагодарность. Поэтому те, кто только философствует о религии, и кто своими умствованиями лишь отдаляет себя от Бога и благочестия, в конце концов поймут, сколь истинны приведенные Лукою слова апостола Павла, сказавшего, что Бог никогда не бывает ἀμάρτυρον (Деян 14:17). Эти люди не избегнут наказания за то, что оказались глухими и бесчувственными по отношению к столь ярким и очевидным свидетельствам Божиим.
И действительно, не видеть Бога, всюду выказывающего признаки Своего присутствия, означает пребывать в порочном и намеренном неведении. И если эти насмешники над Богом сегодня выкручиваются с помощью своих хитроумных уверток, их будущая страшная погибель наглядно покажет всем: они не знали Бога только потому, что сами предпочли быть слепыми. Что же касается тех, кто надменно пренебрегает созерцанием мира и пытается найти Бога в одной лишь Его непостижимой сущности, то они неизбежно запутаются в своих многочисленных глупых домыслах. Ведь, как было уже сказано, невидимый по природе Бог в некотором смысле облекается в созданный Им мир, чтобы оказаться видимым для нас. И те, кто не соизволяет воззреть на величественную и ни с чем несравнимую красоту неба и земли, в конце концов будут заслуженно наказаны безумием за свою спесь. Итак, как только в наших ушах звучит упоминание об имени Божием, как только нам приходит в голову какая-то мысль о Боге, облечем же и мы Бога в это велелепное одеяние, и пусть этот мир станет школой для нас, желающих правильно познавать Бога.
Сказанное также изобличает нечестие некоторых умников, хулящих Моисея за то, что, по его словам, с момента сотворения прошло мало времени. Они спрашивают: как же это Богу внезапно пришла в голову мысль сотворить мир? И почему Он так долго пребывал на небесах в праздности? Так, издеваясь и насмехаясь, эти люди обращают свой разум себе в погибель. В знаменитой книге «История в трех частях» приводится ответ, который дал на эти насмешки один благочестивый муж. И этот ответ всегда был мне по душе. Когда какой-то нечистый пес позволил себе подобную издевку в адрес Бога, этот муж возразил, сказав, что и до сотворения мира Бог не был праздным, поскольку создавал ад для чрезмерно любопытных. И действительно, какими еще доводами можно обуздать наглость тех, кто открыто ненавидит и презирает благоразумие и трезвость? Воистину, те, кто сейчас весело смеется над мнимой праздностью Божией, когда-то к великому ущербу для себя почувствуют Его вечную силу, уготовавшую ад грешникам. Что же касается нас, то нам вовсе не должно казаться глупым то, что Бог, довольствуясь Самим Собой, создал мир — в котором отнюдь не нуждался — не раньше, чем этого захотел. И поскольку воля Божия есть мерило Его же премудрости, нам и следует довольствоваться ею одной.
Так что правильно говорил Августин, заметив, что манихеи оскорбляют Бога, когда выдумывают какую-то причину, которая была бы выше Его воли. Он также благоразумно уведомляет нас о том, что о бесконечном протекшем времени не стоит допытываться так же, как и о бесконечном лежащем за пределами мира пространстве. Ведь нам хорошо известно, что круг небес конечен, и что земля, подобно шарику, помещена в его центре. Поэтому те, кому не нравится, что мир не был сотворен еще раньше, пусть пререкаются с Богом и по поводу того, что Он не сотворил бесконечное множество миров. Больше того, раз они считают нелепым то, что в отсутствие мироздания протекло множество веков, пусть признают великим пороком природы и то обстоятельство, что небо и земля занимают крошечное пространство по сравнению с остающейся пустой бездной. Мы же, поскольку и бесконечность прошедшего времени, и столь же бесконечная слава Божия представляют для нас как бы двойной лабиринт, будем выказывать должную скромность и не будем желать идти дальше, чем приглашает нас идти Господь под водительством созданных Им творений. Причем мои слова о том, что мир — как бы зеркало, в котором можно созерцать Бога, не означают, будто наши очи столь зорки, что видят все находящееся на небе и на земле, или будто знание, которое можно почерпнуть из указанного лицезрения, достаточно для спасения.
Больше того, коль скоро Господь, приглашая нас к Себе через созданный Им мир, добился лишь того, что лишил нас всяческих оправданий, Он (в силу необходимости) прибегнул к еще одному средству, или, скажем так, укрепил наш неотесанный разум дополнительным вспомоществованием. Ибо под водительством Писания Бог не только показывает, но и заставляет нас увидеть то, что без Писания ускользало бы от нашего взора. Точно так же, как очки помогают видеть ослабевшим и утратившим свою зоркость глазам. Именно этим делом (как мы уже говорили) и был занят Моисей. Ведь если бы немого учительства неба и земли было бы для нас достаточно, все написанное Моисеем оказалось бы излишним. Итак, к нам приходит глашатай, слова которого обостряют наше внимание, дабы мы усвоили, что помещены в театре мироздания именно для созерцания славы Божией. Причем не только как свидетели, но и как собственники всех заключенных в этом мире богатств, поскольку Господь предназначил их для нашей пользы.
Далее, Господь не только в общем и целом провозглашает Себя зодчим этого мира, но и приводит историю его сотворения, показывающую, сколь чудесна Его сила, Его премудрость, Его благость, и особенно Его великая забота о человеческом роде. Кроме того, поскольку вечное Слово Божие — Его живой запечатленный образ, Бог и призывает нас обратиться к этому Слову. Значит, правильно учит нас апостол: то, что Слово Божие сотворило века, можно постичь одной лишь верой (Евр 11:3). Вера же в собственном смысле рождается оттого, что наученные служением Моисея мы уже не блуждаем, запутавшись в глупых и никчемных умствованиях, а созерцаем единого истинного Бога в Его подлинном и точном образе.
Но здесь можно возразить, сказав, что этому противоречат слова Павла: когда мир в премудрости Божией не познал через эту премудрость Бога, угодно было Богу спасти верующих юродством проповеди (1Кор 1:21). Таким образом, апостол намекает на то, что Бога напрасно ищут под водительством видимых творений, и что нам остается лишь прямо обратиться ко Христу. Поэтому начало следует полагать не в стихиях этого мира, а в Евангелии, возвещающем нам единого Христа вместе с Его крестной жертвой и не дающем нам от Него отступить. Отвечаю: все смертные тщетно философствуют о мироздании; все, кроме тех, кто, смирившись от евангельской проповеди, научился подчинять свое остроумие юродству креста (1Кор 1:21). Ведь пока Христос не обучит нас в Своей школе, ни вверху, ни внизу мы не увидим ничего, что привело бы нас к Богу. А к Богу мы приходим лишь тогда, когда, поднятые из глубин преисподней, воспаряем над небесами на колеснице креста Христова, дабы, поднявшись над ними, верою узреть то, чего никогда не видел глаз, никогда не слышало ухо, и что никогда никому не приходило на сердце. Ведь в таком случае перед нашим взором предстанет не земля, ежедневно питающая нас своими плодами, а Сам Христос, предлагающий нам Себя в качестве вечной жизни. Тогда не солнце и не звезды озарят своим блеском наши телесные очи, но Сам Христос — свет мира и солнце праведности — начнет сиять в наших душах, и не воздух подарит нам для дыхания свою пустоту, а Сам Дух Божий насытит и оживотворит нас Своей силой.
Одним словом, в глазах веры царство Христово объемлет весь мир, и Его духовная благодать предстает перед нами разлитой по всей земле. Но все это не мешает нам, обратив свой разум к размышлению о небе и земле, черпать из творения то, что могло бы утвердить нас в истинном знании Бога. Ибо Христос — образ, в котором Бог являет нам не только Свое отеческое лоно, но и Свои — так сказать — руки и ноги. Лоном я называю ту таинственную любовь, с которой принял нас Христос, а руками и ногами — те дела Божии, которые мы воочию лицезреем. И как только мы отходим от Христа, то с необходимостью начинаем бредить самыми нелепыми и грубыми фантазиями. В самом деле, Моисей, хоть и начинает свою книгу с рассказа о сотворении мира, не делает этот рассказ основной темой. Ибо нам следует усвоить сразу несколько положений одновременно: мир был сотворен Богом; человек, одаренный светом разума и многочисленными привилегиями, пал по своей вине и был лишен всех полученных прежде благ; милосердие Божие по благодеянию Христову вернуло человеку утраченную им жизнь; на земле всегда пребудет сообщество людей, усыновленное в надежде на небесную жизнь и почитающее Бога в уповании на Его милость.
Вся рассказанная Моисеем история преподает нам одну мысль: сохраняя человеческий род, Бог особым образом заботится о Своей Церкви. Краткое содержание этой книги заключается в следующем. Первое: после сотворения мира человек был помещен в огромном театре, в котором, созерцая вверху и внизу чудесные дела Божии, должен был поклоняться их автору. Второе: все было предназначено для пользы человека, дабы он был еще больше обязан Богу и повиновался Ему от всего сердца. Третье: человек был наделен разумом и пониманием, дабы, отличаясь этим от бессловесных животных, размышлять о лучшей и небесной жизни; то есть человек должен был прямо устремиться к Богу, нося в себе Его запечатленный образ. Затем следует рассказ о грехопадении Адама, из-за которого тот стал чуждым Богу и, в результате этого, лишился всякой внутренней правоты. Таким образом, Моисей изображает перед нами человека, чуждого всякого добра, слепого в своем разуме, развращенного в своем сердце, оскверненного во всех частях своей природы и заслуживающего вечной смерти. Затем приводится краткий рассказ о восстановлении человека, в котором вместе с великим даром искупления сияет Иисус Христос. После этого идет непрерывное повествование, в котором Моисей восхваляет как особое провидение, которым Бог хранит и направляет Свою Церковь, так и истинное богопочитание. Пророк сообщает нам, в чем заключено спасение человека, и одновременно, ссылаясь на пример отцов, увещевает к нескончаемому крестному терпению. Поэтому тот, кто хочет преуспеть в понимании этой книги, должен не забывать об этих основных ее положениях.
Особенно он должен обратить внимание на следующее: когда Адам своим смертоносным проступком погубил и себя, и всех своих потомков, фундамент нашего спасения и начало Церкви были положены в том, что мы, по благодати Божией исхищенные из бездны мрака, обретаем новую жизнь. Древние отцы верою стали причастниками этой жизни, поскольку она предлагалась им в Слове Божием. А Слово это было основано на Христе. Таким образом, всех живших после Адама благочестивых поддерживало то же самое спасительное обетование, которым был воздвигнут этот падший прародитель. А это значит, что источник непрерывного существования Церкви в том, что святые отцы — один за другим — верою приняв предложенное им обетование, были собраны в семью Божию, чтобы совместно жить во Иисусе Христе.
И на это стоит обратить особое внимание. Ведь мы должны знать, что такое истинное церковное сообщество и какова общность веры среди детей Божиих. И поскольку Моисей был поставлен учителем израильтян, он, без сомнения, обращался прежде всего к ним. Он хотел, чтобы они признали себя народом, избранным и усыновленным Богом, чтобы уверенность в своем усыновлении они черпали из завета, который Господь заключил с их отцами, и чтобы они твердо знали: нет ни иного Бога, ни иной правой веры. Но одновременно Моисей засвидетельствовал всем векам и народам: всякий желающий правильно чтить Бога и считаться членом Церкви должен придерживаться того правила жизни, которое изложено в этой книге. И коль скоро начало веры — знание о том, что Бог, Которого мы почитаем, истинен и единственен, понимание того, что мы — сообщники патриархов, конечно же, немало нас в этой вере укрепляет. Ведь как отцы в качестве залога своего спасения держались за Христа, Который тогда еще не был явлен, так и мы держимся за Бога, Который некогда явил Себя этим отцам. Отсюда становится понятной разница между законным и истинным почитанием Бога и всеми поддельными формами богопоклонения, возникшими впоследствии из-за козней дьявола и порочной человеческой дерзости.
Задумаемся также над тем, как Бог управляет Своей Церковью. Мы должны хорошенько усвоить: Бог стережет ее и предводительствует ею так, что одновременно упражняет ее ратной службой креста Господня. В этой книге как раз и описаны подобные упражнения. В ней мы, как в зеркале, видим лежащее перед нами ристалище, по которому мы, подражая святым отцам, должны устремиться к установленной для нас финишной черте, то есть к грядущему блаженному бессмертию. А теперь послушаем, что говорит Моисей.
