1) Девяноста девяти лет. Моисей не упоминает о тринадцати предыдущих годах жизни Аврама. И не потому, что в этот промежуток времени не происходило ничего достопамятного, а потому что Дух Божий по Своему усмотрению отбирает то, что нам знать наиболее полезно. Причем пророк намеренно указывает, сколько именно времени прошло с рождения Измаила до ниспослания обетования о рождении Исаака. Тем самым он дает понять, что Аврам уже успел привыкнуть к сыну, от которого в конце концов должен был отречься, и как бы был введен в заблуждение существованием мнимого наследника. Между тем нам известно, что именно Бог держал Аврама в неопределенности. Возможно также, что задержка обетования об Исааке произошла по вине самого Аврама, поскольку он поспешил заключить второй брак. Но коль скоро Моисей ни о чем таком не упоминает, и я не буду утверждать ничего определенного. Вполне достаточно усвоить то, что не вызывает сомнений, а именно: что Аврам, удовлетворенный рождением сына, перестал просить о втором ребенке. Прежде бездетность подстегивала его к постоянным молитвам и воздыханиям. Ведь обетование Божие настолько прочно засело в его душе, что он страстно жаждал узреть его осуществление. Теперь же вид плотского сына отваживает Аврама, ложно решившего, будто он уже обрел желаемое, от прошения о семени духовном. Чудесная же благость Божия, напротив, явила себя тогда, когда Аврам, паче чаяния и собственного желания, воспрянул к новой надежде и внезапно услышал, что ему будет дано то, о чем он никогда не просил. Если бы Аврам каждый день возносил Богу молитвы, не было бы ясно, что речь идет о незаслуженном даре Божием. Но в нашем случае Бог дает нечто тому, кто не думал и не помышлял о Его даре.
Однако прежде, чем перейти к Исааку, полезно обратить внимание как на контекст слов пророка, так и на порядок изложения, которому он следует. Сначала Моисей говорит, что Авраму явился Господь. Тем самым он дает понять, что пророчество было ниспослано ему не только через таинственное откровение, но и через видение. Впрочем видение это было отнюдь не немым, а сопровождалось Словом, от которого вера Аврама обрела несомненный прирост. Слово же Божие вкратце возвещало, что Бог заключает с Аврамом завет, затем поясняло, о каком завете идет речь, и, наконец, запечатлевало этот завет внешним знаком. Я — Бог всемогущий. Вместо слова «Бог» здесь стоит еврейское существительное «Эл», происходящее от существительного «сила». И тот же самый смысл несет эпитет שדי. Бог как бы возвещает, что у Него достаточно сил для защиты Аврама. Ибо вера наша тверда лишь тогда, когда мы убеждены, что нам достаточно одного лишь покровительства Божия, и когда мы свысока смотрим на все потуги мира воспрепятствовать нашему спасению. Итак, Бог хвалится здесь не какой-то бездействующей, сокрытой в Его лоне силой, а силой, которую Он являет ради Своих детей, дабы Аврам почерпнул из Его слов повод для упования. Таким образом, в указанных словах Божиих также содержится некое важное обетование.
Ходи предо Мною. В другом месте мы уже говорили о том, что означает данное выражение. При заключении завета Бог требует от Своего раба послушания. Однако немного выше Бог не напрасно упомянул о том, что Он — сильный, то есть наделен мощью и способен помочь Своему народу. Ибо Аврама надлежало отвлечь от всех прочих вспомоществований, дабы он полностью вверил себя Богу. И действительно, к Богу обращается лишь тот, кто держится только за Него, поставив все творение на отведенное ему скромное место. Сила же Божия, однажды познанная нами, должна приводить нас в такое восхищение и внушать нашим душам такое почтение, чтобы ничто не мешало нам поклоняться Богу. Далее, поскольку очи Божии взирают на веру и истинные сердечные чувства, Авраму велено стремиться к непорочности. Ибо евреи зовут непорочным того человека, который не притворно, не двоедушно, а искренне придерживается пути праведности. Кратко говоря, непорочность, о которой здесь упоминается, противопоставлена лицемерию. И правда, когда предстоит иметь дело с Богом, уже не остается места для притворства. Так вот, из этих слов мы узнаём, что Бог собирает Себе Церковь именно для того, чтобы призванные Им люди стали святыми. Фундамент Божественного призвания — это благодатное обетование, но сразу же за ним идет требование: те, кого Бог избрал Своим особым народом, должны посвятить себя праведности Божией. Ибо Бог усыновляет людей с тем условием, чтобы они, в свою очередь, относились к Нему как к Отцу и почитали Его в таковом качестве. И поскольку Бог не лжет, Он по праву требует от Своего народа веры. Итак, усвоим: Бог являет Себя верующим для того, чтобы они жили пред Его взором, считая Его Судьею не только своих дел, но и своих помышлений. А отсюда еще один вывод: единственное правило благочестивой жизни — это полная зависимость от Бога.
2) И поставлю завет Мой. Здесь Бог начинает подробнее излагать то, о чем прежде упоминал лишь вкратце. Как мы уже говорили, завет Божий с Аврамом был двояким. Первая его часть представляла собой свидетельство незаслуженной любви, к которому добавлялось обетование вечной жизни. Второй частью было увещевание к усердию в праведности. И поскольку сначала Бог краткой вступительной фразой дал лишь немного вкусить Своей благодати, а затем тут же перешел к цели призвания, то есть к непорочности Аврама, дабы тот охотнее сообразовывал свой разум и свою жизнь как с почтением к Богу, так и с преуспеванием в непорочности, к сказанному добавляется более полное изъяснение сути благодати. Бог как бы говорит Авраму: смотри, сколь милостиво Я снисхожу к тебе. Ведь Я не просто, пользуясь Своей властью, требую от тебя непорочности, хотя и имею полное право так поступить. Не будучи ничего тебе должен, Я безвозмездно снисхожу до того, что заключаю с тобой двусторонний завет.
Впрочем Бог показывает, что говорит вовсе не о новом завете. Напоминая о завете уже заключенном, Он лишь дает еще одно подтверждение и удостоверение его незыблемости. Ведь Бог не имеет привычки посылать новые откровения, которые подрывали бы веру в предыдущие, затемняли бы их смысл или ослабляли бы их действенность. Напротив, Он постоянно, как бы одним непрерывным откровением, подтверждает однажды данные Им обетования. Поэтому этими словами Бог всего лишь подчеркивает, сколь прочным и законным пребудет завет, о котором уже слышал Аврам. И особый упор делает на главное обетование об умножении семени: обетование, на которое будет часто ссылаться и в дальнейшем.
3) Тогда пал Аврам. Речь идет о хорошо нам известном древнем обряде поклонения. Аврам свидетельствует, что признаёт Бога, перед взором Которого должна умолкнуть и смириться всякая плоть, и почтительно принимает все то, что ему собирается этот Бог сказать. И если все перечисленное представляло собой исповедание веры, следует хорошенько усвоить, что веру, полагающуюся на благодать Божию, невозможно отделить от чистоты совести. Бог, предложив Свою благодать Авраму, требует от него искреннего желания жить праведно и свято. Аврам же, простершись ниц, покорно признаёт, что принимает как предложение, так и требование. Итак, не будем забывать о том, что благодатное усыновление, в котором заключается наше спасение, следует сопрячь с обновлением жизни в едином акте веры. И хотя Аврам не произносит ни одного слова, его молчание звучит выразительнее, чем звучало бы громогласное заявление о том, что он всецело повинуется слову Божию.
4) Я — вот завет Мой. Переводящие эти слова: вот, Я заключаю с тобой завет, — или: вот, Я и завет Мой с тобою, — на мой взгляд, не точно передают их смысл. Ибо сначала Бог, дабы упрочить авторитет Своих слов, объявляет, что они исходят именно от Него. В самом деле, поскольку наша вера может основываться лишь на Его вечной истине, прежде всего нас надо уверить в том, что все предлагаемое нам исходит непосредственно из Его уст. Поэтому местоимение «Я» играет роль вступления, дабы Аврам успокоился и, отбросив все сомнения, принял предложенный Богом завет. Отсюда также следует полезное учение: наша вера с необходимостью взирает на Бога. Как бы ни обращались к нам ангелы или люди, их авторитет недостаточен для того, чтобы успокоить наши души. И мы периодически будем впадать в сомнения до тех пор, пока с неба не раздастся голос: Я есмь. Из сказанного также ясно, какую религию исповедует папство, в котором вместо Слова Божия преподносятся человеческие измышления. Но заслуженно пребывают в постоянных сомнениях те, кто, полагаясь на уста смертных, с великим оскорблением для Бога приписывают этим смертным больше положенного. Принцип же нашей веры — не что иное, как это «Я», изреченное не какими угодно устами, а устами Божиими. И если восстанут мириады смертных, горделиво восклицая: «Мы, мы», — одного лишь этого «Я», произнесенного в единственном числе, будет достаточно, чтобы развеять шум их притязаний, произнесенных в числе множественном.
Ты будешь отцом множества народов. Спрашивается: о каком множестве народов идет речь? Ясно, что от святого патриарха произошли разные народы. К примеру, довольно многочисленному народу положил начало Измаил. С другой стороны, широко распространились идумеи. Да и от других детей, рожденных от Хеттуры, произошли многолюдные семейства. Однако Моисей смотрит еще дальше, имея в виду, что народы, даже не происходящие от Аврама по плоти, привьются к его роду через веру. Верным и надежным толкователем пророка здесь выступает Павел. Ведь в этом отрывке имеются в виду не аравийцы, не идумеи и не другие подобные им племена. Отнюдь не они превратят Аврама в отца множества народов. Звание отца народов указывает на народы, живущие по всему миру. То есть утверждается, что в единой семье Аврама сольются чуждые друг другу и прежде разделенные племена. Соглашусь с тем, что двенадцать колен Израилевых какое-то время представляли собой как бы двенадцать народов. Но они были лишь прелюдией того бесчисленного множества племен, которое в конце концов должно было собраться и присоединиться к роду Аврама.
То же, что Моисей имеет в виду именно тех детей, которые наследуют имя Аврама через возрождение верою, ясно доказывается следующим доводом. Плотской род Аврама просто не мог разделиться на разные народы потому, что всех его потомков, отпавших от единства с этим родом, тут же начинали считать чужими. К примеру, Церковь исторгла из себя, наряду с прочими, измаильтян и идумеев, и их стали считать по отношению к ней внешними. Итак, Аврам назван отцом множества народов не потому, что его потомки разделятся на разные народы, а, скорее, потому, что великое многообразие народов в конце концов соберется в нем в единое целое. И в качестве внешнего знака следует перемена имени Аврама. Он стал называться не Аврамом, а Авраамом. Его новое имя показывает, что он будет отцом не одного семейства, а обретет потомство — вопреки природным ограничениям — из неисчислимого множества племен. Поэтому Господь и повторяет столько раз Свое обетование. Ведь само его повторение свидетельствует о том, что в нем обещано нечто совершенно необычное.
7) И между семенем твоим после тебя. Нет сомнения, что Господь отличает здесь род Аврама от остального мира. Но посмотрим, о каких именно людях идет речь. На мой взгляд, ошибаются те, кто думает, что здесь имеются в виду лишь избранные, то есть все верующие без различия, из какого бы народа они ни происходили по плоти. Этому толкованию противоречит само Писание, согласно которому Бог взял под Свою особую опеку родившихся от Авраама детей. Также ясно о природных детях Авраама учит апостол Павел, сказав, что они — святые ветви, поскольку произросли от святого корня (Рим 11:16). И чтобы никто не отнес его слова к теням закона и не увидел в них какого-то иносказания, в другом месте (Рим 15:8) апостол прямо говорит о том, что Христос пришел, чтобы стать служителем обрезания. Поэтому то, что Бог заключил Свой завет именно с теми детьми Авраама, которые должны были родиться от него по плоти, — совершенно непреложная истина.
Если же кто-то возразит и скажет, что это положение не согласуется с предыдущим, утверждавшим, что законными в глазах Бога считаются лишь те дети Авраама, которые привились к нему через веру и составили с ним единую семью, то примирить эти утверждения будет очень легко. Лишь бы мы согласились с тем, что имеются разные степени усыновления, о которых сказано в разных местах Писания. Вначале, еще до какого-либо завета, весь мир находился в одинаковом положении перед Богом. Но как только прозвучали слова: Я— Бог твой и семени твоего после тебя, — Церковь отделилась от прочих народов так же, как при сотворении мира из тьмы воссиял свет. Тогда народ Израиля — как стадо Божие — был заключен в предназначенное для него стойбище, а прочие народы — как дикие звери — продолжили рыскать по горам и лесным чащам. И поскольку достоинство, отличавшее детей Авраама от язычников, проистекало лишь из Слова Божия, благодатное усыновление Божие снизошло на всех этих детей без исключения. Ведь если Павел лишает народы Бога и вечной жизни (Еф 4:18), поскольку они были чужды завету, отсюда следует, что все израильтяне были и домочадцами Церкви, и чадами Божиими, и наследниками этой же вечной жизни. И хотя они превосходили остальные народы не по природе, а по благодати Божией, хотя наследие царства Божия пришло к ним от обетования, а не от плоти, — все же иногда говорится и о том, что от прочего мира они отличаются именно по природе.
И действительно, в Послании к галатам (Гал 2:15) и в других отрывках Писания Павел называет их святыми от природы, поскольку Бог восхотел непрерывно ниспосылать Свою благодать всему семени. В этом смысле даже неверующих иудеев Христос называл чадами царства небесного (Мф 8:11). И этому не противоречат слова Павла о том, что не все происходящие от Авраама считаются его законными детьми, поскольку они — не чада обетования, а лишь чада плоти (Рим 9:8). В самом деле, в указанном отрывке обетование означает не внешнее Слово, через которое Бог ниспосылал Свою благодать как избранным, так и отверженным, а действенное призвание, которым Он запечатлевает изнутри с помощью Своего Духа. И то, что дело обстоит именно так, доказывается без особого труда. Ведь всем израильтянам принадлежало обетование, посредством которого Господь соделал их Своими детьми.
Но невозможно отрицать, что в этом обетовании им всем была предложена вечная жизнь. О чем же тогда говорят слова Павла, заявившего, что некоторых израильтян нельзя считать детьми обетования? Конечно же, о том, что апостол рассуждал в этом месте не о внешне предложенной благодати, а о той благодати, которую действенно принимают только избранные! Таким образом, в Церкви перед нами предстают два сословия детей Божиих. Поскольку то же самое Слово Божие собрало весь израильский народ в Его овчарню, все израильтяне без исключения считаются в этом смысле Его детьми, и всем им полагается именоваться Церковью. Однако в таинственном святилище Божием Его детьми считаются лишь те, в чьих душах обетование Божие утверждено верою. И хотя указанное различие проистекает из того же источника благодатного избрания, из которого проистекает и сама вера, — все же, поскольку сам по себе замысел Божий от нас сокрыт, мы отличаем истинных детей от ложных, подмечая их веру или неверие.
Причем указанное домостроительство продолжалось вплоть до проповеди Евангелия. Именно тогда и была разрушена преграда между народами, именно тогда Бог и уровнял язычников с природными детьми Авраама (Еф 2:14). Тогда и наступило обновление мира, после которого чадами Божиими стали называться те, кто ранее считался чужим. Однако всякий раз, как иудеи сравниваются с язычниками, наследие вечной жизни приписывается первым как нечто положенное по закону, а вторым — как нечто привходящее. Между тем пророчество, в котором Бог обещал сделать Авраама отцом множества народов, воистину исполняется. Ибо прежде природным детям Авраама непрерывно наследовали их потомки, к которым и переходило происходящее от него благословение. Пришествие же Христово, наоборот, привило к семье Авраама тех, кто раньше был отделен от его семени. А сами иудеи — за исключением тех, в ком пребывало скрытое семя избрания ради спасения их остатка, — в конце концов оказались изгнанными вон. И все это надлежало сказать о семени Авраама для того, чтобы мы могли легко понять следующие затем слова.
В роды их. Преемство поколений ясно свидетельствует, что потомки Авраама были приняты в Церковь для того, чтобы родившиеся от них дети стали причастниками той же самой благодати. Именно в этом смысле и называется вечным указанный завет: в том, что он продлится до обновления мира, которое наступит с пришествием Иисуса Христа. Соглашусь с тем, что у этого завета не будет конца, и что по отношению ко всей Церкви его можно назвать вечным и в собственном смысле слова. Однако незыблемым должно быть следующее утверждение: пришествие Христово отчасти прервало, а отчасти изменило преемство потомков Авраама, поскольку — по разрушении преграды и лишении наследства природных детей — Авраам получил потомков, приписанных к его роду со всех частей света.
Что Я буду Богом твоим. Эти слова ясно показывают, что речь идет о духовном завете, заключенном не только ради земной жизни, но таком, от которого Авраам сначала черпал бы надежду на вечное спасение, а потом, вознесшись на небеса, обрел бы совершенное и нескончаемое блаженство. Ибо тех, кого Бог усыновляет в качестве Своего народа, кого Он делает причастниками Своей праведности и всех остальных благ, Он также назначает наследниками небесной жизни. Итак, отметим: главная милость упомянутого завета заключалась в том, что Бог обещал быть Богом для детей Авраама. И это обещал Тот Бог, Который есть Бог живых, а не мертвых. А затем, в качестве дополнения, следует обещание Бога дать Аврааму землю. Соглашусь с тем, что ханаанская земля была образом чего-то более возвышенного. Но это не противоречит тому, что обещание этой земли было всего лишь добавкой к главному обетованию: Я буду Богом твоим. И хотя Бог, как и прежде, заявляет, что даст Аврааму землю, мы все же знаем, что сам Авраам так и не овладел этой землею, но, довольствуясь одним лишь правом на нее, вел воистину святую жизнь. Поэтому после своих скитаний Авраам в спокойствии и умиротворении переселился на небеса. Но Бог повторяет, что будет Богом и для потомков Авраама, дабы и они не привязывались к конкретной земле, а помышляли о чем-то более возвышенном.
9) А ты соблюдешь завет Мой. Подобно тому как в давние времена договоры не только начертывали на досках для всеобщего обозрения, но и запечатлевали в меди и камне для еще более надежного и торжественного памятования, так и теперь Бог запечатлевает Свой завет в плоти Авраама. Ибо обрезание представляло собой как бы величественный памятник усыновления, посредством которого род Авраама был избран в особый народ Божий. Конечно же, у благочестивых и раньше имелись какие-то обряды, удостоверявшие для них благодать Божию. Однако теперь Господь запечатлевает Свой завет совершенно новым и особым символом. Но возникает вопрос: почему же тогда Бог попустил человеческому роду столько веков быть лишенным этого свидетельства благодати? Причина такого попущения от нас сокрыта. Хотя отметим, что этот символ был установлен именно тогда, когда Бог избрал Себе определенный народ, что само по себе было связано с Его таинственным замыслом.
Безусловно, для лучшего усвоения этой темы было бы удобнее сразу рассмотреть все, что впоследствии будет сказано об обрезании. Но я сохраню последовательность изложения, поскольку думаю, что это больше соответствует обязанностям толкователя. Прежде всего, из того, что Моисей называет обрезанием сам завет Божий, следует вывод, что в обрезании содержалось обетование благодати. Ведь если бы обрезание было лишь знаком внешнего исповедания, предназначенным исключительно для людей, ему ни в коем случае не подошло бы название «завет», который действителен лишь тогда, когда с ним связана вера. Причем это присуще всем таинствам без исключения. С ними всеми соединено Слово Божие, в котором Бог свидетельствует о Своей милости к нам и призывает нас к надежде на спасение. Больше того, таинство есть не что иное, как видимое Слово или изображение благодати Божией, о которой нам рассказывает Его Слово. И если между Словом и верою существует взаимосвязь, отсюда следует, что польза от таинств и преследуемая ими цель заключается в том, чтобы продвигать, поддерживать и укреплять эту веру.
Отрицающие, что таинства — вспомоществования веры или поддержка Слову для укрепления проистекающей из него веры, с необходимостью должны отрицать и само понятие завета. Ведь либо Бог притворно и несерьезно предлагает Себя в качестве его поручителя, либо вера находит в завете то, на что может опереться, или из чего может почерпнуть свою убежденность. И хотя следует различать между Словом и знаком, нам все же известно, что как только перед нашим взором предстает знак, в наших ушах должно звучать связанное с ним Слово. Поэтому, когда Бог велит Аврааму соблюдать Его завет, Он не только предписывает ему исполнение какого-то обряда, но и хочет, чтобы Авраам знал о его цели. И действительно, коль скоро обетование — душа любого символа, если его от этого символа отделить, он превратится в мертвого и бесполезного идола. Вот почему мы утверждаем, что у папистов упразднены все таинства. Ведь по устранении гласа Божия у них не осталось ничего, кроме немых образов. Восхваляя же вместо Слова Божия свои магические экзорцизмы, паписты воистину глупы. Ибо заветом можно назвать лишь то, что явлено нам и зримо нами для назидания нас в вере. Поэтому с ним не имеют ничего общего эти жестикулирующие и нечленораздельно шепчущие актеры.
А теперь посмотрим, как надо правильно соблюдать завет с Богом. Он соблюдается правильно тогда, когда символу предшествует Слово, и мы принимаем этот символ как свидетельство и залог благодати. И как Бог, дав нам рукописание, тем самым обязуется его исполнять, так и с нашей стороны требуются согласие веры и послушание. Обратим также внимание на фразу: «между Мною и тобою». Она учит нас, что таинство относится не только к внешнему исповеданию, но и представляет собой залог, посредничающий между Богом и человеческой совестью. Поэтому тот, кого таинства не направляют к Богу, профанирует их употребление. Таким образом, название «завет» иносказательно присвоено обрезанию потому, что оно неразрывно связано со Словом Божиим.
Да будет у вас обрезан весь мужеский пол. То, что Бог впоследствии узаконил обрезанием, Он обещал вначале и мужчинам, и женщинам. Однако Он посвятил Себе весь народ именно через мужеский пол. Ведь из того, что символом обрезания узаконено обетование, данное и мужчинам, и женщинам, и из того, что женщины нуждаются в утверждении так же, как и мужчины, следует, что символ обрезания был установлен ради пользы обоих полов. И этому не противоречит утверждение, что всем желающим получить от таинств пользу велено в этих таинствах участвовать, поскольку таинства бесполезны для тех, кто ими пренебрегает. Ибо завет Божий был запечатлен на мужских телах именно для того, чтобы приобщаться к этому завету могли также и женщины.
11) И будете обрезывать крайнюю плоть вашу. На первый взгляд эта заповедь может показаться смешной и нелепой. Ведь речь идет о священном завете, в котором обетованы праведность, спасение и блаженство, и которым семя Авраама отделяется от прочих народов, дабы стать святым и благословенным. Но кто же сочтет подобающим помещать знак столь великого таинства на срамных частях тела? Однако, как надлежало поглупеть Аврааму, дабы выказать повиновение Богу, так и каждому мудрецу надлежит почтительно и трезвомысляще принять эту глупую, на первый взгляд, заповедь Божию. И все же задумаемся, нет ли какой-нибудь аналогии между видимым знаком и тем, что этот знак изображает? Ибо знаки, которые Бог установил для укрепления немощных, надлежало приспособить к их восприятию, дабы эти знаки не оказались тщетными. Кроме того, имеются две вероятные причины, по которым Господь мог заповедать обрезывать крайнюю плоть. Первая: чтобы показать порочность всего происходящего от человека. И вторая: чтобы показать спасение, которое проистечет от благословенного семени Авраама.
Итак, прежде всего, через обрезание Бог осудил все, что получают люди от их плотского рождения, дабы, явив им порочность их природы, тем самым приучить их к умерщвлению плоти. Отсюда также следует, что обрезание было символом покаяния. Но одновременно в нем было изображено и запечатлено обещанное в Авраамовом семени благословение. И если кому-то покажется нелепым, что символ столь замечательной и совершенно особой благодати запечатлевался именно на этой части тела, пусть он постыдится и своего спасения, проистекшего из чресл Авраама. Но именно так и угодно было Богу превратить в юродство мудрость мира сего, дабы еще больше уничижить его плотскую гордыню. Во вторую же очередь мы видим, что этим символом было засвидетельствовано примирение Бога и людей, явленное во Христе. Поэтому апостол Павел и называет обрезание печатью праведности по вере (Рим 4:11). Но об аналогии между знаком и обозначаемой им истиной сказано вполне достаточно.
12) Восьми дней от рождения будет обрезан у вас сын. Здесь Бог предписывает обрезание на восьмой день после рождения. Откуда явствует, что этот обряд был частью детоводительства, под властью которого Бог восхотел удерживать Свой древний народ. Сегодня же при совершении крещения допускается существенно большая свобода. Впрочем некоторые толкователи заявляют, что вопрос о конкретном дне обрезания не представляет никакой трудности. Установив определенный день, Бог, по их мнению, лишь снизошел к немощи младенцев. Ибо наносить рану только что вышедшим из чрева малышам значило бы подвергать их опасности. И хотя Бог мог бы сделать так, чтобы обрезание не причиняло им вреда, вполне разумно предположить, что Он принял во внимание их нежность и уязвимость, дабы засвидетельствовать перед иудеями Свою отеческую любовь к их детям.
Другим толкователям такое решение кажется слишком поверхностным, и они ищут в восьмом дне обрезания какуюто духовную тайну. Они думают, что семь предшествующих обрезанию дней означают земную жизнь, и что Бог заповедал обрезывать младенцев в восьмой день, дабы приучить людей к следующей мысли: умерщвлять свою плоть следует всю жизнь, но завершится это умерщвление лишь по ее окончании. Августин же считает, что заповедью о восьмом дне Бог также намекал на воскресение Христово, упразднившее внешнее обрезание и явившее скрывавшуюся в этом образе истину. Ну что ж, предположение, что семь предшествующих дней указывали на земную жизнь, вероятно и вполне разумно. Поэтому восьмой день, по всей видимости, знаменует начало жизни новой. Однако, поскольку нигде в Писании не приводится ни этой, ни другой причины для этого установления, не буду утверждать ничего определенного. Нам вполне достаточно усвоить то, что не вызывает сомнений, а именно: что Бог символом обрезания изобразил как гибель ветхого человека, так и то, что Он воскрешает человека к жизни.
Рожденный в доме и купленный за серебро. Заповедь Бога Аврааму, гласящая, что он должен обрезать всех находящихся в его власти людей, показывает особую любовь Бога к этому святому мужу. Ведь Бог явил Свою милость не только ему, но и всей его семье. Известно, что в древности рабы почти не считались людьми. Однако Бог — благоволя к Своему рабу — усыновляет в том числе и его собственных рабов. А это — воистину наивысшая степень милосердия! Кроме того, когда Бог без какого-либо лицеприятия усыновляет Себе рожденных рабами людей, немало уничижается наша плотская гордыня. Впрочем данной Аврааму заповедью Бог устанавливает закон для всех Своих рабов, — закон, согласно которому они должны стараться приобщить к вере всех своих подчиненных. Ибо каждая благочестивая семья должна быть церковью. Поэтому, если мы хотим доказать свое благочестие, то должны приложить усилия к тому, чтобы наши семьи были послушны Богу. Причем Аврааму заповедуется посвятить и преподнести Господу не только тех, кто рожден в его доме, но и тех, кого он приобрел на стороне.
13) Заветом вечным. Эти слова могут нести двоякий смысл. Бог или обещает, что благодать, свидетельством и залогом которой стало обрезание, пребудет вовек, или хочет сохранить навеки сам символ этой благодати. Лично я уверен в том, что слово «вечный» надо относить именно к видимому символу. Но те, кто выводит из сказанного, что и сегодня иудеи должны этим символом пользоваться, на мой взгляд, заблуждаются. Ибо они отходят от совершенно незыблемой аксиомы: поскольку Христос — конец закона, приписываемая обрядам закона вечность закончилась тогда, когда явился Христос. К примеру, храм был вечным престолом Божиим, согласно речению: сей покой Мой во веки веков, здесь буду жить (Пс 132:14 [в Синодальном переводе Пс 131:14 — Прим. пер.]. Да и суббота представляла собой не временную, а вечную святыню народа Божия. И все же нельзя отрицать, что Христос упразднил и то, и другое. Поэтому то же самое следует думать и об обрезании.
Если же иудеи возразят и скажут, что Христос в таком случае нарушил закон, ответить им будет очень легко: внешние обряды были упразднены так, что одновременно утвердилась означаемая ими истина. Ибо лишь с пришествием Христовым обрезание было окончательно утверждено в том смысле, что однажды заключенный Богом завет был продлен навсегда. Но чтобы перемена видимого символа никого не смутила, следует помнить об уже упомянутом обновлении мироздания, которое, принеся кое-какие перемены, увековечило то, что без него было бы тленным и преходящим. Поэтому, хотя обрезание и вышло из употребления, оно не перестало быть заветом века, или вечным заветом, если мы учтем посредничество Христа, изменившего символ, но утвердившего означаемую им истину. То же, что с пришествием Христа сам обряд обрезания упразднился, ясно из слов Павла, который не только учит, что мы обрезаны смертью Христовой, — то есть духовно, а не через плотской символ, — но и подчеркивает, что обрезание заменилось крещением (Кол 2:11).
Однако крещение не могло заменить обрезание, если бы одновременно его не упразднило. Поэтому в предыдущей главе апостол утверждает, что между обрезанием и необрезанием нет никакой разницы, поскольку и тогда обрезание само по себе было чем-то безразличным и неважным. Тем самым опровергается заблуждение тех, кто думает, будто обрезание до сих пор законно для иудеев как особый не подлежащий отмене символ этого народа. Соглашусь с тем, что и после пришествия Христова Бог временно попустил иудеям обрезываться, доколе обретенная Христом свобода не была обнародована окончательно. Но уже тогда обрезание утратило свою силу. И действительно, нелепо вступать в Церковь посредством двух разных знаков, из которых один свидетельствует об уже состоявшемся пришествии Христовом, а второй лишь прообразует Христа, как еще не пришедшего.
14) У которого не будет обрезана крайняя плоть его. Чтобы обряд обрезания соблюдали с еще большим усердием, Бог возвещает суровое наказание тому, кто им пренебрежет. Причем эти слова как показывают заботу Бога о спасении смертных, так и обличают их беспечность и небрежность. Но коль скоро Бог столь милостиво предлагает людям залог Своей любви и вечной жизни, зачем Он присовокупляет к этому залогу угрозы? Конечно, для того, чтобы растормошить тех, кто обязан от всего сердца принять Его предложение. Поэтому возвещение кары подчеркивает гнусную неблагодарность смертных, отвергающих благодать Божию или небрегущих этой благодатью. Впрочем из этого отрывка мы также узнаём, что подобное пренебрежение не останется безнаказанным. И поскольку Бог угрожает карой только тем, кто Его презирает, следует вывод, что необрезание никак не вредило младенцам, если они умирали до наступления указанного восьмого дня. Ибо для их спасения было вполне достаточно одного обетования Божия. Ведь Бог приурочил обетование к внешним символам не настолько, чтобы ограничить его силу исключительно их использованием. Но пояснения по этому поводу дает сам Моисей, когда в качестве причины кары указывает на то, что пренебрегший обрезанием нарушил завет Божий. Однако хорошо известно, что завет нельзя нарушить, если нет возможности его соблюсти. Поэтому надо усвоить, что спасение Авраамова рода заключалось исключительно в словах: Я буду Богом семени твоего. И хотя к этим словам в качестве подтверждения добавилось обрезание, оно не могло как-то изменить их силу и действенность. Однако, поскольку не в человеческой власти разрывать то, что соединил Бог, нельзя было пренебречь символом, не отвергая и само Слово Божие и не лишая себя тем самым предложенного в нем благословения.
Итак, Господь карал столь сурово только за умышленное пренебрежение обрезанием. Если же каких-то младенцев символа спасения лишала смерть, Бог щадил их, поскольку они не принижали Его завета. И то же самое следует думать о сегодняшнем крещении. Всякий делающий вид, будто, пренебрегая крещением, довольствуется одним обетованием Божиим, по мере своих сил попирает Христову кровь или, по крайней мере, не позволяет ей омыть его детей. Таким образом, за презрением к символу следует праведная кара, то есть лишение благодати, поскольку нечестивое отделение — или, скорее, нечестивый отрыв — символа от Слова действительно нарушает завет Божий. Однако приговаривать к гибели младенцев, которым не позволила креститься внезапная смерть без какого-либо небрежения со стороны их родителей, — великая порожденная суеверием жестокость! Нет сомнения, что и к младенцам относится обетование Божие. Но тогда не полной ли глупостью будет утверждать, что символ, добавленный ради подтверждения обетования, своим отсутствием лишает его силы? Поэтому общераспространенное мнение о том, что крещение необходимо для спасения, следует утверждать с оговоркой, дабы оно не привязывало к внешним символам благодать Божию и силу Его Духа, и не обвиняло Бога во лжи.
Он нарушил завет Мой. Завет Божий соблюдается тогда, когда мы с верою принимаем то, что он нам обещает. Если же кто-то возразит и скажет, что лишенные разума младенцы не могут навлечь на себя вину, отвечу: не следует понимать эти слова буквально и изображать дело так, будто Бог считает младенцев виновными в лично совершенном ими грехе. Но надо вспомнить о противопоставлении: как Бог через действия отца усыновляет Себе его сына, так и — когда этот отец отвергает благодеяние Божие — говорится, что от Церкви отрекся сам младенец. Именно это и означает выражение: истребится из избранного Богом народа. Некоторые толкуют этот отрывок в том смысле, что оставшиеся необрезанными люди не становились иудеями и не упоминались при переписи народа Божия. Но это толкование слишком поверхностно. Надо пойти дальше и решительно заявить о том, что именно Бог не признает членом Своего народа человека, отказавшегося носить печать Его усыновления.
15) Сару, жену твою. Бог обещает Аврааму, что законное потомство он получит от Сары. Но эта Сара, как уже было сказано, проявила поспешность и скоропалительность, когда без всякой заповеди Божией вместо себя дала своему мужу служанку. Слишком сговорчивым оказался и сам Авраам, по глупости послушавший свою восхотевшую идти впереди Бога жену. И все же вина обоих супругов не мешает Богу объявить о том, что Он даст им семя, надежду на которое они неким образом сами у себя отняли. И в этом еще ярче проявляется благость Божия. Ведь несмотря на то, что люди воздвигают на ее пути препятствия, она все-таки к этим людям приходит. Кроме того, Бог изменяет имя Сары [Sarai], упрочивая то начальственное положение, которое ее предыдущее имя выражало не столь ясно. Ибо буква y играет для евреев роль притяжательного местоимения. Теперь же Бог убирает эту букву и хочет, чтобы все повсюду чествовали Сару как владычицу и госпожу. Этот вывод следует из самого контекста. Ведь Бог обещает дать Саре сына, от которого произойдут народы и цари. И хотя, на первый взгляд, это благословение представляется великим, оно — как мы прочтем немного ниже — еще более щедрое, чем кажется из возвещающих его слов.
17) И пал Авраам на лице свое. Простирание Авраама было свидетельством не только почтения, но и веры. Ведь Авраам не только поклонился Богу, но и, воздав благодарение, засвидетельствовал, что с верою принял Его обетование о сыне. А из этого вывод: Авраам рассмеялся не потому, что презрел, счел басней или отверг обетование Божие, а потому что — как часто бывает в неожиданных ситуациях — отчасти возликовал от радости, а отчасти, придя в восхищение, выразил его в своем смехе. Лично я не согласен с теми, кто думает, будто указанный смех был вызван одной лишь радостью. Скорее, Авраам уподобился тогда впавшему в оторопь человеку. И это подтверждает его последовавший вопрос: неужто у столетнего родится сын? И хотя Авраам не считает ложью то, что ранее сказал ему ангел, он показывает, что изумлен так, как изумился бы от невероятного известия. Необычность возвещенного поразила его настолько, что он на какое-то время впал в оторопь. И все же Авраам смиряется перед Богом и, даже в своем умственном смятении, простершись ниц, верою поклоняется Его могуществу.
О том же, что сказанные им слова не были вызваны сомнением, свидетельствует Павел (Рим. 4:19), утверждающий, что Авраам не взирал на свое почти мертвое тело или на бесплодное чрево Сары, и не любопытствовал чрезмерно, подобно неверующему, а в надежде поверил вопреки всякой надежде. Слова же Моисея «сказал Авраам в сердце своем» я понимаю не в том смысле, что Авраам произнес про себя конкретную фразу, а в том, что — поскольку многое нам приходит на ум без предварительного размышления — в его голове внезапно возник сложный вопрос: как же возможно, чтобы у столетнего родился сын? И все же кажется, что речь здесь идет о какой-то борьбе между плотским разумом и верой. В самом деле, хотя Авраам почтительно простерся перед Богом и подчинил свой разум Его Слову, его все-таки привела в замешательство необычность обетования. Скажу на это следующее: изумление Авраама, не ставившее препоны на пути могущества Божия, отнюдь не противоречило его вере. Больше того, сила его веры наглядно проявилась в том, что сумела преодолеть столь существенное препятствие. Поэтому Бог и не упрекает Авраама за его смех, хотя в предыдущей главе упрекнул за смех его жену, Сарру.
18) И сказал Авраам Богу. Авраам не молчит и не скрывает своего изумления. Он изливает свою душу в молитве. Хотя его фраза «о, хотя бы Измаил был жив» свидетельствует о его душевном смятении и еще остающихся сомнениях. Словно не смея уповать на то, что обещал ему Бог, Авраам сосредотачивается на своем уже рожденном сыне. И не потому что отвергает обетование о сыне новом, а потому что готов довольствоваться полученной благодатью, если Бог не выкажет ему еще большую щедрость. Поэтому Авраам не отвергает предлагаемое ему Господом, а, всегда готовый принять Его предложение, под влиянием немощного и плотского разума исторгает из себя восклицание: о, хотя бы Измаил был жив! Некоторые думают, что эти слова Авраама вызваны страхом за своего первенца. Но у нас нет повода полагать, будто Авраам убоялся того, что Бог, дав ему второго сына, заберет при этом первого. Разве последующая благодать Божия отменяет Его предыдущую благодать? К тому же это толкование опровергается приведенным ниже ответом Самого Бога. Поэтому более надежен и достоверен смысл, о котором я уже говорил: Авраам молился об удостоверении для себя благодати Божией, дабы у него хватило сил на нее положиться. И все же это восклицание Авраама не было обдуманным и взвешенным, поскольку от радости он еще не осознал, что именно сказал ему Бог. Что же касается фразы: жить перед Иеговой, то она означает: быть невредимым под Его защитой, или получить от Него благословение. Итак, Авраам упрашивает Господа сохранить жизнь своему сыну, Измаилу.
19) Именно Сарра. Некоторые переводят наречие אבל как «однако». Но более правы те, по мнению которых это наречие усиливает смысл. Ведь Бог тормошит здесь Своего оторопевшего раба и как бы говорит ему: памятование об уже данной тебе благодати мешает тебе подняться выше; поэтому ты стесняешь свои помыслы слишком узкими рамками. Итак, расширь свой разум и уверуй в то, что Я обещал в отношении твоей жены, Сарры. Ибо перед широтой Моего Слова должна распахнуться столь же широкая дверь упования.
И поставлю завет Мой с ним. Бог приурочивает Свой духовный завет к определенной семье, дабы Авраам осознал, что именно от нее придет обещанное благословение. И поскольку ранее он придумал себе ложное, не опирающееся на Слово Божие, упование, прежде всего надлежало вырвать это упование из его сердца, — вырвать, дабы он всецело положился на небесное откровение и закрепил в незыблемой истине Божией якорь своей ранее колебавшейся в пустых домыслах веры. Вечным же Бог называет Свой завет в том самом смысле, о котором мы уже говорили. Кроме того, Он подчеркивает, что этот завет будет относиться не к какому-то конкретному лицу, а к целому роду, и что в результате непрерывного преемства он от предков будет переходить к потомкам. И все же кажется нелепым, что Бог велит обрезать Измаила, которого Сам же лишает своей благодати. Отвечаю: хотя Господь назначил Исаака первенцем и главою, от которого должен был произойти завет спасения, Он не отвергает Измаила. Напротив, усыновив весь дом Авраама, Бог соединяет с Исааком его брата, Измаила, как более низкого по рангу члена семьи. Соединяет до тех пор, пока тот сам не отречется от отчего дома и от братских уз. Поэтому обрезание не было для Измаила лишним, пока он сам не отпал от завета. И хотя этот завет не был заключен лично с ним, он все же участвовал в нем вместе со своим братом, Исааком. Следовательно, этими словами Господь хочет сказать лишь то, что Исаак будет законным наследником обещанного благословения.
20) И о Измаиле. Здесь проводится четкое различие между двумя сыновьями Авраама. Одному Он обещает богатство и все прочее, важное для земной жизни, тем самым показывая, что он всего лишь — сын по плоти. Со вторым же сыном, Исааком, Бог заключает особый завет, переступающий границы мироздания и преходящей жизни. И не в том смысле, что лишает Измаила надежды на вечное спасение, а в том, что учит: спасение следует ждать только от рода Исаака, в котором оно и пребывает. Впрочем из сказанного также следует вывод, что обетования Божии не привязывали святых отцов к земле, а, скорее, возносили их души к небу. Ибо все, что можно пожелать в этой земной жизни, Бог щедро обещает именно Измаилу. Однако любой ниспосланный ему дар Бог считает за ничто по сравнению с заветом, утвержденным в Исааке. Отсюда вывод: детям Духа обещаны не богатства, не могущество, не какие-то иные земные блага, а вечное благословение, коим в этом мире можно обладать только в надежде. Поэтому, как бы сейчас мы ни купались в усладах и благополучии, наше счастье вскоре пройдет, если верою мы не поднимемся в небесное царство Божие, где нам уготовано иное, более возвышенное, благословение.
Но здесь можно спросить: когда Авраам просил о своем сыне, заботился ли он лишь о его земной жизни? Именно на это, кажется, намекает в этом отрывке Господь. Возвестив, что Он дал Измаилу все, о чем Его просили, Бог упоминает лишь земные блага. Однако Бог не хочет досконально перечислять все, о чем просил Авраам. Он только хочет сказать, что так или иначе позаботится об Измаиле, дабы показать, что прошения его отца, Авраама, не остались без ответа. Бог также хотел засвидетельствовать, сколь сильно любит самого Авраама. Ведь ради него Он был готов призреть на весь его род и удостоить его потомство совершенно особых благодеяний.
22) И восшел от него. Из этих слов следует весь важный для нас вывод: Авраам четко осознал, что его видение было от Бога. Именно на это и указывает здесь слово «восшел». Ибо благочестивым просто необходимо знать, что автором всего, что они слышат, является Бог, дабы не блуждать окольными путями, а всецело полагаться на небеса. То же, что сейчас Бог, завершив Свое откровение, не возносится в небесную славу перед нашим взором, никак не должно умалять убежденность нашей веры. Ибо во Христе нам некогда было явлено вознесение во всем своем блеске, и явлено вполне достаточно. Кроме того, хотя Бог и не восходит каждый день на небеса посредством видимого символа, Его величие не меньше проявляется в том, что, преображая нас в Свой образ, Он возносит на небо нас с вами. К тому же Бог достаточно упрочивает авторитет Своего Слова тем, что запечатлевает его в наших сердцах через Свой Дух.
23) Тогда взял Авраам Измаила. Моисей восхваляет перед нами послушание Авраама, говоря, что тот, повинуясь заповеди, обрезал не только себя, но и всю свою семью. Воистину должен быть полностью предан Богу человек, без колебаний подвергающий угрозе свою жизнь и добровольно наносящий себе столь болезненную рану. Отметим также время, в которое было совершено обрезание. Авраам не откладывает его на потом, но сразу исполняет данную ему заповедь Божию. И все же нет сомнения, что ему пришлось бороться с многочисленными искушениями. Не буду перечислять их все, коль скоро они могли быть воистину бессчетны. Скажу лишь, что Аврааму, к примеру, могла прийти в голову мысль: долго терзаемый невзгодами и столько раз вынуждаемый удаляться в изгнание, я никогда не отклонялся от Слова Божия. Следовательно, если Бог хотел посвятить меня в Свои рабы именно этим символом, почему же Он не сообщал о нем до моей старости? Как понимать то, что я не смогу спастись, если, даже стоя одной ногой в могиле, не обрежу себе крайнюю плоть?
Однако ярким свидетельством его послушания было то, что, преодолев все препятствия, Авраам быстро последовал призыву Божию. В своем поступке он также выказал яркий образчик своей веры. Ведь если бы он не принял от всего сердца обетования Божии, то не смог бы выказать такую готовность к повиновению. Итак, окрыленность Авраама была связана с тем, что многообразным искушениям, смущавшим его душу и способным увести с истинного пути, он противопоставил Слово Божие. Причем здесь надо обратить внимание на два обстоятельства. Первое: не испугавшись трудностей, Авраам не отказался выказать Богу должное повиновение. Его семья была настолько многолюдной, что ее можно было сравнить с целым народом. И едва ли столько живших в его доме мужей могли позволить нанести себе рану, да еще таким — на первый взгляд — издевательским способом. Поэтому можно было обоснованно опасаться того, что в его прежде спокойной семье возникнет смута и волнение. Против него в едином порыве могли восстать даже многие его рабы. Однако, полагаясь на Слово Божие, Авраам отважно решился пойти на такой, казалось бы, невозможный шаг. Второе обстоятельство таково: во всем этом деле семья Авраама выказала себя послушной и прекрасно воспитанной. Ведь на болезненную и постыдную, с точки зрения плоти, рану спокойно согласились не только рожденные в его доме, но и внешние — купленные за деньги — мужчины.
Из сказанного явствует, сколь усердно заботился Авраам о том, чтобы домочадцы его слушались. Поэтому, успев приучить их к святому послушанию, Авраам получил награду за свои труды и даже в таком непростом деле обнаружил полную сговорчивость своих подопечных. Так и сегодня Бог предписывает нам нечто кажущееся невозможным, когда велит проповедовать Евангелие всему миру, дабы воскресить его из мертвых и вернуть его к жизни. Мы видим, какое упорное сопротивление почти все выказывают этой проповеди, сколь многочисленные козни строит нам дьявол, и сколь действенными эти козни оказываются на деле. Даже азам истины Божией закрыт доступ в человеческие сердца. И все же каждый из нас должен исполнять свой долг и не пасовать перед трудностями, поскольку в конце концов наши старания и труды не окажутся тщетными и увенчаются пока еще не видимым, но несомненным успехом.
