1) И жизни Сарриной было. Удивительно, что Моисей, упомянув о смерти Сарры лишь в двух словах, так подробно описывает ее погребение. Но впоследствии мы поймем, что описание это было не лишним. Не знаю, почему пророк — даже учитывая его обычную лаконичность — столь мало сказал о Сарриной смерти. Хотя, возможно, о недосказанном здесь он предоставил догадываться читателям. Святые отцы знали, что их, как и нечестивых, ожидает смерть. Но они не боялись ее. Горестно влача свою полную тягот жизнь, они бесстрашно продвигались к ее финалу. Отсюда следует, что они не поддавались усталости поскольку их воодушевляла надежда на жизнь лучшую. По словам Моисея, Сарра прожила сто двадцать семь лет. Но поскольку он говорит: сто и двадцать, и семь, — иудеи вообразили, будто это связано с тем, что Сарра и в сто лет была так же красива, как и в двадцать, а в самом расцвете сил — так же стыдлива, как и в семь. Ну что ж, иудеям свойственно желание, восхваляя свой народ, показать остроумие и по этой причине сочинять нелепый, выдающий их постыдное невежество, вздор. Так и здесь, кто не заметит, что они демонстрируют полное незнание собственного языка, в котором подобное повторение чисел встречается очень часто?
Что же касается тех, кто утонченно истолковывает слово חיים, то их мнение также безосновательно. Но почему у евреев слово «жизнь» стоит во множественном числе? На мой взгляд, самый лучший ответ таков: потому же, почему и у латинян во множественном числе стоит слово «колесница». Знаю, что человеческая жизнь многообразна, поскольку кроме растительной души и кроме чувств, общих у человека с животными, люди также наделены разумом и пониманием. Такой смысл был бы довольно тонок, но он ни на чем не основан. Правдоподобнее выглядит мнение тех, кто думает, что имеются в виду разные происходящие в человеческой жизни события. Поскольку в жизни этой нет ничего прочного и незыблемого, поскольку она постоянно меняется, ее справедливо можно разделить сразу на несколько жизней. И все же я склонен думать, что здесь встречается свойственная языку манера выражения, причину которой следует искать не всегда.
2) В Кириаф-Арбе. Из пятнадцатой главы, пятьдесят четвертого стиха Книги Иисуса Навина явствует, что город, названный впоследствии Хеврон, прежде носил другое — более древнее — имя. Впрочем в отношении этимологии этого имени имеются разногласия. Некоторые думают, что оно связано с разделением города на четыре части. Подобно тому, как словом τρίπολις греки называют город, разделенный на три района, а Декаполис означает у них область, в которой расположено десять городов. Другие думают, что такое же имя некогда носил исполин Арба, которого они считают или тираном, или основателем этого города. Третьи считают, что имя указанного места связано с именами четырех отцов, похороненных там со своими женами, а именно: с Адамом, Авраамом, Исааком и Иаковом. Я же не стану высказывать определенного мнения по этому неясному и не столь уж необходимому вопросу. Более важно другое, указанное в этой истории, обстоятельство: Сарра умерла не там, где обрел пристанище Авраам.
Если кто-то возразит и скажет, что и Авраам, и Сарра просто изменили свое место жительства, этому противоречит Моисей, по словам которого Авраам пришел, чтобы оплакать свою жену. Отсюда легко заключить, что он не присутствовал при самой ее смерти. И не похоже на правду, что супруги просто жили в разных шатрах, и что Авраам, исполняя долг плача по Сарре, сумел пройти отделявшие их десять или двадцать шагов, а более существенным долгом ранее пренебрег. По этой причине некоторые толкователи подозревают, что Авраам просто проходил через указанное место как странник. На мой же взгляд, более вероятно, что супруги тогда остановились в Хевроне, или, по крайней мере, в ближайшей к этому городу долине Мамре. Ведь после того, как Бог дал Аврааму некоторое время для передышки, он был вынужден снова пуститься в привычные для него странствия. И хотя Моисей умалчивает о том, что Авраам добросовестно исполнял долг мужа перед еще живой женою, думаю, что на этот счет не может быть никаких сомнений. А о плаче здесь упомянуто потому, что этот плач был неразрывно связан с заботами о погребении.
Впоследствии мы прочтем о том, что супруги жили врозь. Но не в разных областях, а в разных — хотя и близко расположенных — шатрах. И это было признаком не их ссоры или размолвки, а значительного умножения их семьи. Ведь у Авраама много времени и сил отнимало руководство столь большим количеством рабов. Поэтому и у его жены, возможно, были служанки, находившиеся под ее целомудренной и почтенной опекой. Итак, многочисленные слуги и служанки, которых не подобало смешивать друг с другом, и вынудили супругов разделить общую семью. Но зачем Аврааму, чтобы оплакать свою умершую жену, идти к ее телу? Разве смерть жены не была достаточно горькой сама по себе? Разве одной мысли об этой смерти было мало, чтобы вызвать скорбные рыдания? Скорее, наоборот, Аврааму надлежало искать утешения, а не взращивать и лелеять свое горе. Отвечаю: если бы Авраам пришел к умершей жене, чтобы оплакать ее еще больше и нанести своему сердцу новые раны, его поступок не стоило бы одобрять. Но если он сначала наедине с собой оплакал смерть жены, насколько требовал его человеческий долг, и при этом соблюл необходимую умеренность, а потом расплакался над общим, довлеющим над человеческим родом, проклятием, — и в первом, и во втором нет ничего плохого. Ибо видеть смерть и не чувствовать никакой скорби, — скорее, варварство и бесчувствие, нежели мужество и выдержка.
Впрочем, поскольку Авраам был человеком, возможно, что он и переусердствовал с плачем. И все же немного ниже Моисей, говоря, что Авраам встал от умершей, несомненно восхваляет его умеренность, а Амвросий мудро выводит из сказанного, что пример Авраама осуждает тех, кто слишком поглощен оплакиванием мертвых. Ведь если Авраам положил конец скорби и сумел сдержать себя тогда, когда воскресение из мертвых еще выглядело неясной перспективой, тем, кто сегодня не обуздывает свое нетерпение, нет никакого оправдания. Ибо их уже всецело утешило воскресение Христово.
3) И говорил сынам Хетовым. Моисей умалчивает, по какому обряду Авраам похоронил тело жены. Пророк подробно рассказывает лишь о том, как он купил для нее могилу. По какой причине он так поступил, мы вскоре поймем, когда я кое-что скажу о погребальных законах. Хорошо известно благоговение, с которым относились к погребению все народы во все века. Сам обряд, конечно же, менялся, и к нему примешивались разнообразные суеверия. Но погребение мертвых практиковалось без исключения у всех. Причем усердие в этом деле проистекало не из глупого любопытства, не из стремления к тщетному утешению, не из суеверия, а из природного чувства, которое Бог вложил в души всех смертных. Тем самым Он не позволил, чтобы люди когда-либо лишились свидетельства об ожидающей их загробной жизни. Поэтому те, кто, словно обезумев, высмеивает погребение мертвых, вряд ли говорят то, что на самом деле думают. Конечно же, нам не стоит привязываться к погребальным обрядам так же, как к богатствам, почестям и прочим удобствам жизни, с легким сердцем перенося отсутствие этих благ. Но все же нельзя отрицать, что благочестие неразрывно связано с погребальными заботами. В самом деле (как я уже говорил), Бог от начала внушил всем народам убеждение в том, что следует погребать умерших. Поэтому похороны были для них всех чем-то священным. Безусловно, мирским людям не всегда приходила в голову мысль, что души продолжают жить после смерти и что даже телам оставлена надежда на воскресение. Безусловно, эти люди, опуская в могилы мертвецов, не предавались благочестивым размышлениям. Но их бездумность не мешала им воочию видеть образ будущей жизни и тем самым лишиться всяческих оправданий.
Что же касается Авраама, то он, в чьем сердце укоренилось упование на воскресение, с должным почтением относился и к видимому символу этого воскресения. И сколь высоко Авраам ценил этот символ явствует из того, что он счел бы себя виновным в надругательстве, если бы похоронил тело своей жены вместе с другими мертвецами. Ведь пещеру он купил именно для того, чтобы в ней свято и непорочно погребли как его, так и его домочадцев. Он не заботился о покупке даже пяди земли для своего проживания. Но он весьма заботился о месте своего погребения. Он хотел, чтобы его особый семейный погребальный склеп находился именно в той земле, которая была ему обещана в наследие, дабы засвидетельствовать потомкам: обетование Божие не угаснет ни с его смертью, ни со смертью его домочадцев. Оно пребудет в силе всегда. И поэтому даже те, кто лишен света и воздуха, никогда не лишатся обетованного наследия. Сейчас они немы и глухи. Но сама их могила вопиет о том, что смерть не помешает им войти в обладание наследием. Однако эта мысль не могла бы прийти Аврааму в голову, если бы он с верою не взирал на небеса. И, называя труп своей жены «умершей своей», он хочет сказать, что разорванные смертью узы когда-нибудь восстановятся. Кроме того, именно будущее воскресение поддерживает и взращивает в живых чувство долга по отношению к мертвым. Но лучше по порядку кратко обсудить каждую фразу в отдельности.
4) Я у вас пришлец и поселенец. Цель этих вступительных слов в том, чтобы либо легче получить просимое посредством смирения, либо устранить в слушателях неприязнь. Авраам признаёт, что живет среди них исключительно по их снисхождению и что без их согласия погребального места у него не будет вовсе. Но поскольку они позволили ему — еще живому — жить на их земле, долг милосердия требовал от них не отказывать ему в погребении и после его смерти. Если принять этот смысл, то Авраам, с одной стороны, пытается смирением снискать благоволение сынов Хета, а с другой — напоминая им об их милостивом обращении с ним — побуждает их этой похвалой и в будущем выказывать ему такое же милосердие. Но также уместно и другое толкование: Авраам, отвращая от себя неприязнь, которую могла бы вызвать его покупка, заявляет, что делает ее не для удобства, не из тщеславия или алчности, а лишь для того, чтобы его умершие домочадцы не лишились погребения. Он как бы говорит: я не отказываюсь — как и раньше — жить среди вас, подобно страннику и пришельцу, я не покушаюсь на вашу собственность и не хочу, возымев что-либо свое, сравняться с вами в правах; мне вполне достаточно места, в котором погребли бы как меня, так и членов моей семьи.
6) Ты князь Божий посреди нас. В качестве могилы хеттеи даром предлагают Аврааму любое место на выбор. И заявляют, что поступают так из-за присущих Аврааму добродетелей. Мы уже знаем, что евреи называют Божественным все выдающееся и вызывающее уважение. Поэтому слова «князь Божий» означают здесь выдающегося и достойного особых почестей человека. Причем хеттеи заслуженно награждают этим титулом того, кого чтут по причине его добродетелей. Тем самым они свидетельствуют, что приписывают все добродетельное, достохвальное и заслуживающее уважения в человеке одному лишь Богу. Таким образом, хеттеи, зная, что Авраам наделен особыми дарами Духа Божия, и поэтому его возвеличивая, показывают скрывающееся в них семя благочестия. Ведь мирские и дикие люди, наоборот, с варварским превозношением попирают любые — даже великие — дары Божии подобно тому, как свиньи попирают жемчуг.
И все же известно, что указанным здесь народам были свойственны многие пороки. Но тогда тем более постыдной и гнусной будет наша неблагодарность, если мы не выкажем уважение блистающему перед нашим взором образу Божию. Святой нрав Авраама снискал к нему благоволение хеттеев, дабы его выдающиеся качества не вызвали у них неприязни. Но что же оправдает нас, если мы — в отличие от хеттеев — не будем ценить добродетели, в которых ясно зримо величие Божие? Воистину, дьявольской надо считать ярость тех, кто не только презирает благодать Божию, но и неистово против нее восстает.
7) Тогда Авраам встал. Авраам отказывается от предложенного хеттеями дара. Некоторые думают, что его отказ вызван нежеланием быть им чем-то обязанным. Но, скорее, Авраам хотел засвидетельствовать, что местные жители, которых изгонит десница Божия, дабы вместо них поселить на этой земле его потомков, просто не могут ничего подарить ему от себя лично. Ибо все свои помыслы Авраам постоянно обращал к Богу и ставил Его обетование много выше текущего владения землею. Моисей также восхваляет здесь кротость святого мужа, говоря, что тот встал, дабы поклониться народу земли. Что же касается глагола «поклониться», то здесь он понимается просто как «выразить почтение», которое люди выказывают коленопреклонением или иными телесными жестами. И почтение это позволительно выказывать как Богу, так и людям, но с разной целью. Люди преклоняют друг перед другом колени или склоняют друг перед другом головы с целью оказания гражданских почестей. Но делать то же самое с религиозной подоплекой означает святотатствовать. Ибо религия допускает почитание одного лишь Бога. По-детски рассуждают те, кто пытается прикрыться различием слов «дулия» и «латрия», поскольку Писание в целом запрещает воздавать поклонение каким-либо людям. Впрочем, чтобы не удивляться столь смиренному поступку Авраама, следует знать, что этот поступок соответствовал принятому тогда обычаю. Известно, что восточные народы допускают в церемониях некоторое излишество. Если сравнить с нами греков или итальянцев, мы окажемся сдержаннее их. Еще Аристотель, рассказывая об азиатах и других варварах, отмечал их порок чрезмерного человекопоклонства. Поэтому не стоит мерить нашими мерками почитание, которое Авраам выказал народу той земли.
8) Если вы согласны. Авраам просит хеттеев уговорить Ефрона продать ему двойную пещеру. Некоторые толкователи думают, что речь идет о двух пещерах, одна из которых располагалась выше другой. Ну что ж, каждый вправе выбрать толкование, которое больше ему по душе. Я же думаю, что имеется в виду пещера с одним входом, но разделенная внутри на две части. Более важно другое обстоятельство: предложив за пещеру справедливую плату, Авраам тем самым выказал свою приверженность справедливости. Многие ли, совершая покупки или иные сделки, не стремятся выгадать за счет другой стороны? Когда продавец устанавливает цену вдвое большую справедливой, дабы вытрясти из покупателя все, что можно, а покупатель, наоборот, прибегает к разным уловкам, чтобы вынудить продавца продать товар по дешевке, торги затягиваются до бесконечности. И какими бы благовидными предлогами ни прикрывалась алчность, она приводит к тому, что обе участвующие в сделке стороны все время забывают о справедливости. Также полезно отметить, что Авраам вновь и вновь повторяет, что он покупает поле исключительно для погребения. Моисей же, подчеркивая это обстоятельство, стремится к тому, чтобы мы вместе с нашим отцом Авраамом вознесли свои души к надежде на будущее воскресение. Авраам понимал, что у него отнята его вторая половина. Но, уверенный в том, что его жена не чужда Царства Божия, он помещает ее мертвое тело в могиле до времени воскресения.
11) Послушай меня. Хотя Ефрон искренне настаивает на том, чтобы отдать Аврааму поле даром, святой муж остается тверд в своем решении и в конце концов своими просьбами склоняет Ефрона к продаже. Сам же Ефрон, оправдываясь, утверждает, что цена поля не столь велика, чтобы Аврааму спорить по ее поводу. И поскольку, по словам Иосифа, сикль святилища равнялся четырем аттическим драхмам, то — если речь идет именно об этом сикле — по подсчетам Будея стоимость поля в пересчете на французские деньги окажется равной приблизительно двумстам пятидесяти ливрам. Если же отнести сказанное здесь к сиклю обычному, сумма будет вдвое меньше. И все же Авраам не был настолько привередлив, чтобы отказаться принять большой дар, если бы на то не было веских причин. Ибо и царь Египта, и царь Герара одаривали его еще щедрее. Но Авраам придерживался правила: принимать следует не все, не всегда и не ото всех. И, как я упоминал выше, поле он купил именно для того, чтобы показать, что эта земля принадлежит ему вся, и ни пяди ее не может быть подарком.
16) И отвесил Авраам. Не знаю, каким соображением руководствовался Иероним, сказав, что, когда Ефрон, поддавшись на уговоры Авраама, согласился принять деньги за поле, из его имени исчезла одна буква. Якобы это было связано с тем, что продажа места погребения умалила его добродетельность. Но имя Ефрона и впоследствии пишется так же, как писалось раньше. Да и самому Ефрону не следует ставить в грех то, что он, уступив уговорам, принял за свое поле справедливое вознаграждение, хотя прежде был готов отдать его даром. Если в его поступке и был какой-то грех, всю вину за него взвалил на себя Авраам. Но кто дерзнет осуждать законную продажу, не противоречащую ни благочестию, ни доброй совести, ни справедливости? Однако, скажет кто-то, Авраам покупал поле исключительно ради погребения. Это так. Но должен ли был Ефрон в таком случае даром отдавать поле и — на основании его погребального предназначения — отказываться от собственных прав? Итак, мы видим, что все придирки к Ефрону вздорны. И все же канонисты, будучи порочными и глупыми, хватаются за высказывание Иеронима и дерзко заявляют, что продажа места для могилы — чудовищное святотатство. Между тем все папистские священники спокойно занимаются подобной торговлей и, признавая, что кладбище — место общественного погребения, позволяют рыть на нем могилы только за плату.
Какие ходят у купцов. По словам Моисея, использование денег представляет собой разновидность человеческого взаимодействия. А взаимодействие это заключается прежде всего в купле и продаже. Фраза же в конце главы, в которой Моисей утверждает, что хеттеи дали Аврааму поле во владение, означает, что его приобретение было совершено публично. И хотя это поле продавало частное лицо, при сделке присутствовал народ, который ее и узаконил.
