Бытие, 3 Бытие, 3 глава

1) Змей был хитрее. В этой главе Моисей рассказывает нам о том, как человек, обольщенный хитростью сатаны, отпал от своего Творца, совершенно изменился и выродился настолько, что в нем исчез образ Божий, по которому он был создан. Кроме того, вместе с человеком отпал от своей первоначальной природы весь созданный ради него мир, утратив многие из данных ему при сотворении достоинств. Но здесь возникает множество вопросов и кажущихся противоречий. Моисей говорит, что змей был хитрее всех прочих животных. Тем самым он, кажется, намекает на то, что обольщение первого человека больше связано с инстинктом змея, нежели со злой волей дьявола. Отвечаю: врожденная хитрость змея совершенно не противоречит тому, что сатана воспользовался ею с целью погубить наших прародителей. Поскольку дьявол нуждался в каком-то орудии, он выбрал то животное, которое счел самым пригодным для своих целей, и придумал способ, которым его наущения могли бы легче всего проникнуть в сердце Евы. У дьявола до той поры не было общения с людьми. Поэтому-то он и вошел в животное, через которое сумел открыть себе доступ к жене Адама.

Толкователи разногласят по поводу того, в каком смысле змей называется здесь ערום. Это слово у евреев может означать как «мудрый», так и «хитрый». Поэтому одни толкователи понимают его в хорошем, а другие — в дурном смысле. На мой взгляд, Моисей не столько указывает здесь на порок змея, сколько восхваляет Бога за то, что Он дал ему большую сообразительность и проницательность по сравнению с другими животными. Дьявол же использовал это данное Богом качество змея с целью обмана Евы. Некоторые толкователи, желая показать утонченность своего ума, говорят, что существует множество животных более хитрых, чем упомянутый здесь змей. Я бы ответил им: разумно предположить, что дар сообразительности впоследствии был отнят у змея, поскольку привел к погибели человеческого рода. Больше того, как мы увидим ниже, Бог наложил на змея и другие заслуженные им кары. Впрочем описание змея, которое дают зоографы, не сильно отличается от описания, данного Моисеем. Да и сам опыт это описание подтверждает. Ведь не напрасно Господь велит Своим детям быть мудрыми как змеи (Мф 10:16). И все же кажется странным, что пророк упоминает здесь только о змее, совершенно умалчивая о самом дьяволе. Соглашусь: из этого отрывка можно вывести лишь то, что наших прародителей обманул змей. Однако имеется множество других свидетельств Писания, в которых ясно утверждается, что змей был всего лишь устами сатаны. Ибо не змей, а сатана называется в Писании отцом лжи, искусным мошенником и творцом смерти.

Однако — даже с учетом всего сказанного — мы все еще не ответили на главный вопрос: почему Моисей умалчивает о дьяволе? Я охотно соглашусь с теми толкователями, по мнению которых Святой Дух намеренно выражается здесь не вполне ясно, поскольку свет истины должен был воссиять лишь с наступлением царства Христова. Между тем, пророки показывают, что прекрасно поняли Моисея. Ведь они повсеместно называют дьявола причиной гибели человека. Выше мы уже говорили о том, что Моисей, пользуясь грубой и бесхитростной манерой изложения, приспосабливал свое учение к восприятию необразованной толпы. И делал это совершенно обоснованно. Ведь ему предстояло чему-то научить не только невежественный народ. Даже Церковь, первый адресат его проповеди, находилась тогда в младенческом возрасте, не способном вместить более возвышенное учение. Поэтому нет ничего глупого в том, что подобных младенцам верующих Моисей кормит не твердой пищей, а молоком Божественного Слова. Если сказанное кому-то покажется недостаточным, можно привести еще один довод: Моисея нелепо винить за то, что, сознавая свой учительский долг, он тратит время главным образом на изложение детских азов. Те, кому не по душе его простота, должны осудить не только его, но и все домостроительство Божие в отношении Церкви. Нам же достаточно и того, что Господь таинственно просвещает смертных Своим Духом, тем самым восполняя порою присущий Его словам недостаток ясности.

В самом деле, обратимся к пророкам Божиим. Врагом человеческого рода, творцом всякого зла, изобретателем всякой пагубной и вредоносной лжи они считали именно сатану. Поэтому, как бы ни роптали на Моисея безбожники, нас не должно коробить то, что он описывает сатану, князя нечестия, под видом его служителя и орудия, поскольку Христос, Солнце праведности и Глава Церкви, тогда еще не воссиял миру. Заметим также, что в рассказе Моисея человеческая неблагодарность предстает перед всеми в воистину неприглядном виде. Ведь Адам и Ева, зная, что Бог подчинил им всех земных животных, позволили одному из своих слуг соблазнить их к восстанию против Бога. Лицезрея любую живую тварь в этом мире, они должны были вспоминать как о верховном владычестве Бога, так и о Его особой благости к человеку. И все же, осознав, что змей отступил от своего Творца, они не только его не наказывают, но и — вопреки законному порядку — подчиняются его воле и становятся соучастниками его отступничества. Можно ли представить себе нечто более мерзкое, чем подобное нечестие? Поэтому я — в отличие от некоторых толкователей — понимаю слово «змей» вовсе не в иносказательном, а в прямом смысле.

Многие удивляются тому, что Моисей, кратко и бесхитростно рассказав, как наши прародители по наущению дьявола ввергли себя в вечную погибель, ни слова не говорит о том, как отпал от Бога сам их подстрекатель. Поэтому некоторые фанатики воображают, будто дьявол изначально был сотворен таким же злым и порочным, каким его здесь описывает Моисей. Но грехопадение сатаны подтверждается другими отрывками Писания. Так что приписывать Богу создание злой и извращенной природы — воистину безумно и нечестиво! Ибо Бог, сотворив мир, Сам засвидетельствовал, что все Его творения хороши и безукоризненны. Итак, бесспорно следующее утверждение: корень пребывающего в дьяволе зла заключается не в его природе, а в его грехе, в том, что он отступил от Бога, источника всякой праведности. Моисей же умалчивает здесь об этом отступничестве, поскольку цель его состояла в том, чтобы кратко рассказать о порче человеческой природы и сообщить нам, что Адам не был создан для бед и злоключений, от которых мучаются его потомки, а вверг себя в эти беды по собственной вине. И действительно, размышляя о том, скольким скорбям и несчастьям они подвержены, смертные не могут удержаться от ропота на Бога, Которого они ложно винят в том, что на самом деле есть справедливая кара за первородный грех.

Известны жалобы, гласящие, что Бог мягче относится к свиньям и псам, нежели к людям. И откуда такие жалобы, если не оттого, что люди не приписывают греху Адама нынешнее плачевное состояние человечества? Но что еще хуже, так это то, что, возлагая на Бога ответственность за присущие им душевные пороки (к каковым относятся страшная слепота, превозношение перед Богом, дурные вожделения, неистовые порывы ко злу), люди дают понять, что считают порчу своей природы исконной, а не привходящей. Поэтому целью Моисея было лишь краткое упоминание того, сколь разительно отличается наше нынешнее состояние от нашего состояния исходного, дабы мы научились не только оплакивать наши злоключения, но и признавать нашу греховность. Значит, не стоит удивляться лаконичности пророка, который, рассказывая нам историю грехопадения, не упомянул обо всем том, что мы хотели бы знать.

А теперь надо ответить на вопрос, над которым мучаются многие не утвержденные в вере умы: почему Бог позволил змею искушать Адама, если хорошо знал о том, к чему это искушение приведет? То, что сейчас Бог ослабляет на дьяволе узду и позволяет ему соблазнять нас к совершению греха, мы приписываем суду и мщению Божию, тому, что после греха Адама человек стал чужд своему Создателю. Но все это никак не относится к еще здоровой и неиспорченной природе наших прародителей. Итак, почему же Бог позволил сатане искушать человека, созданного по Его образу и еще не причастного ни к какому злу? И не только позволил, но и дал власть над животным, которое — в противном случае — не стало бы дьяволу повиноваться? Что в действительности сделал Бог? Он вооружил врага, желавшего погубить созданного Им человека! Кажется, именно эта трудность побудила манихеев изобрести учение о двух началах бытия. Они решили, что сатана не подчинялся Богу, что он строил человеку козни без попущения Божия, и что он — в результате — одолел не только человека, но и Самого Бога. Таким образом, чтобы избежать испугавшей их нелепости, манихеи впали в чудовищные и достойные проклятья заблуждения. Они вообразили, будто существует два бога, будто у мира не один творец, и будто праведный бог был побежден богом неправедным.

Но все, почтительно думающие о силе Божией, согласятся с тем, что искушение Адама произошло лишь по попущению Его Творца. Прежде всего, надо признать, что от Бога не был сокрыт исход этого искушения. Кроме того, учтем, что Бог мог бы и воспротивиться дьяволу, если бы захотел этого. Впрочем, говоря о попущении Божием, я имею в виду следующее: Бог Сам постановил, что то или иное событие произойдет по Его воле. Я не согласен со многими, считающими, будто Бог, позволив Адаму пасть по его свободной воле, при этом не желал этого падения. В качестве исходного эти толкователи принимают положение, с которым я совершенно согласен: нет ничего нелепее, чем считать Бога причиной греха, за совершение которого Он грозит ужасными карами. Но, утверждая, что Адам пал по установлению Божию и Его воле, я не имею в виду, будто Богу когда-либо нравился грех, или будто Он желал нарушения данной Им заповеди ради самого этого нарушения. Постольку, поскольку грех Адама был извращением правильного порядка, постольку, поскольку этот грех был бунтом против Бога-законодателя и нарушением Его заповеди, — он безусловно противоречил воле Божией. Но все сказанное не мешает Богу восхотеть грехопадения человека по какой-то вполне определенной, хотя и не известной нам причине.

Слух некоторых оскорбляют слова о том, что Бог восхотел грех. Но разве, — спрашиваю я, — попущение Того, Кто вправе запретить и Кто властен над самим исходом дела, не есть то же самое, что и Его воля? О, если бы люди вверили себя суду Божию, а не пытались — дерзко и богохульно — сами судить Бога! Но такова наглость нашей плоти: она считает, будто даже Бог подлежит ее суду. Считаю незыблемой аксиому: Бог не мог отдать созданного Им человека на волю слепого случая. Поэтому утверждаю: Бог заранее постановил, что именно с человеком произойдет. Из сказанного неучи делают ложный вывод, будто бы человек согрешил не по своей свободной воле. Но ведь Адам, обличенный собственной совестью, хорошо понимал, что сам дал себе свободу грешить. А согрешил ли он случайно или по необходимости — другой вопрос, ответ на который можно прочесть в книге «Наставления в христианской вере», а также в книге «О предопределении».

Сказал женщине. Нечестивые высмеивают Моисея за то, что животное, способное лишь невнятно шипеть, шевеля раздвоенным языком, он изображает здесь вполне членораздельно говорящим. В этой связи они спрашивают: если тогда животные могли разговаривать с нами, то когда же именно они стали немыми? Ответить на этот вопрос легко: змей говорил не потому, что был способен к этому по своей природе, а потому, что сатана, получив его по попущению Божию в качестве своего орудия, по тому же попущению Божию создал исходящие из его пасти звуки. Несомненно, Ева поняла, что происходит нечто необычное. Ее удивление и привело к тому, что она так заинтересовалась словами змея. Если же люди будут считать басней все, что им кажется странным, они просто запретят Богу творить какие-либо чудеса. Бог, совершая перед нами что-то необычное, тем самым побуждает нас восхититься Своей силой. Но если это так, то не слишком ли велико наше нечестие, если мы смеемся над силой Божией именно из-за этих — иногда совершаемых Им — необычных дел? К тому же, если нам кажется невероятным, что животные могут говорить по велению Божию, спросим себя: почему же тогда способен говорить человек? Не потому ли, что именно Бог дал его языку такую способность? Евангелие сообщает нам о случаях, когда для прославления Христа в воздухе — без участия органов речи — сами собой возникали звуки. Но ведь, с нашей точки зрения, это выглядит еще более странно, чем членораздельно говорящее животное! Почему же тогда нечестивые столь нагло придираются к тому, о чем здесь повествует Моисей? Таким образом, всякий считающий Бога правителем мира не откажет Ему во власти над творениями и не будет отрицать, что Бог — если захочет — может заставить говорить даже бессловесное животное. Ведь иногда Тот же Самый Бог делает противоположное и поражает косноязычием искусных в слове ораторов.

Но вернемся к дьяволу. Его хитрость выказывает себя в том, что он не прямо обратился к мужчине, а втерся к нему в доверие через его жену. К похожему способу втереться в доверие, как нам хорошо известно, сатана прибегает и сегодня. О, если бы мы — хотя бы когда-нибудь — научились остерегаться его уловок! Поняв, в чем состоит наше самое слабое качество, сатана тут же вползает в нашу душу, используя эту слабость; и мы чувствуем его присутствие лишь тогда, когда он уже проник, куда хотел. Так и Ева. Она не стала избегать разговора со змеем, поскольку еще не враждовала с ним и относилась к нему как к домашнему животному. Но спрашивается: что именно побудило сатану строить человеку пагубные козни? Некоторые софисты отвечают на это так: дьявол предвидел, что Сын Божий облечется в человеческую плоть, и поэтому стал страшно завидовать Адаму. Однако подобное умствование лишено каких-либо оснований. Поскольку Сын Божий стал человеком для того, чтобы избавить нас, уже погибших, от ожидавшей нас горестной участи, как же мог сатана предвидеть то, что не случилось бы без греха Адама?

Если позволить себе строить предположения, то, пожалуй, самым разумным из них будет такое: дьявол — по обыкновению впадающих в отчаяние — пришел в бешенство от безысходности и поэтому захотел сделать человека соучастником своей вечной погибели. Впрочем нам вполне достаточно помнить о том, что дьявол, будучи врагом Божиим, попытался извратить установленный Богом порядок. И поскольку дьявол не мог стащить с престола Самого Бога, он решил отыграться на человеке, в котором сиял образ его Создателя. Дьявол знал, что после падения человека в мире воцарятся смута и хаос. Поэтому, соблазняя человека, дьявол пытался обесславить не его, а Бога. Так что воздержимся от выдумок и будем довольствоваться этим, пусть и бесхитростным, но вполне надежным ответом.

Так ли. Эти слова не только по-разному толкуются, но и искажаются. Отчасти это связано с тем, что сами по себе они не вполне ясны, а отчасти с тем, что использованная здесь еврейская частица двусмысленна. אף כי у евреев означает то же, что и латинские выражения: «даже если», «конечно», «между тем», «тем более». Давид Кимхи понимает эту частицу в последнем из упомянутых смыслов. Он думает, что змей успел поговорить с Евой о многом, прежде чем перешел к сути разговора. Возведя на Бога клевету по тому или иному поводу, он в конце концов сделал следующий вывод: отсюда тем более ясно, что Бог просто завидует вам, запрещая вкушать от древа познания добра и зла. Но подобное толкование не только натянуто, но и опровергается ответом, который дает Ева. Правильнее передает смысл халдейский переводчик: подлинно ли, что Бог запретил, и т. д. Кому-то этот вопрос кажется простым, а кому-то — содержащим иронию. Простым, если сатана хотел внушить сомнение и спросил следующее: возможно ли, чтобы Бог запретил вкушать вам от какого-то дерева в саду? Ироничным же этот вопрос будет, если сатана с его помощью пытался развеять страх Евы. Он как бы спрашивает женщину: так, значит, Богу есть дело до того, вкушаете ли вы от дерева или не вкушаете? Воистину, смешон запрет, который вы воспринимаете всерьез.

Лично я больше согласен с первым толкованием, поскольку похоже на правду, что сатана, дабы скрыть свое лукавство, постепенно, окольными путями, пытался внушить Еве презрение к данной Богом заповеди. Но есть и толкователи, по мнению которых дьявол прямо отрицает здесь запрет Божий. Наконец, некоторые толкователи (к мнению которых я склоняюсь больше) думают, что дьявол, как бы доискиваясь причины запрета, косвенно подрывает веру Евы в заповедь Божию. И действительно, древний переводчик передает эту фразу так: почему сказал Бог? И хотя я не вполне одобряю подобный перевод, у меня нет сомнений, что змей в самом деле подталкивает Еву доискиваться причины заповеди. Ведь иначе он не смог бы отвратить ее душу от повиновения Господу. Опасное искушение — мысль о том, что Бога надо слушаться лишь тогда, когда нам понятна причина Его повелений. Ведь истинное послушание Богу заключается в обратном: довольствуясь простым повелением Божиим, мы должны быть твердо убеждены в праведности и справедливости всего, что Он нам заповедует. Того же, кто хочет мудрствовать сверх меры, сатана быстро лишит почтения к Богу и подтолкнет к прямому восстанию против своего Творца. Учитывая правила грамматики, думаю, что лучше перевести: «так ли» или «точно ли» сказал Бог? Но, в любом случае, надо обратить внимание на использованную дьяволом уловку. Желая внушить Еве сомнение в заповеди Божией, в качестве предлога сатана ссылается на то, что причина этой заповеди ей не ведома.

Ни от какого дерева в саду. У этих слов есть два толкования. Первое: сатана, чтобы внушить Еве неприязнь к Богу, представляет дело так, будто бы Он запретил людям вкушать от всех деревьев. Так ли заповедал Бог: не касайтесь никакого растущего в саду дерева? — спрашивает сатана женщину. Согласно второму толкованию сатана как бы подводит итог и заявляет Еве: итак, не от любого дерева в саду вам сейчас позволено вкушать. Первый смысл больше соответствует привычке дьявола преувеличивать тот или иной запрет, чтобы внушить к нему неприязнь. Кроме того, это толкование подтверждается самим ответом Евы. Говоря: всеми плодами сада мы питаемся, за исключением плодов одного дерева, — она, кажется, опровергает клевету змея о всеобщем характере запрета. Но поскольку обмануть Еву было легче вопросом о конкретном, а не о всеобщем запрете, более вероятно, что дьявол, будучи весьма хитрым, начал искушение примерно так: возможно ли, чтобы Бог запретил вам вкушать плоды какого-нибудь дерева? Ответ же женщины, сказавшей, что им запрещен только один плод, надо толковать как ограждение заповеди Божией от необоснованных наветов. Ева как бы утверждает, что исполнять эту заповедь нетягостно и нетрудно, поскольку Бог, разрешив ей с Адамом вкушать плоды любых деревьев, сделал исключение лишь в отношении древа познания добра и зла.

Таким образом, в словах женщины содержится уступка: да, нам запрещено вкушать от одного конкретного дерева. А потом идет опровержение клеветы: но этот запрет не причиняет нам неудобств, коль скоро вокруг нас растут бесчисленные деревья, плоды которых мы имеем полное право вкушать. В самом деле, наилучшим способом, которым Ева могла отразить искушение дьявола, было бы ее указание на великую щедрость, которую Бог выказал ей и ее мужу, и на то, что у них в изобилии имелись разрешенные к употреблению плоды. Ева хочет сказать, что она и Адам будут слишком неблагодарны, если, не довольствуясь подобным изобилием, захотят больше того, чем им полагается хотеть.

Говоря же, что Бог запретил им не только вкушать, но и дотрагиваться до запретного плода, Ева, по мнению некоторых толкователей, использует второй глагол, чтобы обвинить Бога в излишней строгости. Но я не могу с этим согласиться. На мой взгляд, в тот момент Ева была еще послушна своему Создателю и поэтому выражала благочестивую щепетильность в отношении точного исполнения Его заповеди. Таким образом, Ева преткнулась лишь в одном. Говоря о наказании, которым ей и Адаму угрожал Бог, она использовала наречие «возможно», хотя Господь просто объявил: «смертью умрете». И хотя у евреев слово פן не всегда указывает на сомнение, оно все же часто используется именно в этом смысле. Поэтому я соглашусь с тем, что женщину в тот момент охватили некоторые сомнения. Случись ей подвергнуться искушению, угроза смерти не устрашила бы ее так, как должна была бы устрашить. Слова Евы показывают, что эту угрозу она восприняла поверхностно и отвлеченно.

4) Тогда сказал змей жене. Теперь сатана начинает искушать Еву открыто. Видя, что для него открылась лазейка, он наносит прямой удар по ее благочестию. Ибо дьявол искушает прямо лишь тогда, когда мы сами разоружаемся перед ним. Сначала он приступает к нам исподволь, используя лесть. А потом, когда ему удается проникнуть в нашу душу, он уже нагло и самоуверенно обрушивается на Бога. Так и сейчас, обнаружив в душе Евы сомнение, сатана идет дальше и побуждает ее прямо нарушить заповедь. Подобные примеры должны научить нас остерегаться его обольщений, своевременно вступать с ним в схватку и держать его на расстоянии, дабы он не подобрался к нам еще ближе. Итак, дьявол уже не спрашивает Еву, как раньше, с оттенком сомнения: правда ли, что то, против чего он борется, есть заповедь Божия? — а открыто обвиняет Бога во лжи и утверждает, что Слово Божие, возвестившее смерть за нарушение заповеди, — обман и издевка. Ведь если, слыша угрозу Божию, мы не только беззаботно спим, но и насмехаемся над Богом, мы стоим воистину в шаге от смерти.

5) Ибо знает Бог. Некоторые думают, что эти слова — лукавая похвала Богу, в которой дьявол намекает на то, что Бог никогда не запретил бы людям вкушать столь спасительный плод. Но эти толкователи противоречат сами себе. Ведь они признают, что в предыдущем стихе дьявол представил Бога лжецом и пытался подорвать всякое доверие к Его Слову. По мнению других, дьявол обвиняет Бога в зависти и злобе за то, что Он якобы восхотел лишить человека наивысшего совершенства. И их мнение более вероятно. Но, на мой взгляд, сатана просто доказывает здесь то, о чем говорил выше; причем доказывает от противного. Бог, — заявляет он, — запретил вам вкушать от этого дерева только потому, что не хотел делать вас причастниками Своей славы; а раз так, вы напрасно боитесь того, что Он вас накажет. Иными словами, дьявол отрицает вредоносность запрещенного плода, ссылаясь на то, что он, наоборот, полезен и спасителен. Говоря, что Бог знает об этом, сатана представляет Бога завистником, намеренно запретившем вкушать от древа познания, чтобы удержать человека на низшей ступени бытия.

Будете, как боги. Некоторые переводят: будете, как ангелы. Но можно переводить и в единственном числе: будете, как Бог. Лично я уверен в том, что здесь сатана обещает людям Божественную природу. Он как бы утверждает: Бог лишил вас плодов древа познания только потому, что не хотел видеть вас Своими сотоварищами. Конечно, заявляя, что Божественная слава и равенство с Богом заключаются в совершенном знании добра и зла, дьявол говорит нечто такое, что кажется правдоподобным. Но это — всего лишь уловка, с помощью которой он поймал бедную Еву в свои сети. Поскольку любовь к знанию — врожденное качество всех людей, считается, что в знании истины и состоит подлинное счастье. Но Ева сильно ошиблась, когда отказала Богу в праве определять и устанавливать меру этого знания. И тем же самым недугом страдают сегодня многие из нас, желающие знать больше, чем им полезно, и больше, чем им разрешает знать Господь. Ибо главное качество мудрости — трезвость разума, готового во всем подчиняться заповеди Божией.

6) И увидела женщина. Нечистый и отравленный ядом похоти взгляд Евы был свидетелем и вестником нечистоты ее сердца. Раньше она могла взирать на дерево познания невинно, не ощущая в своей душе вожделения запретного плода. Ибо вера Евы в Слово Божие была наилучшим стражем как ее сердца, так и ее чувств. Теперь же ее сердце, отвратившись от веры и послушания заповеди Божией, извратило и чувства, распространив греховную порчу по всем частям тела и души. Признак же нечестивого отступничества состоял в том, что женщина сочла дерево хорошим для пищи, что она наслаждалась лицезрением этого дерева, что оно показалось ей желанным как средство обретения мудрости. Раньше Ева сотню раз проходила мимо этого дерева, взирая на него с полным душевным спокойствием, теперь же ее душа горит и бурлит от неуемного желания, сбрасывая с себя узду Божию и увлекая ее тело в то же самое распутство. Что же касается слова להשכיל, то его можно истолковать двояко. Или так, что дерево было желанным для человеческих глаз, или так, что оно было желанным для обретения мудрости. Лично я выбрал последний вариант, поскольку он больше соответствует характеру постигшего Еву искушения.

И дала также мужу своему, который был с ней. Из сказанного некоторые делают вывод о том, что, когда Еву искушал змей, рядом присутствовал ее муж. Но это совершенно невероятно. Однако Адам мог подойти сразу после разговора со змеем. Он мог подойти даже до того, как Ева вкусила запретный плод. В таком случае Ева пересказала Адаму содержание беседы со змеем и завлекла его в ту же самую сеть, в которую попалась сама. Другие толкователи относят слово עמה не к физическому присутствию, а к супружеским узам. И это толкование также можно принять. Но поскольку, по словам Моисея, Адам взял и ел плод из руки своей жены, возникло общепринятое мнение, что он поддался не мошенничеству дьявола, а уговорам Евы. В подтверждение цитируется фраза Павла о том, что обманут был не Адам, а его жена (1Тим 2:14). Но Павел говорит здесь не в абсолютном, а в сравнительном смысле, уча лишь тому, что началом наших бед был грех женщины. Итак, Адам преступил закон Божий не только потому, что захотел слушаться свою жену. Заразившись от Евы пагубным вожделением, Адам стал соучастником ее же отступничества. В самом деле, Павел утверждает в другом месте, что грех вошел в мир не через женщину, а через самого Адама (Рим 5:12). Кроме того, приведенное ниже порицание Божие: вот, Адам стал как один из Нас, — ясно свидетельствует, что и Адам восхотел больше того, что ему было положено хотеть. Он больше поверил хитрым софизмам дьявола, нежели святому Божественному Слову.

Но возникает вопрос: в чем состоял грех наших прародителей? Некоторые древние пишут о том, что Адама прельстило чревоугодие. Но это — весьма наивное предположение, достойное неразумных детей. Ведь Адама окружало изобилие наиприятнейших плодов. В чем же тогда заключалась особая прелесть плода запретного? Правильнее думает Августин, утверждая, что началом всех грехов была гордыня, и что именно эта гордыня сгубила человеческий род. И все же более точное определение первородного греха можно почерпнуть из того, как описывает Моисей искушение прародителей. По его словам, первой от заповеди Божией отвратилась женщина. Но она отвратилась, поддавшись обольщению дьявола, то есть совершив грех неверия. Поэтому началом греха, из-за которого пал человеческий род, был отказ подчиняться власти Божией. Но Заметим: люди отпали от Бога именно тогда, когда, отбросив Его Слово, стали внимать лживым наветам дьявола. А отсюда вывод: Бог хочет, чтобы Его чтили только в Его же Слове, и поэтому презрение к этому Слову означает отказ от всякого почитания Бога.

И учение это нам весьма полезно знать. Ведь немногие воздают Слову Божию полагающуюся ему честь. Большинство же претендует на звание почитателей Бога, испытывая при этом полное презрение к Его Слову. Но поскольку Бог являет Себя людям исключительно через Свое Слово, мы превозносим величие Божие и почитаем Бога лишь в том случае, если послушны Его заповедям. Так что именно неверие было корнем отступничества от Бога. И наоборот, только вера способна соединить нас с Богом. Из неверия же проистекли мнительность и гордыня, вследствие которых сначала Ева, а потом и Адам восхотели над Богом превознестись. Ибо они действительно превознеслись над Богом, когда, не довольствуясь данным Им при сотворении достоинством, возжелали знать больше, чем было им положено, и возжелали именно для того, чтобы с Богом сравняться. Здесь наши прародители выказали воистину чудовищную неблагодарность. Их сотворили по образу Божию. Но им этого показалось мало, и они стали настаивать на равенстве со своим Творцом. А если это так, то у нечестивых нет оснований — столь же тщетно, сколь и греховно, — пытаться преуменьшить грех Адама и Евы. Ведь отступничество от Бога — не какой-то легкий проступок, а достойное осуждения преступление, состоящее в том, что человек отвергает власть Своего Творца и отрекается от Него Самого.

Добавим к этому, что речь идет не об обычном отступничестве, а об отступничестве, сопряженном со страшным оскорблением и поношением в адрес Господа. В самом деле, дьявол обвинил Бога в зависти и злобе. А наши прародители с готовностью подписались под этой гнусной и отвратительной клеветою. Короче говоря, неверие открыло тогда дверь гордыне. А гордыня породила бунтарство, выразившееся в том, что люди, утратив всякий страх Божий, стали сбрасывать с себя Его ярмо. Поэтому-то апостол Павел и учит нас, что непослушанием Адама грех вошел в мир. Согласимся с тем, что в поступке наших прародителей самым плохим было нарушение заповеди Божией. Но не совсем понятно, как это может смягчить их вину. Ибо Бог, сделав человека свободным повелителем мироздания, восхотел испытать его послушание лишь воздержанием от одного конкретного плода. Человеку же не понравилось даже это маленькое условие. И пусть нечестивые умники оправдывают наших прародителей, пусть говорят, что женщину прельстила красота дерева, а мужчину — лесть его жены. Но чем мягче была тогда власть Божия, тем менее терпимым был отказ этой власти подчиняться.

И все же причину первородного греха следует искать еще глубже. Ведь наши прародители не посмели бы восстать на Бога, если бы до этого не отказались верить Его Слову. Желать запретного плода их побудило лишь нездоровое тщеславие. Покуда у них была вера в Слово Божие, они позволяли Богу руководить ими, и все их желания были умеренными и упорядоченными. Таким образом, самой надежной уздою для наших прародителей служило их глубокое убеждение в том, что Бог праведен, что нет ничего лучше, чем подчиняться Его заповедям, и что наивысшее счастье — это ощущение любви Божией. Когда же они согласились с богохульством сатаны, то — как заколдованные — тут же лишились всякого здравомыслия. Больше того, став рабами дьявола, они отдали ему в рабство как свой разум, так и свои чувства. К тому же известно, что Бог оценивает тяжесть греха не по внешним поступкам, а по внутреннему настрою души.

Но перейдем к другому вопросу. Многим кажется абсурдным, что отступничество наших прародителей привело к погибели всего человеческого рода. Они готовы — коли это так — обвинить в жестокости Самого Бога. Пелагий же, напротив, чтобы порча человеческой природы не вменялась Господу (чего он совершенно напрасно боялся), дерзнул отрицать существование первородного греха. Однако столь грубое заблуждение прямо опровергается не только свидетельствами Писания, но и нашим повседневным опытом. Философам, в других вопросах весьма проницательным и остроумным, была неизвестна порочность нашей природы. Но даже это бесчувствие служило ясным доказательством первородного греха. Ибо тот, кто не полностью слеп, непременно заметит, что в нашей природе повреждены все части: наш разум поражен слепотою и запутался в бесчисленных заблуждениях; наши душевные порывы исполнены нечестия и порабощены либо мерзкой похотью, либо иными столь же тяжкими недугами; а все наши чувства просто кишат пороками и недостатками. Впрочем, поскольку лишь Бог может быть Судьею в этом деле, нам и следует довериться вынесенному Им в Писании праведному приговору. А Писание ясно учит, что мы рождаемся порочными и извращенными. Пелагий, пытаясь избежать этого вывода, глупо заявлял, что грех переходит к нам от Адама только путем подражания. Но ведь Давид, находясь во чреве своей матери, не мог подражать Адаму. И, тем не менее, он признает, что был зачат во грехе (Пс 51:7 [в Синодальном переводе Пс 50:7 — Прим. пер.]).

Более точное определение первородного греха и более основательное доказательство его существования следует искать в нашей книге «Наставления в христианской вере». Здесь же я лишь вкратце покажу, сколь огромен его масштаб. Все порочное в нашей природе мы справедливо приписываем греху, зная, что Бога невозможно винить во зле. Но Павел в третьей главе Послания к римлянам, стих 10-й, утверждает, что порчей охвачена не какая-то одна, а все части нашей природы. Отсюда вывод: те, кто усматривает первородный грех лишь в похоти или неупорядоченном желании, заблуждаются подобно детям. Ибо этот грех восседает на престоле как нашего разума, так и нашего сердца. А с грехом связана вина за грех. Или, как говорит Павел (Рим 5:12), от человека — грех, а от греха — смерть. Поэтому в другом месте (Еф 2:3) апостол возвещает, что мы — дети гнева, объявляя нас, тем самым, заслуживающими вечного проклятия. В итоге, то, что мы лишены даров Святого Духа, света разума, праведности, правосудия и склонны к любому злу, то, что мы, как погибшие и осужденные, приговорены к вечной смерти, представляет собой как наше наследуемое состояние, так и справедливую кару, которую Бог через Адама наложил на весь человеческий род.

Если же кто-то возразит и скажет, что несправедливо невинным нести наказание за чужой грех, отвечу: все дары, ниспосланные нам через Адама, Бог имел полное право у нас отнять в наказание за его нечестивое отступничество. Здесь нет необходимости прибегать к измышлению некоторых богословов, согласно которому одна душа рождается от другой. Ведь потомки навлекают на себя порчу Адамова рода не по естественным причинам. Эта порча поражает их по установлению Бога, Который как украсил всю человеческую природу в лице одного человека, так и лишил ее Своих даров в лице этого же человека. И поскольку все мы пали в Адаме, мы несем наказание не за чужой грех, а за свой собственный. Многие богословы поднимают вопрос о времени, в которое произошло грехопадение. Общепринятое мнение состоит в том, что наши прародители пали в день своего сотворения. Поэтому Августин и написал, что они выстояли лишь в течение шести часов.

Правда, некоторые полагают, что сатана отложил свое искушение до субботы с целью осквернить этот святой день. Но как обосновать подобное предположение? Все сказанное в Писании скорее учит благочестивых не потакать своим сомнительным и малообоснованным умствованиям. Поэтому я, с одной стороны, не вижу оснований для установления точных сроков грехопадения, а с другой, из рассказа Моисея делаю вывод о том, что наши прародители недолго сохраняли данное им от Бога достоинство. Ведь Моисей, едва рассказав нам об их сотворении, тут же переходит к повествованию об их отступничестве. Если бы Адам сумел прожить со своей женой хотя бы небольшое время, благословение Божие, касающееся порождения потомства, не было бы для него напрасным. Но Моисей дает понять, что Адам и Ева лишились благодеяний Божиих еще до того, как привыкли ими пользоваться. Поэтому с готовностью подпишусь под возгласом Августина: «О, несчастная свободная воля, которая, даже до своей порчи, оказалась настолько слаба!» Но, даже отвлекаясь от краткости пребывания наших прародителей в раю, надо помнить важное увещевание Бернарда: «Читая об этом горестном произошедшем в раю событии, подумаем, что же делать нам, живущим не в раю, а в навозе и нечистотах?»

Также не следует забывать о том, с помощью какой уловки сатана ввел Адама и Еву в столь гибельное для них и для их потомков заблуждение. Приятной выглядела его лесть: вы будете знать добро и зло. Но знание это было проклято потому, что они желали его в отрыве от благодати Божией. Поэтому, если мы не хотим добровольно попасть в те же самые сети, научимся полагаться лишь на волю Того, Кого мы признаем Автором всех наших благ. И поскольку Писание часто указывает на нашу наготу и нищету, возвещая, что утраченное через Адама мы получим заново через Иисуса Христа, нам следует, отрекшись от самоупования, преподнести себя Христу воистину пустыми, дабы Он исполнил нас Своими несметными сокровищами.

7) И открылись глаза у них. Очи Евы были закрыты до тех пор, пока не был обольщен ее муж. А после обольщения Адама и он, и его жена, одинаково виновные в согласии с дьяволом, наконец, почувствовали, какое зло на себя навлекли. Хотя тогда они еще не успели осознать всю тяжесть их проступка. Их стыдила лишь их собственная нагота. Но, даже изобличенные, они не смиряются перед Богом и не страшатся — как положено — Его суда. Больше того, они даже пытаются оправдать свое поведение. И все же у них есть некоторый, пусть и небольшой, успех в благочестии. Раньше, подобно древним исполинам, они пытались штурмовать небо, а теперь, почувствовав свой позор и смутившись, они пытаются скрыться от постороннего взора. Это отверзание очей наших прародителей, позволившее им увидеть свою наготу, ясно показывает, что их уже осудила собственная совесть. Бог еще не вызвал их на Свой суд, рядом с ними еще не было обличителя.

Но в таком случае, разве не служила указанием на осознанную ими вину эта внезапная, охватившая их стыдливость? Даже красноречие всего мира не помогло бы Адаму и Еве избавиться от ощущения вины. Ведь изобличающим их судьей служила тогда их собственная совесть. Поэтому нам надлежит не оправдывать наших прародителей, а самим открыть глаза, дабы, смутившись своего позора, воздать Господу подобающую Ему славу. Бог сотворил человека изменчивым. Он не только попустил, но и восхотел, чтобы его искусил дьявол. Он даже — вопреки природному порядку — сделал орудием дьявола язык змея. Бог поступил подобно человеку, дающему противнику необходимое ему вооружение. К тому же, зная заранее исход этого искушения, Бог не предотвратил его теми средствами, которыми мог это сделать. Но если мы посмотрим на самого согрешившего человека, то обнаружим, что он оступился добровольно, что он отступил от Своего Создателя — Бога — не только с извращенным, но и со свободным произволением.

Причем нельзя сказать, что его проступок был незначителен. Проступок состоял в том, что человек, отказавшись верить Слову Божию, восстал на Бога в порыве святотатственной зависти; в том, что он не захотел подчиняться Божией власти; в том, наконец, что он надменно и вероломно отступил от своего Творца. Поэтому все греховное, что можно обнаружить в этом поступке наших прародителей, лежит целиком на их совести. Предшествовавшее же их греху вечное постановление Божие имело под собой справедливую, хотя и не известную нам причину. К тому же мы видим, что из столь ужасного корня ежедневно произрастает спасительный плод. Мы видим, как Бог приучает нас бедами и скорбями к подлинному смирению, как Он, в конце концов, еще нагляднее выказывает нам Свою неизреченную милость. Ибо благодать, излитая на мир Иисусом Христом, обильнее благодати, данной изначально Адаму. И если, даже учтя все это, мы не поймем причины попущения первого греха, — не будем дивиться тому, что тайный замысел Божий как был, так остался для нас непроходимым лабиринтом.

И сшили смоковные листья. Сказанное подтверждает мое замечание о том, что ни стыд, ни страх не подтолкнули Адама и Еву к истинному покаянию. Они шьют себе опоясания из листьев. Но зачем? Чтобы не подпустить к себе Бога, как бы выстроив между Ним и собой непреодолимую стену. Поэтому ощущение постигшей их беды было у Адама и Евы весьма смутным, смешанным с оцепенением, одним словом, таким, какое бывает в тревожном сне. Всякий из нас охотно посмеялся бы над их неразумием (ибо, действительно, смешно прятать себя от взора Божия, прикрываясь подобными одеяниями). Между тем, все мы страдаем тем же самым пороком. При первых укорах совести мы трепещем и исполняемся стыда. Но потом тут же начинаем оправдывать себя, ссылаясь на разные нелепости, и ведем себя так, словно можем обмануть Бога. Поэтому, если совесть не давит на нас слишком сильно, мы готовы схватиться за любое — даже пустое и никчемное — оправдывающее нас обстоятельство. Если же наши проступки просто нечем оправдывать, мы удаляемся от посторонних глаз на три дня, живем в свое удовольствие и думаем, что эта трехдневная добровольная ссылка достаточно скрывает нашу греховность. Одним словом, Моисей описывает здесь поверхностное, полуживое-полумертвое признание своих грехов, свойственное людям от рождения и делающее их совершенно неизвинительными в глазах Божиих.

Но можно спросить: если скверной греха замарана вся наша природа, почему же безобразным нам кажется не все наше тело, а только одна его часть? Ибо Адам и Ева покрыли опоясаниями не лицо и не грудь, а только те места, которые мы называем срамными. На мой взгляд, это обстоятельство привело к тому, что в народе признается греховной лишь та жизнь, которая связана с половым сладострастием. Но следует заметить: своих глаз и ушей Адам и Ева должны были устыдиться не меньше, чем устыдились своих половых органов. Тем более, что эти органы тогда еще не были осквернены грехом. Свои же глаза и уши Адам и Ева действительно осквернили, отдав их дьяволу в качестве орудий обольщения. Однако Богу было вполне достаточно присутствия в нашем теле какого-то места, служащего для нас символом стыда и напоминающего нам о первородном грехе. Кроме того, как мы уже говорили, Адам и его жена, пытаясь спрятаться от взора Божия с помощью своих никчемных опоясаний, еще не успели узнать всю правду о собственной срамоте.

8) И услышали голос Иеговы. Едва зазвучал глас Божий, Адам и Ева поняли, что листья опоясаний, ранее казавшиеся надежным покровом, ничем им не помогут. Моисей говорит здесь о том, что сегодня не только свойственно человеческой природе, но и представляет собой широко известный факт. Во всех сердцах запечатлено различие между добром и злом, как учит Павел (Рим 2:15), но все смертные пытаются скрыть свои пороки какими-то никчемными опоясаниями, доколе Господь не устрашит их совесть изнутри Своим гласом. Поэтому их совесть и приходит в трепет, когда Бог, согнав с них оцепенение, все-таки заставляет их услышать Свой глас. Фраза же, переведенная Иеронимом «в прохладе после полудня», по-еврейски звучит: «на дневном ветру». Греки, выбросив существительное «ветер», перевели эту фразу «вечером». Так и возобладало мнение о том, что Адам согрешил около полудня, а Бог призвал его к ответу при заходе солнца. Я же больше склоняюсь к другому предположению: прикрывшись листьями и сделав темноту помощницей своего лицемерия, Адам и Ева в тишине и покое провели ночь, а потом с рассветом, пробудившись ото сна, снова пришли в себя. Известно, что при восходе солнца по естественным причинам возникает прохладный ветерок. Поэтому Господь и явился им с первым дуновением этого ветерка. В противном случае, ветер был бы не дневным, а вечерним, и Моисей выразился бы не в прямом, а в переносном смысле.

Другие толкователи думают, что речь идет не о времени, а о направлении на юг, поскольку רוח порою означает у евреев ту или иную сторону света. И наконец, по мнению третьих толкователей, Моисей указывает здесь на такое время суток, которому меньше всего присущ страх. Ведь, чем ярче дневной свет, тем больше ощущение безопасности. Так, по мнению этих толкователей, исполнились слова Писания, возвещающие, что люди с нечистой совестью убоятся даже при отсутствии всякой опасности и угрозы. Таким же образом они толкуют и слова о прохладе, представляя дело так, будто Адам испугался тогда шума падающего листа. Но правильнее и проще данное мною толкование, согласно которому то, что раньше скрывал ночной мрак, стало ясно видимым с восходом солнца. И все же я уверен в том, что дуновение прохладного ветра представляло собой некий зримый символ присутствия Божия. Ведь, хотя (как было уже сказано) встающее солнце каждый день возбуждает прохладный ветерок, это не мешало Богу для уязвления совести наших прародителей сделать тот же самый ветер символом Своего необычного общения с ними. И действительно, Бог непостижим. Поэтому, желая явиться людям, Он облекается в понятные им символы, созерцая которые они могут узнать о Его присутствии. Так и Давид называет ветры вестниками Божиими (Пс 104:3 [в Синодальном переводе Пс 103:3 — Прим. пер.]), на крыльях которых Бог гарцует или, точнее, парит с невероятной быстротой. Однако Бог всегда, когда захочет, пользуется как ветрами, так и другими творениями даже вопреки природному порядку. Поэтому Моисей, упомянув о прохладном ветерке, на мой взгляд, имел в виду, что Бог явил некий символ Своего необычного присутствия и, тем самым, глубоко потряс души Адама и Евы.

Попытка же наших прародителей скрыться от Бога бегством была ничем не лучше прежнего изготовления опоясаний. Ибо Господь сумел вернуть беглецов всего лишь звуком Своего голоса. В Писании сказано (Пс 139:7 [в Синодальном переводе Пс 138:7 — Прим. пер.]): «Куда убегу я от лица Твоего? Пересеку ли я море, воспарю ли на крыльях над облаками, сойду ли в бездну, Ты, Господи, находишься везде». Все мы соглашаемся с истинностью этих слов, но, тем не менее, продолжаем прибегать к разным тщетным уловкам, воображая, будто есть какая-то тень, в которой можно от Бога укрыться. Отметим также, что Адам, осознав, что листьев его опоясания слишком мало, в конце концов решил укрыться от Бога за большими деревьями. Так и мы, осознав бесполезность старых самооправданий, обычно изобретаем для себя новые, которые, по нашему мнению, наводят на нас и на наши дела еще более густую тень. А теперь по поводу слов Моисея о том, что Адам и его жена укрылись от Бога посреди дерева сада. Думаю, что единственное число использовано здесь вместо множественного. То есть фразу «посреди дерева» надо понимать как «среди деревьев сада».

9) И воззвал Иегова Бог к Адаму. Наши прародители были устрашены первым гласом Божиим. Но, даже испугавшись, они продолжают скрываться за деревьями, доколе их души не потрясает второй Его глас. Моисей рассказывает о том, как Бог воззвал к Адаму. Но разве Он не взывал к нему еще раньше? Конечно да, но это воззвание было нечетким и недостаточно действенным для уязвления совести Адама и Евы. Поэтому Бог повторяет Свою попытку и как бы выволакивает сопротивляющегося и упирающегося Адама из древесной чащи. Но точно также и мы пугаемся гласа Божия, едва в наших ушах начинает звучать проповедь Его закона. И все же этот страх не мешает нам искать укрытия во мраке, доколе Бог не возгремит еще яростнее и не заставит нас, виновных, предстать перед Своим судом. Эту жизнь апостол Павел называет жизнью закона, убивающего нас посредством обличения наших грехов. Пока мы самодовольны, пока нас надмевает ложное представление о жизни, закон для нас мертв, поскольку мы отражаем его острие собственным ожесточением. Но если острие закона начинает колоть нас сильнее, нами овладевают новые, воистину неизбывные страхи.

10) Голос Твой я услышал. Хотя это признание кажется исходит из уст смирившегося и раскаявшегося человека, вскоре мы увидим, что Адам был тогда еще далек от покаяния. Свой страх он приписывает гласу Божию и собственной наготе, хотя раньше тот же самый глас он слушал не только без всякого страха, но и с большой усладой. Не признавая причины своего стыда в собственном грехе, Адам также проявляет великую глупость. Таким образом, он показывает, что ощущает только наказание Божие, но не собственную вину. Между тем, сказанное подтверждает мое предыдущее утверждение: первородный грех пребывает не в какой-то одной части тела, — он воцарился во всем человеке, он занимает все уголки его души и повреждает любую часть его природы. Ибо, даже прикрывшись опоясанием, Адам трепещет и ужасается от присутствия своего Творца.

11) Кто сообщил тебе. Бог косвенно обличает слабоумие Адама, не увидевшего в павшем на него наказании собственной вины. Он как бы говорит, что Адам не просто убоялся Его гласа. Он утверждает, что этот глас, будучи гласом Судьи, испугал его именно как грешника. Бог указывает, что причина страха Адама — вовсе не его нагота, а осквернивший его позор греха. Воистину нетерпимым было богохульство Адама, искавшего источник постигшего его зла в собственной природе. Конечно, он не винит Бога прямо и открыто, но, оплакивая свою беду и отказываясь признать себя ее автором, злокозненно приписывает Богу преступление, которое должен исповедать как свое. Отрывок же, обычно переводимый «разве что ты ел от дерева», в действительности представляет собой вопрос. Причем Бог выражается здесь как сомневающийся вовсе не потому, что дело было для Него неясным, а для того, чтобы еще больнее уязвить слабоумного человека, который, даже испытывая страдание, не чувствовал породившее это страдание зло. Адам вел себя подобно больному, кричащему об охватившем его жаре, но не желающему думать о его источнике — лихорадке. Впрочем не будем забывать о том, что все наши уловки не помешают Богу считать нас подлежащими заслуженному наказанию за Адамов грех.

Фраза же «с которого Я заповедал тебе не есть» сказана для того, чтобы не дать Адаму возможность сослаться на неведение. Бог хочет сказать, что своевременно предупредил Адама, и что он погиб лишь потому, что осознанно и добровольно навлек на себя погибель. Причем как преступление заповеди Божией, так и наглость, с которой оно было совершено, еще раз подчеркивает тяжесть Адамова греха. И как Богу приятнее всего наше послушание, так и более всего отвратительны Ему люди, презирающие Его повеления и служащие не Ему, а дьяволу и собственной похоти.

12) Женщина, которую Ты мне дал. Здесь ожесточение Адама выдает себя еще очевиднее. Он не только не смирился перед Богом, но и изрыгает на Него нетерпимую хулу. Прежде Адам препирался с Богом косвенно, теперь же он начинает спорить с Ним открыто и, сорвав с себя узду, обрушивается на своего Творца. Из этого можно понять, каким неукротимым и упрямым животным стал человек после отчуждения от Бога. Ибо на примере греха Адама перед нами рисуется живописная картина нашей испорченной природы. Каждого искушает его собственная похоть (Иак 1:14), — утверждает апостол Иаков. И это так, ведь Адам взбунтовался против Бога исключительно осознанно и добровольно. Вместо себя — словно не зная за собой ничего дурного — он объявляет виновной свою жену. «Я потому ел, — говорит он Богу, — что жена дала мне этот плод». Причем не довольствуясь этим оправданием, Адам объявляет Бога соучастником в преступлении, подчеркивая, что принесшая ему беду жена была дана именно Богом. Причем не только Адам, но и мы с вами, обучившись в школе первородного греха, склонны прибегать к разного рода уверткам. Однако эти увертки ничем нам не помогут. Ибо, на какие бы уговоры и прельщения мы ни ссылались, именно засевшее в нас неверие отваживает нас от послушания Богу, и именно присущая нам гордыня порождает в нас презрение к Его заповедям.

13) И сказал Иегова Бог женщине. Бог больше не борется с ожесточением человека, поскольку в этом не было необходимости. Своей нелепой защитой — а потом и своим нечестивым обвинением — Адам не смягчил, а скорее отягчил свою вину. Но как бы Адам ни препирался, он уже изобличен во грехе. Поэтому Судья обращается к его жене, дабы, исследовав поведение обоих супругов, вынести им Свой справедливый приговор. Толкователи переводят вопрос Божий так: «Зачем ты сделала это?» Но на еврейском эта фраза звучит выразительнее. Эта фраза — вопрос того, кто удивляется какому-то чудовищному проступку. Поэтому вопрос Божий следует переводить так: «Как же ты это соделала?» Бог словно говорит Еве: «Как же у тебя могла возникнуть мысль стать такой воистину дурной советчицей для своего мужа?»

Змей обольстил меня. Осознав чудовищность своего преступления, Ева должна была бы лишиться дара речи. Но она не только не замолкает от стыда, но и — по примеру своего мужа — перекладывает собственный грех на другого. Обвинив змея, Ева надеется оправдать себя. Но попытка ее глупа и бесстыдна. Ее оправдание сводится к следующему: я получила от змея запрещенный Тобою плод, поэтому змей и был совратившим меня мошенником. Но кто заставил Еву слушать наветы змея? И не только слушать, но и верить им больше, чем Слову Божию? И наконец, почему она впустила в свое сердце эти наветы? Не потому ли, что сама отворила соблазнителю крепко запертую Богом дверь? Но плод первородного греха выдает себя во всем поведении человека. Слепой в своем лицемерии, человек хочет заставить умолкнуть Бога. И отчего каждый день мы слышим столько ропота на Господа, если не оттого, что Он не молчит даже тогда, когда видит наш разум незрячим и слепым?

14) И сказал Иегова змею. Бог не спрашивает змея, как спрашивал Адама и Еву. Ведь животное не может осознать свой грех, а управлявший им дьявол не должен был получить от Бога надежду на прощение. Бог мог бы по праву вынести Адаму и Еве приговор, даже не выслушав их объяснений. Но тогда, почему же Он расследует их дело? Конечно же, потому что печется об их спасении! Изложенное здесь учение приложимо и к нашему с вами случаю. Никакое расследование, никакое судебное разбирательство не нужны Богу для того, чтобы нас осудить. Поэтому Бог вызывает нас на суд только потому, что хочет вынудить нас к признанию вины. Он, скорее, играет роль врача, нежели роль судьи. И по той же самой причине Бог, прежде чем наказать Адама и Еву, начинает с того, что карает змея. Бывают наказания исправительные, установленные с целью привести виновных к раскаянию. Но наказание змея не таково. И все же возникает вопрос. К кому относятся слова Божии: к змею или к дьяволу? Моисей говорил, что змей был хитрым животным. Но он, конечно же, был невиновен во лжи дьявола, замыслившего погубить наших прародителей. Поэтому этот отрывок многие толкуют в иносказательном смысле. Причем их тонкие доводы кажутся многим весьма основательными. Но, тщательно все взвесив, здравомыслящие читатели поймут: обращаясь к змею, Бог какую-то часть Своей речи адресует непосредственно сатане. Если кому-то покажется нелепым наказывать бессловесное животное за чужое преступление, ответить ему будет легко: поскольку змей был создан ради Адама, он действительно заслуживал проклятия, став причиной его погибели. Этим мщением Бог хотел показать, сколь дорого Ему спасение человека, и уподобляется отцу, проклинающему меч, которым убили его сына.

Здесь стоит задуматься не только над властью, которую Бог имеет над Своими созданиями, но и о цели, ради которой Он их сотворил. Праведный суд Божий опирается на учрежденный Богом природный порядок, не имея чего-либо общего со слепым мщением. Вспомним, что и отверженные предаются вечному огню вместе со своими телами. Ведь тело, хоть и не само приводит себя в движение, представляет собой орудие, с помощью которого вершатся злые дела. К примеру, рукам человека приписывается любое совершенное им преступление. Поэтому руки преступников считаются оскверненными, хотя приходят в движение лишь тогда, когда — движимые порочным сердцем — исполняют его злую волю. По этой причине дела, совершенные дьяволом через змея, приписываются самому змею. И если Бог столь сурово мстит за погибель человека даже бессловесному животному, тем более Он не пощадит сатану — подлинного творца этой погибели. Впрочем это станет еще очевиднее из последующего рассказа.

Проклят ты пред всяким животным. Это проклятие Божие до сих пор сохраняет свою силу в отношении змея. Поэтому-то его вид столь безобразен, поэтому-то его едва терпят небо и земля, поэтому-то он и проводит жизнь в постоянном страхе. Змей не только ненавистен нам с вами как главный враг человеческого рода. Отделенный от остальных животных, он как будто воюет с самой природой. Хотя прежде змей был приятен человеку настолько, что Ева не отказалась с ним разговаривать. Следующие же слова истолковать несколько труднее. Ведь то, что Бог возвещает в качестве кары, а именно — что змей будет ползать на брюхе и есть прах, кажется его естественным образом жизни. Это подвигло некоторых ученых мужей к мысли о том, что до того, как сатана воспользовался змеем, змей не ползал, а ходил прямо. Впрочем разумно предположить и то, что Бог просто вернул змея в прежнее состояние, которое полагалось ему по природе. Именно так и следовало призвать к порядку существо, превознесшееся над образом Божиим. Бог как бы говорит змею: «Ты, жалкое и зловонное животное, посмело восстать на человека, которого Я поставил господином мира. Неужто ты, приникший к земле, можешь воспарить на небеса? Поэтому Я низвергаю тебя с высоты, на которую ты пытался вознестись, дабы научить тебя довольствоваться своей участью и не бесчинствовать больше в ущерб человеку».

То есть Бог возвращает змея из состояния бесчинного превозношения к обычному для него образу жизни, но возвращает так, что одновременно приговаривает к вечному позору. Ведь поедание праха — символ воистину низкого и нечистого естества. Таков, на мой взгляд, простой смысл процитированных выше слов. Причем мое толкование подтверждается свидетельством Исаии (Ис 65:25). Ведь, обещая восстановление прежней непорочной природы с пришествием царства Христова, пророк среди прочего упоминает и о том, что прах будет тогда змею вместо хлеба. Поэтому в словах Моисея о змее нет причин усматривать какое-то изменение исходного образа жизни этого животного.

15) Вражду положу. Я толкую сказанное просто: между змеями и человеческим родом воцарится вечная вражда, которую мы сегодня видим воочию. Человек шарахается от змей под влиянием таинственного природного инстинкта. Ведь то, что некоторым змеи нравятся, следует считать чем-то чудовищным и ужасным. И всякий раз, как вид змеи внушает нам страх, мы должны вспоминать о своем плачевном отступничестве от Бога. Следующую же фразу «оно ранит тебя в голову, а ты ранишь его в пяту» я также читаю в одном контексте. По словам Бога, между людьми и змеями будет такая неприязнь, что они будут взаимно друг другу досаждать. Змеи будут нападать на людей, а люди, в свою очередь, стараться убить змей. Между тем, мы видим здесь, сколь милостиво поступает наш Господь, когда наказывает человека. Он позволяет змею всего лишь жалить его в пяту, в то время как человеку позволено ранить змея в саму голову. Ибо слова «голова» и «пята» указывают здесь на различие между высшим и низшим. Таким образом, Бог оставляет человеку какое-то господство над миром. Змею Бог внушает желание вредить человеку, а человеку — желание вредить змею. Но положение змея и положение человека — не одинаковые. Человек победит в схватке со змеем.

Перевод же Иеронима, передавшего первую часть стиха: «ты сокрушишь его главу», а вторую: «ты устроишь засаду за его пятою», — совершенно необоснован. Ведь Моисей использует в обоих случаях один и тот же глагол, хотя между словами «пята» и «голова», конечно же, нужно усматривать указанное мною различие. Стоящий же в тексте еврейский глагол происходит то ли от רוח то ли от שפה. Одни переводят его «поражать», а другие — «жалить». Лично я уверен в том, что Моисей намекает здесь на обозначающее змея еврейское слово. По-еврейски, змей называется שפיפון и слово это производится либо от глагола שפה, либо от глагола שוך.

А теперь перейдем от змея к подлинному зачинщику грехопадения. Между этим зачинщиком и змеем проводится не только сопоставление, но и буквальная анагогия. Ведь Бог, излив Свой гнев на внешнее орудие греха, отнюдь не желал щадить дьявола, на котором и лежала вина за грех. И чтобы понять это еще лучше, прежде всего, отметим, что Бог говорит здесь не ради змея, а ради человека. К чему было обращаться ко змею непонятными ему словами? Поэтому Бог думал не о нем, а о человеке: как для того, чтобы человек еще больше ужасался греха, зная, как он отвратителен Богу, так и для того, чтобы человек, зная, что Бог еще милостив к нему, как-то утешился в постигшей его беде. Но совершенно ясно, сколь слабым и поверхностным был бы повод к надежде на лучшее, если бы Бог в Своей речи имел в виду только змея. В таком случае слова Божии давали бы людям надежду лишь на телесную и преходящую жизнь. А сами люди, тем временем, оставались бы в рабстве у сатаны, который надменно торжествовал бы над ними и попирал ногами их головы. Поэтому, чтобы воздвигнуть сокрушенные человеческие души, Богу — для утешения этих отчаявшихся душ — было необходимо возвестить им будущую победу над сатаною, благодаря козням которого они и погибли. Ведь спасительным могло быть лишь то врачевство, которое собрало бы заблудших и вернуло жизнь мертвым.

Итак, я решительно утверждаю: через указанного здесь змея Бог прежде всего карает дьявола, именно его поражая молниями Своего суда. Бог поступает так по двум причинам: во-первых, чтобы люди научились сторониться дьявола как своего смертельного врага; во-вторых, чтобы они сражались с ним с твердым упованием на победу. Впрочем, даже если не все люди враждуют с сатаной, и большинство из них, наоборот, ему привержено, в действительности, сатана — все равно их враг. Ведь смертные все время ужасаются того, кто в то же самое время их обольщает. Дьявол же, зная, что люди настроены против него, вползает к ним в доверие хитростью, используя при этом окольные пути и обольщая их под чужой личиной. Подведем итог: в нас от природы вложено стремление бежать от сатаны как от своего врага. И чтобы показать, что ненависть к сатане продлится долго, Бог указывает, что между ним и семенем жены будет вражда, то есть, что эта ненависть продлится до тех пор, пока продолжает жить человеческий род. Жену же Бог упоминает здесь потому, что она — поддавшаяся хитрости дьявола, обольстившаяся первой, а потом вовлекшая в свое преступление мужа, — нуждалась в совершенно особом утешении.

Оно ранит. Этот отрывок наглядно показывает невежество, небрежность и легкомыслие, царящие в среде всех папистских учителей. Вместо мужского или среднего рода у них неожиданно возник род женский. Никто из них не только не удосужился свериться с еврейскими или греческими кодексами, но даже сравнить разные латинские переводы. Поэтому это неправильное чтение было принято ими единодушно. А потом было придумано богохульное толкование, относящее сказанное о семени жены к святой матери Иисуса Христа. В самих словах Моисея никакой двусмысленности нет. Но в отношении их смысла я не согласен с другими толкователями. Семенем жены они — без каких-либо споров — считают Иисуса Христа. Как будто пророк говорит, что из семени жены возникнет кто-то, кто поразит голову змея. Я охотно одобрил бы их мнение, если бы не видел, какое насилие учиняют они над словом «семя». Кто согласится с тем, что собирательное существительное может означать только одного человека? Кроме того, здесь указано на вечно длящуюся вражду со змеем. Поэтому и победу над ним человеческие отпрыски должны одерживать в течение долгой череды веков.

Итак, слово «семя» я отношу к потомкам Адама и Евы. Но поскольку опыт учит нас, что далеко не все дети Адама одерживают победу над дьяволом, мы и вынуждены обратиться к нашему единственному Главе, чтобы понять, к кому относится вышеуказанная победа. Так поступает и апостол Павел. Он начинает с семени Авраама, а потом переходит к Иисусу Христу. Ведь у Авраама было много выродившихся детей, а некоторые из них были и вовсе незаконнорожденными из-за своего неверия. А отсюда вывод: единство тела должно проистекать от единого Главы. Поэтому смысл этого отрывка, на мой взгляд, следующий: человеческий род, который попытался погубить дьявол, в конце концов одержит победу над этим дьяволом. Но обратим внимание на способ, которым, согласно Писанию, эта победа будет достигнута (Ин 12:31). Сатана во все века по своей прихоти держал в плену отпрысков Адама. Да и сегодня он, к большому сожалению, все еще над ними торжествует. Поэтому дьявол и называется князем века сего. Но поскольку с неба сошел Некто более могущественный, сумевший покорить дьявола, этого дьявола — в лице своего Главы — торжественно попирает теперь Церковь Божия. Об этом же говорят слова Павла (Рим 16:20): Господь вскоре сокрушит сатану под ногами вашими. Апостол хочет сказать, что сила сокрушать дьявола некогда передастся всем верующим и станет благословением Божиим для всей Церкви. И все же Павел уведомляет нас, что сокрушению дьявола положено только самое начало, поскольку Господь не венчает никого кроме Своих испытанных подвижников.

16) Жене сказал. Чтобы еще больше подчеркнуть величие Своего суда, Бог говорит предельно кратко. Отсюда видно, что значат для Него все наши увертки. Сославшись на змея, Ева сочла, что останется безнаказанной. Бог же, отвергнув это ухищрение, все равно ее осуждает. Так пусть же вызванный на суд Божий грешник не препирается со своим Судьею, чтобы Его уже явленный праведный гнев не возгорелся еще больше. А теперь посмотрим, какое наказание Бог накладывает на женщину. Говоря «умножу скорбь твою», Бог имеет в виду все тяготы, которым подвержены женщины с момента зачатия ими ребенка: отвращение к пище, рассеянность, усталость и все то, что продолжается до родов, сопровождающихся, в свою очередь, весьма тяжкими мучениями. Вполне вероятно, что женщина рожала бы без боли или, по крайней мере, без столь горьких мук, если бы устояла в своей непорочности. Но отступничество от Бога ввергло ее во все указанные беды.

Слова же о скорби и беременности надо понимать как гипаллагу, то есть как вызванные беременностью скорби. Вторая же кара, которой Бог наказывает жену, состоит в ее подчинении мужу. Ибо фраза «к мужу твоему будет влечение твое» означает отказ женщине в праве быть свободной и самостоятельной, подчинение ее власти мужа и зависимость от его воли. Бог как бы говорит Еве: ты должна будешь хотеть лишь того, что захочет твой муж. Как и ниже сказано (Быт 4:7): желание его подле тебя. Таким образом, Бог ставит вышедшую за все рамки женщину на положенное ей место. Она и прежде была подчинена мужу, но подчинение это, ранее мягкое и нетягостное, теперь превращается для нее в суровое рабство.

17) Адаму же сказал. Прежде всего, следует отметить, что указанная кара налагается здесь не только на наших прародителей, но и на всех их потомков. Отсюда мы узнаём, что в лице Адама и Евы был проклят весь человеческий род. Кроме того, речь идет только о временных карах, дабы люди, осознав умеренность гнева Божия, получили надежду на прощение. Причем указывая на причину, по которой карает Адама, Бог отнимает у него всякий повод для прекословия. Ибо неизвинителен тот, кто больше слушается жену, нежели Бога, и кто презирает Бога с целью угодить своей жене. Адам настолько поверил лжи сатаны, которую возвестила ему Ева, что, ничтоже сумняшеся, вероломно отрекся от Своего Творца. Но, говоря с Адамом столь холодно и лапидарно, Бог все же хочет привести его к покаянию, и именно для этого лишает его возможности оправдываться. Вначале сказав о том, что именно сделал Адам, Бог возвещает, что из-за него будет проклята вся земля. Древний переводчик пишет: «в деле твоем». Но стоит придерживаться чтения, с которым согласны все еврейские кодексы. То есть, что земля была проклята не за грех, а за самого Адама. И как благословением земли в Писании называется плодородие, которое Бог влагает в нее Своей таинственной силой, так и проклятие земли есть не что иное, как лишение плодородия, проистекающее из-за отнятия милости Божией.

Причем не должно казаться нелепым то, что из-за человеческого греха наказание Божие частично пало на невиновную землю. Ибо как первый двигатель вращает с собою все небесные сферы, так и падение человека повлекло за собой падение всех тварей, созданных ради него и ему подчиненных. Мы и сами видим, что состояние мироздания постоянно меняется в зависимости от отношения Бога к людям, от того, гневается ли Он на них или им благоволит. Добавим к этому, что мщение падает, собственно говоря, не на саму землю, а на человека. Ведь земля не для себя произращает плоды, а для того, чтобы из своей утробы дать нам необходимое пропитание. Впрочем Господь восхотел, чтобы Его гнев, подобно потопу, разлился по всем частям мироздания, дабы взору человека — куда бы он ни посмотрел — всюду представал ужас греха. До грехопадения состояние мира представляло собой прекраснейшее отражение в зеркале благоволения Бога к человеку и Его отеческой заботы о человеке. Ныне же во всех стихиях мы созерцаем падшее на нас проклятие. И хотя земля до сих пор полна милосердия Божия (как говорит Давид, Пс 33:5 [в Синодальном переводе Пс 32:5 — Прим. пер.]), одновременно нам бросаются в глаза явные и страшные признаки отчуждения от Бога. И если они не производят на нас впечатления, мы, тем самым, выдаем свою слепоту и бесчувствие. Но, дабы грусть и страх не поглотили нас окончательно, Господь даже сейчас всюду разбрасывает символы Своей благости к нам. И хотя сейчас нигде не видно благословения Божия в той его чистоте, которая была ему присуща во времена невинности человека, все же, если оценивать по достоинству остатки этого благословения, следует согласиться с Давидом, восклицающим: «Милости Божией полна земля!» Кроме того, «питаться от земли» означает в устах Моисея не что иное, как кормиться произрастающими из земли плодами.

Существительное עצּבון, обычно переводимое как «скорбь», также означает отягощенность и усталость. В этом месте оно противопоставляется приятному труду, коим прежде Адам упражнял себя так, как обычно упражняются игрою. Ведь он был создан не ради праздности, а ради какой-то деятельности. Поэтому-то Господь и поручил ему возделывание сада. Но поскольку в предыдущем труде Адама заключалась великая услада, после грехопадения он приговаривается к труду рабскому, подобно преступнику, осужденному на работу в каменоломне. И все же милость Божия смягчает суровость этой кары. Ведь к человеческим трудам даже сейчас примешана какая-то радость, дабы люди не имели повода быть неблагодарными Богу, о чем я снова скажу в комментарии на следующий стих.

18) Терние, и волчец произрастит. Бог подробнее излагает то, о чем кратко упоминал выше, говоря, что плоды земли отныне будут собираться с тяготами и лишениями. Причем Господь указывает и на причину этой перемены. Ибо впредь земля не будет такой же, какой была до грехопадения, когда произращала человеку вкусные и полезные плоды. По словам Божиим, плодородие земли истощится до того, что она станет произращать терновники и прочие вредоносные растения. Поэтому, какие бы вредные растения ни рождались сейчас из земли, надо помнить, что они — не подлинные, а испорченные ее плоды, происходящие от первородного греха. Так что у нас нет повода жаловаться на землю, если она не оправдывает ожидания и затраченные усилия земледельцев; мы не должны винить ее в том, что она по злобе чего-то нам не додает. Напротив, мы должны усматривать в ее бесплодии гнев Божий и оплакивать свои грехи. Некоторые утверждают, будто бы земля по прошествии длительного времени иссыхает, будто бы ее истощает постоянное плодоношение. Но это мнение ложно. Правильнее думают другие, считающие, что по мере возрастания человеческой греховности остатки благословения Божия умаляются все больше и больше. Так что, если мир не образумится, есть опасность, как бы большинство людей вскоре не умерло от голода и прочих ужасных бед.

Следующую же фразу «будешь питаться полевою травою», слишком узко (на мой взгляд) толкуют те, кто думает, будто Бог отнял у Адама все плоды, которыми ранее разрешил ему питаться. Бог имел в виду иное: прежнее данное человеку изобилие иссякнет настолько, что он будет вынужден примешивать к еде предназначенные для животных травы. Ибо в прежнем блаженном и сладостном достатке человеческая пища была много изысканнее, чем после грехопадения. Поэтому, говоря о травах, Бог указывает на одну из сторон ожидающей человека нищеты. Бог здесь подобен царю, лишившему одного из своих вельмож своего стола и повелевшему этому вельможе питаться вместе с плебеями и чернью, или отцу, кормящему оскорбившего его сына пищей рабов. И не в том смысле, что отец запрещает сыну питаться другой пищей, а в том, что он несколько ограничивает прежнюю щедрость к сыну. Но сказанное можно понять и как утешение. Бог как бы говорит человеку: хотя земля, ранее обязанная произращать одни лишь добрые плоды, ныне полна терниями и волчцами, она все же даст тебе пищу, которой ты будешь кормиться.

19) В поте лица твоего. Некоторые переводят не «в поте», а «в труде». Но это звучит натянуто. Под потом здесь понимается тяжкий труд, сопровождающийся изнеможением и усталостью. Ведь этот труд связанными с ним скорбями как бы выжимает из человека пот. Эта фраза — повтор предыдущего предложения, в котором говорилось, что Адам будет питаться со скорбью. Некоторые неучи, ссылаясь на этот отрывок, хотят принудить всех к физическому труду. Но они заблуждаются. Ведь Бог не заповедует здесь как Законодатель или Учитель, а приговаривает к каре в качестве Судьи. И действительно, если бы здесь всем предписывалось стать земледельцами и полностью запрещались бы прочие ремесла, одежду и другие необходимые в жизни удобства надо было бы искать вне этого мира! Но тогда, что же сказать об обсуждаемых нами словах? В них Бог, словно восседая на судейском престоле, возвещает, что впредь жизнь людей будет весьма тягостна. Ведь Адам выказал себя недостойным того спокойствия и той радости, которыми обладал в момент своего сотворения.

Если же кто-то возразит и скажет, что и ныне вокруг много ленивых и праздных людей, отвечу: это вовсе не помешало проклятию Божию распространиться на весь человеческий род. Воистину, нет такого глупого человека, который бы в конце концов не признал, что указанное проклятие Божие относится ко всем. Многие бегут от тягот, многие — по мере своих сил — даже добиваются избавления от них. Но Господь всех до единого придавливает ярмом ниспосланного людям рабства. Впрочем также не стоит забывать о том, что не всем посланы одинаковые тяготы, но одним — большие, а другим — меньшие. Поэтому здесь говорится о тяготах, падающих на все человечество в целом, а не на каждого человека в отдельности. Каждому же в отдельности тяготы ниспосланы лишь в той мере, в какой Господь захочет уделить ему из общей массы злоключений человечества. Между тем отметим: люди, спокойно идущие навстречу тяготам и невзгодам, угождают Богу, если с их крестным терпением соединено наставляющее к смирению осознание своих грехов.

Конечно, только вера приносит такое жертвоприношение Богу; но чем больше страждут верующие в поисках пропитания, тем больше они побуждаются к покаянию и привыкают к умерщвлению плоти. Хотя Бог часто снимает со Своих детей часть этого проклятия, дабы они не пали под его тяжестью, чему учит следующий отрывок (Пс 127:2 [в Синодальном переводе Пс 126:2 — Прим. пер.]): иные будут вставать рано, поздно ложиться спать и поедать хлеб скорби, а возлюбленным Своим Господь подаст сон. Итак, поскольку испорченная в Адаме природа восстанавливается по благодати Христовой, благочестивые ощущают Бога милостивым к ним и наслаждаются Его отеческим снисхождением. Но поскольку даже лучшим людям еще предстоит покорять свою плоть, часто эти благочестивые, изнемогая от тяжких трудов, так и не могут удовлетворить свои нужды. Поэтому самое лучшее для нас — это, узнав о тяготах земной жизни, оплакивать наши грехи и просить облегчения по благодати Христовой, которая не только смягчает горечь скорби, но и приправляет скорбь некоторой сладостью.

Кроме того, Моисей перечисляет здесь далеко не все беды, которые навлек на себя первый человек. Ведь очевидно, что из того же самого источника проистекают и прочие бесчисленные тяготы жизни. Ненастье, мороз, гром, несвоевременный ливень, зной, град и всякий беспорядок в этом мире суть плоды первородного греха. Да и у всех наших болезней такая же первопричина. И это хорошо известно из стихотворчества поэтов. Поэтому нет сомнений, что изложенное здесь учение дошло до них от древних отцов, передаваясь от отца к сыну. К примеру, Гораций пишет (кн. 1, Песнь 3):

После того как огонь покинул жилище эфира, голод и новая куча болезней на землю низверглись.Так что ускорился бег прежде медлительной смерти.

Но Моисей — как обычно стремясь к краткости ради научения плебеев — счел вполне достаточным сказать о том, что больше всего бросалось в глаза. Так что из сказанных им немногих слов мы должны твердо усвоить, что извращение природного порядка связано с человеческим грехом. Если же кто-то снова возразит и скажет, что почти все падающие на мужчин тяготы падают также и на женщин, отвечу: Бог делает это умышленно, дабы мы поняли, что грех Адама навлек проклятие сразу на оба пола. Ведь, как свидетельствует Павел (Рим 5:12): все люди умерли в Адаме.

Но остается все же ответить на один вопрос: прежде, дав Адаму и Еве надежду на прощение, Бог выказал им Свою милость; почему же теперь Он начинает наказывать их по всей строгости? И действительно, слова о том, что семя жены поразит голову змея, обещают отпущение грехов и благодать вечного спасения. Но нелепо думать, будто Бог на словах примирился с человеком, а на деле продолжил на него гневаться. Чтобы устранить эту трудность, было изобретено двойственное отпущение грехов: отпущение вины и отпущение наказания. А потом к этому двойственному отпущению добавилась выдумка об удовлетворении за грехи. Богословы вообразили, будто Бог, разрешая человека от вины, оставляет на нем какое-то наказание. То есть, что Бог, как очень строгий Судия, налагает на покаявшегося грешника, по крайней мере, временную кару. Но те, кто думает, будто кары требуются ради возмещения за грех, весьма превратно истолковывают суды Божии. Ведь Бог, наказывая верующих, думает не о том, что они заслужили, а о том, что им полезно, играя роль скорее врача, нежели судьи. Поэтому отпущение, даруемое Богом Своим детям, полное, а не половинчатое. И если Он все-таки наказывает тех, кого принял в Свое благоволение, наказание это следует считать полезным для будущего исправления врачевством, а не возмездием.

Так что, если мы задумаемся о том, сколь велико бесчувствие человеческой души, какая ей свойственна распущенность, какая наглость, какая легковесность и какая забывчивость, то не будем удивляться суровости, с которой Бог подчиняет Себе эту душу. Господь учит нас словами, но мы не слушаем Его. Он добавляет к словам розги, но даже так почти ничего не добивается. А если Бога все же слышат, Ему начинает противостоять наша плоть. Таким образом, ожесточение, намеренно противопоставляющее себя Богу, много хуже распущенности. Если же кто-то кроток настолько, что не отказывается слушаться Бога, то и он, совершив один грех и выскользнув из руки Божией, тут же совершит второй, коли Бог силой его от этого не удержит. Поэтому следует твердо усвоить следующее положение: все беды, с которыми связана человеческая жизнь, суть необходимые упражнения, коими Бог отчасти побуждает нас к покаянию, отчасти наставляет нас в смирении, а отчасти делает нас более осторожными и внимательными, дабы мы остерегались грешить в будущем.

Доколе не возвратишься. Бог возвещает, что несчастная жизнь человека завершится смертью, и как бы говорит, что Адама, после непрерывной череды злоключений, в конце концов постигнет последняя, самая страшная, беда. Так и исполнилась уже упомянутая нами угроза Божия, гласящая, что Адам начнет умирать сразу после того, как вкусит запретный плод. Ведь жизнь проклятого человека — не что иное, как начало его смерти. Но если смерть — последний удел человека, где же обещанная ему победа над змеем? Ведь здесь Бог однозначно возвещает, что человека в конце концов поглотит смерть. Таким образом становится тщетным недавнее обетование, поскольку смерть не оставит Адаму ничего, что можно было бы спасать. Добавим к этому, что нашим прародителям была дана некоторая — пусть даже слабая и неопределенная — надежда на возвращение милости Божией. Поэтому я уверен в том, что эти слова Божии подобно молнии поразили уже сокрушенные скорбью души прародителей. Но поскольку Адам и Ева, придя в оторопь от постигшего их несчастья, так и не осознали свой грех, неудивительно, что Бог накладывает на них все новые и новые кары, дабы повторными ударами Своей розги сокрушить их души еще радикальнее и основательнее.

И хотя предыдущее утешение Божие само по себе было несколько туманным, Бог сделал его достаточным для укрепления надежды Адама и Евы, дабы те не пали под тяжестью постигших их скорбей. Но одновременно Богу надлежало давить на Адама и Еву непрерывной чередой бед; давить до тех пор, пока из них не было выдавлено истинное и искреннее покаяние. Впрочем то, что смерть — конечный удел человека, надо приписывать только ему самому. И поскольку в падшем Адаме нет ничего кроме смерти, эти слова также побуждают нас искать нужное нам врачевство в Иисусе Христе.

Ибо прах ты. Поскольку эти слова относятся к природе человека, а не к его греху или вине, смерть представляется здесь чем-то неотъемлемым от человеческой природы. Поэтому сказанную выше фразу «смертью умрешь» некоторые толкователи понимают в духовном смысле. То есть, даже если бы Адам не согрешил, его тело когда-нибудь отделилось бы от его души. Но апостол Павел ясно утверждает, что все как умирают в Адаме, так и воскресают в Иисусе Христе (1Кор 15:22). Значит, смерть — это, все же, рана, нанесенная нам первородным грехом. Но почему же тогда в качестве наказания Бог приговаривает к возвращению в прах того, кто и так был взят из праха? Ответить на этот вопрос нетрудно. С того момента, как Адаму было ниспослано великое достоинство, с того момента, как в нем воссияла слава образа Божия, происхождение его земного тела уже не играло никакой роли. Теперь же, когда Адам лишился Божественной и небесной славы, что еще оставалось ему, как не узнать по ожидавшему его исходу, что он — прах? Поэтому-то мы все так боимся смерти. Ведь тление и распад не вызваны природной необходимостью, поскольку природе противостоят. Так что первый человек, несомненно, перешел бы в лучшую жизнь, если бы сохранил свою непорочность. Тогда его душа не отделилась бы от тела, его тело не испытало бы тления, а его самого не затронула бы ни гибель, ни какая-либо иная насильственная перемена.

20) И нарек Адам. Здесь возможно двоякое чтение. Первое: глагол «нарек» можно поставить в плюсквамперфекте. Если следовать этому чтению, смысл будет таким: Адам был ужасно обманут. Он думал, что его жена подарит жизнь его потомкам, а она, в действительности, принесла смерть как им, так и ему самому. Вспомним, что у Моисея есть привычка рассказывать о произошедших событиях не в том порядке, в котором они происходили на самом деле. Второе чтение: поставить глагол «нарек» просто в прошедшем времени. Тогда эту фразу можно понять и в положительном, и в отрицательном смысле. По мнению некоторых, Адам назвал свою жену «Ева» — что обозначает «жизнь» — поскольку, услышав обетование о том, что семя жены сокрушит голову змея, обрел от этого надежду на лучшее будущее. В таком случае Адам проявил воистину похвальное — и даже героическое — мужество. Ведь назвать матерью живых ту, которая успела погубить всех людей, когда еще никто из них не родился, невозможно без тяжкого внутреннего борения.

Но боюсь, как бы это толкование не оказалось искусственным. Поэтому пусть читатели задумаются: не хотел ли здесь Моисей скорее упрекнуть Адама за неразумие? Ибо, даже низринувшись в пропасть смерти, он все равно дает своей жене такое горделивое имя! Не сомневаюсь в том, что Адам вздохнул с облегчением, когда услышал слова Божии о продлении ему жизни. Тогда, как бы получив второе рождение, он и назвал Еву именем, означающем «жизнь». Но отсюда не следует, что Адам торжествовал над смертью согласно правилам благочестия, или что им руководила вера, которую требует Слово Божие. Итак, я толкую этот отрывок следующим образом: как только Адам избежал грозившей ему смерти и получил какое-то облегчение, он тут же запечатлел нежданное благодеяние Божие в имени своей жены.

21) И сделал Иегова Бог Адаму. Было бы глупостью толковать эти слова так: Господь научил Адама и его жену изготавливать себе одежду из шкуры животных. Ведь Моисей не имел в виду, что Бог был кожевником или помощником в деле изготовления одежд. Не похоже на правду и то, что шкуры попались Адаму и Еве случайно. Напротив, животные и прежде существовали ради них. Поэтому, когда возникла новая нужда, наши прародители заклали каких-то из этих животных, чтобы покрыть себя их шкурой. И к этой мысли их подтолкнул совет Божий. Поэтому-то Моисей и приписывает Богу авторство в изготовлении одежд. На вопрос же, почему Господь одел прародителей именно в кожаные одежды, я бы ответил так: сшитые из шкур одежды Адама и Евы больше говорили бы об их нынешнем зверином состоянии, чем одежды, сотканные из льна или шерсти. Итак, Господь восхотел, чтобы в своих одеждах первые люди лицезрели свой позор так же, как прежде лицезрели его в своей наготе, и, таким образом, вспоминали о своем грехе.

Между тем нельзя отрицать, что пророк призывает нас здесь к умеренности и приучает пользоваться недорогими одеяниями. О, если бы об этом задумались любители роскоши, по мнению которых нарядной может выглядеть только роскошная одежда! Моисей не осуждает красивые одежды сами по себе. Он хочет лишь сказать, что люди, стремящиеся к чрезмерной роскоши и блеску, не только презирают великого Учителя, пожелавшего, чтобы одежды людей были символом их стыдливости, но и, в некотором смысле, воюют с самой природой.

22) Вот, Адам стал как один из нас. Это — ироничный упрек, посредством которого Бог не столько уязвляет, сколько пронзает горделивое человеческое сердце. Он не смеется, как жестокий деспот, над несчастным и сокрушенным Адамом, а, исходя из тяжести его болезни, просто дает ему более горькое лекарство. Ведь даже смутившись и оторопев от постигшей его беды, Адам не понимал, в чем ее причина. Поэтому Адам должен был стряхнуть с себя гордыню и научиться истинному смирению. Ведь Бог говорит о нем в весьма насмешливом тоне — в котором не говорил ни об одном из его потомков — только для того, чтобы научить скромности все последующие поколения. Частица «вот» указывает на то, что речь идет о чем-то находящемся перед глазами. Воистину, грустное зрелище представлял собой тот, в ком недавно блистало великолепие Божественного образа. Теперь, дабы скрыть свой позор, он облекся в зловонную шкуру убитого животного. А это значит, что даже в мертвом животном было больше красоты, чем в живом человеке, Адаме.

Следующая же фраза «зная добро и зло» указывает на причину беды Адама: на то, что тот, не довольствуясь своей участью, восхотел подняться выше положенного. Бог как бы говорит: смотри, куда низвергло тебя твое собственное тщеславие и порочное желание запрещенного тебе знания. Хотя Господь не обращается здесь к Адаму лично, а с презрением говорит о нем эти слова, чтобы еще больше обесславить его. Именно так и надлежало сокрушать подобное стали превозношение Адама, дабы в нем, окончательно пришедшем в себя, его самодовольство убавлялось все больше и больше.

Один из нас. Некоторые толкователи объясняют множественное число присутствием ангелов. Бог, по их мнению, проводит здесь различие между земным и презренным животным — человеком, и созданиями, обитающими на небе. Но это толкование слишком натянуто. Смысл будет проще, если понять сказанное так: когда Адам станет похож на Меня, и Я, и он будем членами одного сообщества. Христиане выводят отсюда учение о Трех Лицах в Боге. Но боюсь, что ссылка на этот отрывок — не вполне надежный довод. Контекст этой фразы не совпадает с контекстом слов «сотворим человека» и т. д. Ведь здесь в местоимение «нас» включается и сам Адам, тогда как там речь идет о некоем разграничении в сущности Божией.

Теперь как бы не... Это — неполное предложение, которое, на мой взгляд, можно дополнить фразой: теперь осталось лишь закрыть ему доступ к древу жизни. Здесь Бог возвещает Адаму, что наложенная на него кара продлится не миг и не несколько дней, и что он навсегда лишится своей прежней блаженной жизни. Ошибаются те, кто усматривает в сказанном иронию. Бог, по их мнению, как бы заявляет здесь, что, хоть человек и вкусил плод древа жизни, это древо все равно ничем ему не поможет. Скорее, смысл этой фразы иной: лишив Адама символа, Бог одновременно лишает его и означаемого этим символом предмета. Мы знаем, что представляют собой таинства. А выше уже было сказано, что Бог дал древо жизни в качестве залога жизни. Поэтому, дабы Адам осознал, что лишен жизни, Бог добавляет к Своим карам торжественное отлучение от этого древа. И не потому, что Бог хотел отнять у человека всякую надежду на спасение, а потому, что Он постановил забрать у человека прежние дары, дабы он искал себе новые вспомоществования.

Итак, у Адама осталась возможность умилостивить Бога через жертвы. И умилостивление это вернуло бы ему утраченную жизнь. Раньше в распоряжении Адама было животворящее общение с Богом. Но как только он этого общения лишился, ему надлежало вновь обрести жизнь в смерти Христовой, жизнью Которого он и продолжил тогда жить. Не подлежит сомнению, что человек, даже если бы съел все плоды древа жизни, не мог бы обладать этой жизнью вопреки воле Божией. Но Бог, учитывая Свое установление, соединял жизнь с внешним символом до тех пор, пока Его первое обетование не упразднилось. Ведь в указанном древе жизни никогда не было никакой особой силы. Но Бог сделал его животворящим постольку, поскольку поедание его плодов запечатлевало Его благодать. Воистину, Бог не дает нам ложных символов, и всякое Его слово всегда сопровождается действием. Таким образом Господь восхотел лишить человека всякого повода для самоупования, дабы тот не строил несбыточные планы на утраченную им вечную жизнь.

23) И выслал его Иегова. Здесь Моисей отчасти продолжает говорить о наложенном на человека наказании, а отчасти восхваляет благость Божию, смягчившую суровость Его суда. Господь милостиво смягчает последствия изгнания Адама, когда позволяет ему остаться жить на земле и — пусть даже с большим трудом — добывать себе пропитание через земледелие. Отсюда Адам приходит к выводу, что Бог как-то заботится о нем. А это, в свою очередь, свидетельствует об отеческой любви Бога к Адаму. О каре же Божией Моисей снова упоминает тогда, когда говорит об изгнании первого человека и о том, что возле рая встали херувимы с обращающимся мечом, дабы больше не пускать человека в этот рай. По словам Моисея, херувимы были поставлены на востоке. Ведь именно с этой стороны человек входил бы в рай, если бы ему не был закрыт доступ в него. Ради устрашения Адама Бог также дает херувимам обращающийся, или обоюдоострый, меч, хотя Моисей использует здесь существительное, производимое от слова «пламя» или «горение». Таким образом, Бог сохранил Адаму жизнь и продолжал посылать ему вспомоществования, но при этом ограничил Свои благодеяния Адаму, чтобы перед его глазами всегда были признаки гнева Божия, и чтобы Адам понял: обратный путь к утраченной жизни лежит через бесконечные скорби, через временное изгнание и через телесную смерть.

Не стоит забывать и о том, о чем мы говорили выше: Бог отринул Адама, но так, что оставил ему надежду на прощение. Адама изгнали из царского дворца, господином которого он был, но Адам нашел для проживания другое место. Его лишили прежних изысканных яств, но ведь какое-то пропитание у него осталось. Его отлучили от древа жизни, но дали новое врачевство в виде жертвоприношений. Некоторые понимают обращающийся меч как меч, не всегда нацеленный острием в человека, но иногда обращенный к нему плашмя, чтобы дать ему возможность покаяться. Но эта аллегория неуместна, поскольку замысел Божий заключался в полном изгнании человека из рая, дабы он искал жизнь в чем-то другом. С того же момента, как место это лишилось изобилия плодов и приятного вида, человека уже не нужно было пугать обращающимся мечом.

Под херувимами Моисей, несомненно, имеет в виду ангелов, приспосабливаясь при этом к восприятию своих соплеменников. Ведь еще раньше Бог заповедал изваять над ковчегом завета двух херувимов, прикрывавших своими крыльями крышку этого ковчега. Поэтому Бог часто называется в Писании Сидящим среди херувимов. И то, что Бог восхотел, чтобы Его ангелы изображались именно так, без сомнения было снисхождением к грубости древнего народа. Ведь этот народ, как учит нас Павел (Гал 4:3), воистину нуждался тогда в детских азах благочестия. Моисей же назвал ангелов Божиих херувимами для того, чтобы приучить народ к откровению, которое сам принял от Бога и добросовестно передал другим. Ведь Бог, зная, что полезно для Его народа, восхотел, чтобы тот познавал Его именно в посвященном Ему храме. Таким образом, мы должны придерживаться правила: надо сознавать свою немощь и не пытаться воспарять на небеса без вспомоществований от Бога. В противном случае наш разум изнеможет еще в середине пути.

Роль же лестницы и повозок, поднимающих нас к небесам, играли святилище, ковчег завета, жертвенник и стол с лежащей на нем утварью. Я называю эти предметы лестницей и повозками, поскольку они предназначались не для того, чтобы верующие запирали в них Бога, как в темнице, или привязывали Бога к этим земным стихиям, а для того, чтобы, начав с понятных для них азов Божественного знания, они поднимались в изучении его все выше и выше. К примеру, наделенные духовным разумением Давид и Иезекииль, конечно, были далеки от того, чтобы привязывать Бога к определенному месту. Но и они без колебаний называли Бога Сидящим или Живущим среди херувимов, удерживая как себя, так и других под детоводительством закона. Короче говоря, ангелы называются здесь херувимами в том же смысле, в котором хлеб вечери Господней называется телом Христовым.

Что же касается этимологии этого слова, то даже евреи разногласят по ее поводу. Более распространенное мнение состоит в том, что буква כ играет здесь подчиненную роль и указывает на уподобление кому-то. Поэтому слово «херувим» буквально означает «словно ребенок». Но поскольку такому пониманию противоречит Иезекииль, относя слово «херувимы» к совершенно разным видимым образам небесных существ, правильнее, на мой взгляд, думают те, кто считает, что смысл этого слова обобщенный. Впрочем хорошо известно, что относится оно именно к ангелам. Потому-то и Иезекииль (Иез 28:14) называет этим словом горделивого царя Тира, сравнивая его, тем самым, с первым ангелом Господним.