1) В то время, Иуда отошел и т. д. Прежде чем продолжить повествование об Иосифе, Моисей вставляет в свой рассказ историю семьи Иуды. Он так тщательно описывает эту историю потому, что в указанной семье надлежало родиться Искупителю. Так что опасно было умалчивать о родословии того самого колена, от которого следовало ждать спасения. И все же здесь прославляется не благородство этой семьи, а, наоборот, повествуется о ее великом позоре. Все, о чем говорит пророк, дает детям Иуды повод не для гордости, а для стыда. На первый взгляд, этот позор отчасти умаляет достоинство самого Христа. Но, поскольку указанные события относятся к уничижению, упомянутому Павлом в Флп 2:7, они, скорее, упрочивают Его славу, нежели в чемто ее умаляют. Во-первых, мы будем неблагодарны Христу, если не сочтем Его достаточным для снятия с нас любого позора, дающего неверующим повод для соблазна. Во-вторых, известно, что богатство милости Божией заключено прежде всего в том, что Христос, облекшись в нашу плоть, восхотел всецело уничижиться. Наконец, роду Христову и надлежало подвергнуться бесславию для того, чтобы мы, довольствуясь только Им, ничего вне Его не искали.
Больше того, земной славы, к жажде которой нас всегда подталкивает плотское тщеславие, мы не должны искать даже во Христе. Поэтому отметим два обстоятельства. Первое: колено Иуды удостоено особой чести, поскольку Бог избрал его для того, чтобы миру от него пришло спасение. Второе: о конкретных людях из этого колена Моисей не говорит ничего достохвального, дабы иудеи не приписывали ничего ни себе, ни своим отцам. Между тем не будем забывать о том, что Христос не заимствует славу у своих предков. Больше того, в Его плоти нет никакой славы, главный и самый яркий триумф которой заключался в Его крестной смерти. Но чтобы нас не соблазнила скверна, прилепившаяся к Его роду, учтем также, что бесконечная чистота Христова смывает ее так же, как солнце, сжигая любые нечистоты в воздухе и на земле, очищает мир.
2) И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина. Некоторые переводят: торговца-хананеянина. Но такой перевод мне не по душе. Моисей винит здесь Иуду в порочном плотском влечении. Ведь жену он взял себе как раз из того народа, с которым Бог заповедал детям Авраама вечно враждовать. И он, и его братья прекрасно знали, что странствуют по земле Ханаана для того, чтобы в конце концов овладеть ею после истребления ее обитателей. Итак, Моисей справедливо считает пороком то, что Иуда связал себя запрещенными брачными узами. И Господь в конце концов проклял рожденного от этого брака потомка, дабы этот потомок не стал главой Иудиной семьи, и дабы не от его семени произошел Христос. Что же касается Иакова, то терпение его подверг суровому испытанию этот отверженный сын Иуды, о порочности которого он прекрасно знал. По словам Моисея, ранняя смерть этого отрока представляла собой мщение Божие. Причем о других рано ушедших из жизни отроках ничего подобного не говорится. Таким образом, порочность этого отпрыска, карой за которую явилась его смерть, была воистину широко известной.
И хотя событие это само по себе явилось тяжким искушением для святого патриарха, больше всего его мучила мысль о том, что обетование Божие едва ли могло остаться действенным, когда наследие благодати было передано порочным и погибшим людям. Конечно же, многодетность — неотъемлемая часть человеческого счастья. Но положение святого Иакова было особым. Бог обещал, что семя его будет избранным и благословенным. И, несмотря на это, он видел, как вместе с его подлинным потомством растет и развивается семя проклятия, упраздняющее благодать, на которую он так надеялся. О сыне Иуды сказано, что он был злым в очах Господних. Но не потому, что люди о его порочности не ведали, а потому что, как намекает Моисей, он страдал не от общераспространенных пороков, а вел воистину преступный и нетерпимый для Бога образ жизни.
7) Умертвил его Иегова. Известно, что долгая жизнь считается одним из даров Божиих. Причем вполне заслуженно. Поскольку наше создание по образу Божию — честь, которой нельзя пренебрегать, чем дольше кто-то живет в этом мире, ежедневно ощущая отеческую заботу Божию, тем щедрее его одаривает Бог. Больше того, среди многих бед, которыми исполнена наша жизнь, благость Божия явлена прежде всего в том, что Бог приглашает нас к Себе и упражняет нас в познании Себя, одновременно возвышая нас настолько, что покоряет нашей власти все находящееся в этом мире. Поэтому нет ничего удивительного в том, что продление человеческой жизни представляет собой благодеяние Божие. А отсюда вывод: когда к нечестивым приходит преждевременная смерть, они наказываются за собственные преступления. В этом случае Господь словно объявляет с небес, как грозный Судья, что они недостойны ходить по земле и недостойны наслаждаться светом солнца. Итак, усвоим: пока Бог удерживает нас в этом мире, следует размышлять о Его благодеяниях, дабы каждый из нас с еще большим воодушевлением восхвалял Бога за дарованную Им жизнь.
Однако, хотя и сегодня преждевременная смерть считается бичом Божиим, поскольку вечно учение о том, что мужи кровей и мужи лукавые не доживут и до половины положенного людям срока (Пс 55:24 [в Синодальном переводе Пс 54:24 — Прим. пер.]), этот суд Бог все же чаще вершил во времена закона, в которые знание о будущей жизни было еще смутным и тусклым. И действительно, с того момента, как во Христе нам было явлено воскресение из мертвых, смерти уже не стоит столь сильно бояться. Но, хотя в другом месте мы уже указывали на разницу между нами и древним народом Божиим, утверждение, гласящее, что долгая жизнь — свидетельство благоволения Божия к человеку, никогда не было общим правилом. Скорее, наоборот, Бог порою продлевает жизнь отверженных, чтобы те исполнили меру своих грехов. Ведь и Каин пережил своего брата Авеля на многие столетия. Но, подобно тому как временные благодеяния Божии посылаются не всем и не всегда одинаково часто, так и наложенные Им временные кары также бывают разными. И коль скоро речь идет о жизни на земле, Господу достаточно просто показать примеры того, как Он наказывает или вознаграждает.
Учтем также, что, подобно тому как тяготы земной жизни, проистекающие от испорченности природы, не угашают полностью данную изначально благодать Божию, так и, наоборот, смерть, будучи сама по себе проклятием Божием, для избранных становится не только безвредной, но и превращается в сверхприродное, ведущее к спасению врачевство. Особенно сегодня, когда во Христе нам уже дарованы начатки воскресения, положение рано уходящих из жизни не должно считаться хуже положения остальных. Ибо Христос есть главное приобретение как для живых, так и для мертвых. В смерти же Ира, напротив, ярко проявилось мщение Божие, дабы стало ясно, что эта смерть представляла собой очищение земли от скверны.
8) Войди к жене. Хотя о браке с человеком, восстанавливающим семя умершего брата, еще не было издано закона, неудивительно, что для принятия подобного обычая людям хватило одного лишь природного инстинкта. В самом деле, каждый человек рождается для сохранения всего человеческого рода. Поэтому смерть до рождения потомства должна считаться отклонением от природного порядка. Таким образом, люди сочли человечным приписывать детей, рожденных от брата умершего, самому умершему, дабы показать, что и он в каком-то смысле продолжает жить. И единственная причина, по которой таких детей приписывали умершим, состояла в том, что в семье не полагалось быть высохшим и бесплодным ветвям, а подобный обычай неким образом устранял позор бесплодия.
Учтем также, что, поскольку женщина была дана мужчине в помощь и должна была стать женою представителя какой-то семьи, она в определенном смысле становилась к этой семье привязанной. Именно по этой причине Фамарь не была полностью свободна в своем выборе, но должна была хранить верность дому Иуды и рожать для него потомство. И хотя этот долг не основывался на правиле благочестия, Бог все же запечатлел его в человеческих сердцах как долг милосердия и сострадания; а впоследствии прямо повелел иудеям придерживаться этой нормы в их общественной жизни. Отсюда ясно, сколь отвратительно поступил Онан, который, позавидовав чести умершего брата, вместо того чтобы подарить этому брату титул отца, просто излил на землю свое семя. И этот поступок обесславил весь род, к которому Онан принадлежал. Ведь известно, что многие люди отдают друзьям в усыновление даже своих собственных детей. Поэтому великое варварство — отказывать родному брату в том, в чем не отказывают даже чужим людям. Учтем также, что Онан не только нарушил права своего брата. Он предпочел, чтобы семя его, скорее, сгнило в земле, нежели произвело на свет ребенка, назвавшегося бы именем умершего.
10) Не понравилось очам Иеговы. То, что болтают иудеи об этом срамном поступке, коробит чувство стыдливости. Поэтому я скажу о нем лишь вкратце и только то, что это чувство коробить не будет. Чудовищным выглядит самовольное излияние семени вне соития мужчины и женщины. Но вдвойне чудовищно — намеренно уклоняться от соития и изливать семя на землю. Ведь это не что иное, как угашать надежду на продолжение рода и убивать долгожданного ребенка еще до его появления на свет. И Святой Дух устами Моисея осуждает здесь это нечестие за то, что Онан, по сути дела, насильственно прервал тогда женскую беременность. Как бы вырвав отпрыска своего брата из материнской утробы, он швыряет его на землю, совершая нечто столь же гнусное, сколь и жестокое. Учтем также, что подобным поступком Онан по мере своих сил пытался уничтожить часть человеческого рода. Если какая-то женщина убивает находящийся в ее чреве плод посредством лекарств, это считается непростительным преступлением. Но Онан, осквернив землю своим семенем, по сути, совершил нечто похожее, не дав Фамари родить ребенка, который в будущем должен был на этой земле поселиться.
11) И сказал Иуда Фамари. Моисей намекает на то, что Фамарь, пока Иуда не отказывался от своей власти над ней, не имела права выйти замуж за представителя другой семьи. Вполне возможно, что она добровольно покорилась тогда своему свекру, несмотря на то что могла бы его и не послушаться. Но из слов Иуды, кажется, следует иное, а именно: согласно общепринятому в те времена обычаю Фамарь не имела права породниться с другой семьей без согласия свекра до тех пор, пока жил преемник умершего, от которого она могла бы зачать. Но, как бы то ни было, Иуда поступает несправедливо, пытаясь сохранить власть над женщиной, которой решил отказать в положенном ей праве. Ведь его запрет Фамари выходить из дома одной был связан с опасением, как бы ее не заподозрили в блуде. Однако эта тщеславная стыдливость не должна была приводить к вероломству и жестокости по отношению к его невестке.
Учтем также, что несправедливое отношение Иуды проистекало из его же неправильной оценки происходящего. Не принимая во внимание причину смерти своих сыновей, он ложно и несправедливо перекладывает всю ответственность за нее на совершенно невинную женщину. Он думает, что брак с Фамарью не может быть счастливым. Но почему бы тогда ему не позволить ей самой позаботиться о себе и найти мужа на стороне? Иуда не прав и в другом. Хотя причиной смерти его сыновей было их же собственное нечестие, он превратно судит о ни в чем не виноватой Фамари. Мы же, прочтя эту историю, должны усвоить, что, когда к нам приходит беда, следует не перелагать свою вину на другого, не потворствовать своим необоснованным подозрениям, а обращать внимание, прежде всего, на свои собственные грехи. Также стоит остерегаться того, как бы в нас не возобладала ханжеская стыдливость; и мы, отстаивая свое доброе имя перед людьми, перестали бы радеть о доброй совести перед Богом.
13) И уведомили Фамарь. Моисей рассказывает о том, как Фамарь отомстила за нанесенную ей обиду. Причем обиду эту она почувствовала не с самого начала, а спустя долгое время. Но вот: когда подрос Шела, Фамарь, осознав, что ее обманули, наконец-то решает за себя отомстить. Нет сомнений, что план мести Фамарь долго обдумывала наедине. Ведь о том, что свекор ее куда-то пошел, она узнала, конечно же, не случайно. Ожидая удобного случая, она назначила соглядатаев, сообщавших ей обо всех поступках Иуды. И хотя составленный этой женщиной план был срамным и греховным, ее вину несколько смягчает то обстоятельство, что на соитие с Иудой она пошла не связанной брачными узами. Тем не менее она впала в заблуждение и решилась на проступок не менее отвратительный, чем само прелюбодеяние. Ведь прелюбодеяние нарушает лишь супружескую верность, а кровосмесительное соитие ниспровергает весь природный порядок.
И на это следует обратить особое внимание, дабы те, кого кто-то обидел, не прибегали к подобным средствам мщения. Конечно же, не похоть подтолкнула Фамарь к кровосмесительному блуду. Конечно же, она страдала оттого, что ей запретили замужество и повелели оставаться бездетной. Однако ее единственной целью было опозорить свекра, отомстив ему за его обман. Так или иначе, но она совершила воистину чудовищное злодеяние. И такое часто случается даже с теми, на чьей стороне правда, если эти люди слишком потакают своим плотским чувствам. Упомянутая же здесь Моисеем одежда вдовства указывает на положенный вдовам по закону скромный внешний вид. Ибо вдовам не подобают нарядные, привлекающие взоры мужчин, одеяния. Да и Павел разрешает женам больше, чем вдовам, потому что у жен есть законные мужья, которым позволено угождать.
14) И села у ворот Енаима. Толкователи понимают этот отрывок по-разному. Дословно сказано: села у ворот источников, или очей. По мнению некоторых, там находился источник, из которого вытекали две реки; а другие думают, что речь идет об открытом, доступном всеобщему обзору месте. Но больше распространено третье толкование, согласно которому здесь говорится о распутье. Дойдя до него, путники, раньше шедшие одной дорогой, могли выбирать между двумя возможными направлениями. Вероятно также, что Фамарь сидела тогда на каком-то хорошо обозреваемом месте. А рядом с этим местом находился укромный уголок, в который мог бы завернуть Иуда, чтобы не блудодействовать на виду у всех. Из слов же о том, что Фамарь закрыла лицо, следует, что блуд тогда был еще не так привычен, как привычен кое-где сегодня. И действительно, Фамарь оделась тогда как блудница, чтобы не вызвать у Иуды подозрений. Этот стыд Господь запечатлел в сердцах греховно живущих людей, дабы те сами были свидетелями творимого ими срама. Ведь, если бы смертные могли смыть пятна содеянных ими грехов, то сделали бы это весьма охотно. А отсюда вывод: избегая света, они мучаются страхом вопреки своей воле и, таким образом, их совесть в некотором смысле предваряет Божий суд.
Постепенно большинством людей овладели оцепенение и бесстыдство, из-за которых те перестали скрывать свои проступки. Но Бог не позволил, чтобы животная распущенность тех, кто хочет грешить безнаказанно, полностью заглушила в их душах природное чувство греха. Поэтому совершенный срам порой ввергает в стыд даже самых закоренелых грешников. А если это так, то воистину омерзительной предстает наглость циника, который, однажды застигнутый в грехе, не краснея, заявил свидетелям, что просто насаждает нового человека. Итак, наброшенное тогда Фамарью покрывало показывает, что блуд всегда был отвратителен не только в глазах Бога и ангелов, но и в глазах самих блудников.
15) И увидел ее Иуда. Великий позор Иуды заключался в том, что он внезапно пожелал соития с незнакомой ему женщиной. Он был уже стар. А преклонный возраст обычно гасит пыл страстей даже в распутном человеке. Иуда видит женщину издалека и поэтому не мог соблазниться ее красотою. И все же похотливое влечение вспыхивает в нем, как в ретивом коне, который ржет от возбуждения, едва почуяв запах кобылы. А отсюда вывод: в сердце того, кто столь страстно желает блуда, не могли основательно закрепиться страх Божий, а также стремление к благочестию и добропорядочности. О случае же с Иудой нам рассказано для того, чтобы мы усвоили следующее: плотская похоть быстро закипит в нас, если Господь не сдержит ее, и поэтому мы, сознавая свою немощь, должны просить у Бога духа сдержанности и умеренности. Впрочем, чтобы в наших душах не воцарилась та же беспечность, которая позволила Иуде соблудить с такой легкостью, отметим, что позор, навлеченный на себя Иудой от кровосмесительного соития, был наказанием Божиим. И тот, кто потакал тогда своей блудной похоти, узнал впоследствии из постигшей его страшной кары, насколько эта похоть ненавистна Богу!
16) Что ты дашь мне, если войдешь ко мне? Фамарь хотела не выгоды от продажи своего тела, а надежного залога, получив который, могла бы похвалиться отмщением за свою обиду. Также несомненно, что Бог ослепил тогда Иуду, вполне заслужившего подобную кару. По какой еще причине он не узнал голоса своей невестки, с которой был давно знаком? Кроме того, если за обещанного козленка следовало оставить залог, не глупо ли было в качестве этого залога предлагать блуднице кольцо? Не говорю уже о том, что давать двойной залог — совершенно неуместно. Поэтому ясно, что Иуда совсем лишился тогда рассудка. И Моисей пишет об этом именно для того, чтобы мы знали: ум этого несчастного был омрачен по праведному суду Божию за то, что, прилагая одни свои грехи к другим, он еще раньше угасил в своей душе свет Его Духа.
20) Иуда же послал козленка. Не желая открывать свой позор незнакомцу, Иуда предпочел послать козленка, пользуясь услугами друга. Вот почему, не желая, чтобы над ним смеялись, он также не решается жаловаться на пропажу отданных в залог вещей. Некоторые понимают слова «пусть она возьмет себе, чтобы только не стали над нами смеяться» так, словно Иуда оправдывает себя, ссылаясь на то, что сдержал свое слово. Но мне такое толкование не нравится. Контексту больше подходит другой смысл: Иуда предпочитает, скорее, потерять кольцо, нежели, растрепав о происшедшем, дать повод для порочащих его слухов. Ведь потерять деньги легче, чем потерять доброе имя. Иуде следовало опасаться и насмешек за проявленную им излишнюю доверчивость. Но главным образом он боялся позора, который пал бы на него из-за совершенного им блудодейства. Мы ведь знаем, что люди, которыми не руководит Дух Божий, больше беспокоятся о мнении мира сего, нежели о небесном суде. Почему, когда Иуду соблазняла похоть, он не подумал о том, что станет нечистым в глазах Бога и ангелов? Почему, по крайней мере, теперь, когда похоть угасла, он не стыдится того, что сам знает о своем грехе? Но нет, Иуда спокоен и опасается лишь навлечь на себя публичное бесславие. А значит, этот отрывок учит тому, о чем я уже говорил: блуд осуждается самим общечеловеческим здравым смыслом; и никто не может оправдывать свой блуд, ссылаясь на какое-то неведение.
24) И было, спустя около трех месяцев. Фамарь могла бы и раньше признаться в своем проступке. Но она ждала, пока другие не захотят покарать ее смертью, чтобы высказать свой упрек с еще большей свободой и прямотой. Впрочем Иуда приговаривает свою невестку к столь страшному наказанию именно потому, что считает ее повинной в прелюбодеянии. Впоследствии Господь постановил в законе, что девица уже со времени помолвки должна хранить верность будущему мужу. И тот же самый обычай, как видно, существовал в эпоху, к которой приурочены обсуждаемые здесь события. Еще раньше Фамарь вышла замуж за представителя семьи Иуды. А в то время, о котором говорится здесь, она была помолвлена с его третьим сыном. Поэтому Фамарь вызывают не на обычный суд и винят не в обычном блуде, а в прелюбодеянии, за которое Иуда имел право покарать ее лично, поскольку в лице своего сына потерпел от нее ущерб. Разновидность же положенной за прелюбодеяние казни показывает, сколь ненавистным оно было во все века. Закон Божий предписывает побивать прелюбодеев камнями (Лев 20:10; Втор 22:22). Но прежде чем возник писаный закон, прелюбодеек по общепринятому обычаю сжигали. Ясно, что люди поступали так по внушению Божию, дабы под водительством природы и в соответствии с ее учением этот обычай служил надежным стражем, охраняющим святость брачных уз. И хотя муж также не властен над своим телом, хотя между ним и женою существуют взаимные обязательства, мужей не наказывали смертной казнью в том случае, если они блудодействовали с незамужними женщинами. Ибо кара эта была положена не только за бесстыдство, но и за бесславие, которым покрывала жена своего мужа, а также за привнесение в свою семью потомства чужака.
И действительно, что стало бы с человеческим сообществом, если бы в нем позволялось подкидывать в семьи чужих отпрысков, красть семейное имя и присваивать его этим незаконнорожденным, передавать им семейную собственность и отнимать ее при этом у законных наследников? Поэтому неудивительно, что некогда супружеская верность отстаивалась столь сурово. Но тогда тем более отвратительна и тем менее оправдана наша беспечность, потворствующая прелюбодеям нежеланием их наказывать! Смертная казнь кажется нам слишком суровым наказанием за этот проступок. Но почему тогда мы еще строже наказываем за менее значимые провинности? Ясно, что мир поддался сатанинскому обольщению, когда позволил упразднить от природы вложенный во всех закон. И безумие это еще пытаются как-то приукрасить, ссылаясь на то, что Христос отпустил когда-то с миром одну прелюбодейку (Ин 8:11). Как будто для воров, убийц, фальшивомонетчиков и колдунов Христос, напротив, требовал наказания! Таким образом, поступок Христа, осознанно воздержавшегося от исполнения обязанностей земного судьи, неуместно превращать во всеобщее правило.
Но спрашивается: как же мог Иуда, будучи частным лицом, столь дерзко присвоить себе власть меча? А если учесть, что он был к тому же еще и пришелец, то откуда же у него право вершить суд в делах жизни и смерти? Отвечаю: эти слова не следует понимать так, словно Иуда собственной властью велит вести свою невестку на казнь, или так, словно рядом с ним стояли люди, готовые тут же исполнить вынесенный им приговор. И все же поскольку проступок Фамари стал очевидным и общеизвестным, ее обвинитель вполне имел право объявить об ожидающей ее каре так, словно судьи уже вынесли свой приговор. Не сомневаюсь в том, что в ту эпоху для судебных разбирательств, как правило, созывались собрания. Поэтому я толкую сказанное проще: Иуда поручил предать Фамарь общественному суду, дабы, после разбирательства ее дела, она подверглась положенной по тогдашнему обычаю каре. Конкретный же вид наказания Иуда указывает потому, что — после разоблачения преступника — он уже не мог быть предметом спора. Ибо вина Фамари была установлена тогда еще раньше, чем ее вызвали на суд.
26) И узнал Иуда. Столь прямое и бесхитростное обличение было вызвано жаждой мщения. Фамарь не просит дать ей возможность поговорить со своим свекром, чтобы смягчить его гнев, но осознанно, презрев смерть, указывает на него как на своего сообщника. А то, что Иуда сразу же уступает и сдается, следует приписывать его добропорядочности. Известно, что почти все люди, прибегая к хитрости и лжи, скрывают свои грехи до тех пор, пока, выведенные на чистую воду, уже не могут ничего возразить. Здесь же, хотя никто не выколачивал из Иуды признания силой или угрозами, он делает его совершенно добровольно, возлагая на себя большую часть вины. Из того же, что, признав свой грех, Иуда умалчивает о положенном ему наказании, следует вывод: строго судящие других люди сами весьма склонны рассчитывать на помилование. Однако нам следует подражать Иуде в другом: в том, чтобы даже без палача и дыбы истина была нам дороже всего, и чтобы мы не стыдились исповедать перед всем миром грехи, в которых нас обличает Бог. И все же следует избегать упомянутого здесь лицеприятия, то есть привычки сурово судить других и быть милостивым к себе. Сама история свидетельствует, сколь важно осуждать преступника лишь после того, как его выслушали. И не только потому, что лучше оправдать виновного, чем погубить невинного, но и потому, что в свою защиту порой можно сказать много такого, что способно сильно повлиять на окончательный приговор.
Она правее меня. Эту фразу не следует понимать буквально. Ведь Иуда не одобряет поступка Фамари как такового. Он просто проводит сравнение и как бы заявляет, что несправедливо и беспричинно разгневался на женщину, имевшую полное право обвинить его самого. Из последующих же событий видно, сколь мягко относятся люди к преступлениям тогда, когда нет истца, настаивающего на возмещении причиненного ему ущерба. И действительно, было совершено воистину страшное и гнусное преступление. Думая, что права его попраны, Иуда настаивал на суровом приговоре. Поэтому судебное разбирательство и могло начаться. Теперь же истец отказывается от своих обвинений, уйдя восвояси вместе с бывшей ответчицей. Уйдя, несмотря на то, что как раз тогда и должно было начаться истинное разбирательство. Ну что ж, вполне привычно видеть людей, пренебрегающих исполнением своего долга. Тем не менее Моисей, сказав, что Иуда больше не притронулся к своей невестке, показывает, что он раскаялся вполне искренне. Одновременно его слова подтверждают мысль о том, что сама наша природа ужасается от столь гнусного преступления. Ведь почему Иуда отказался входить к Фамари после всего происшедшего? Не потому ли, что он счел, полагаясь на природный здравый смысл, что соитие свекра с невесткой — позорное и отвратительное дело? Все же те, кто пытается расшатать продиктованное природой различение добра и зла, подобно древним исполинам открыто объявляют войну Самому Богу.
27) Вот близнецы были в утробе. Хотя и ошибка Иуды, и козни Фамари остались тогда безнаказанными, Господь, с целью их смирить, восхотел дать во время родов устрашающее знамение. Нечто похожее произошло при рождении Иакова и Исава, но по другой причине. Ведь, как известно, знамения бывают либо к добру, либо ко злу. В этом же случае ясно, что близнецы самим своим рождением покрыли родителей бесславием. Ибо и родителям было полезно обновить покаяние, вспомнив о своем позоре, и обществу было полезно показать пример того, как упомянутое жуткое преступление покрывает вечным бесславием совершивших его преступников. Слова же повивальной бабки звучат довольно двусмысленно. Под расторжением преграды некоторые понимают послед, после расторжения которого на свет выходит новорожденный. Другие думают правильнее, полагая, что повивальная бабка дивится тому, как, расторгнув преграду в лице своего брата, Фарес вышел из утробы первым. Некоторые также усматривают здесь пожелание на будущее, словно повивальная бабка сказала Фаресу: на тебе да пребудет это расторжение. Однако Моисей, на мой взгляд, лишь указывает здесь на чудовищные обстоятельства, которыми сопровождались обсуждаемые нами роды.
