1) И пал Иосиф. В этой главе вкратце повествуется о том, что произошло после смерти Иакова. По словам Моисея, его смерть была отмечена двойным плачем: плачем родственников и плачем обрядовым. То, что Иосиф, пав на лицо Иакова, проливал по нему слезы, было вызвано искренними чувствами. То же, что египтяне оплакивали его семьдесят дней, больше напоминало показуху и мишуру, чем истинную скорбь, поскольку преследовало цель выказать ему положенное по обычаю почтение. И все же, как правило, мертвых оплакивают именно так, дабы исполнить перед ними долг. Отсюда и возникла пословица: плач наследника — скрытый под маской смех. И хотя порою оплакивающие умерших действительно скорбят, в них, наряду со скорбью, присутствует и желание засвидетельствовать свое благочестие. И те, кто без свидетелей плакал бы мало, в присутствии всех позволяют себе разразиться бурными рыданиями. Поэтому друзья покойного, собирающиеся под предлогом взаимного утешения, часто, проливая по нему обильные слезы, исполняют несколько иной долг. Но, хотя обряд оплакивания умерших возник из благого источника, дабы живые упражнялись размышлениями о проклятье человеческого рода, его всегда оскверняли многочисленные извращения. Его проводили не так, как должно, и использовали не для той цели, для какой он предназначался. Что же касается скорби подлинной — не той, которую мы создаем сами, а той, которая вырывается из глубины сердца, — то сама по себе она не греховна, если знает меру. Ведь Иосифа не упрекают здесь за то, что он выказал свою скорбь плачем, а наоборот хвалят за благочестие. И все же мы нуждаемся в узде и сдержанности, дабы чрезмерная скорбь не подвигла нас восстать на Бога в слепом порыве. Ибо избыток скорби всегда толкает к бунтарству. Кроме того, согласно учению Павла (1Фес 4:13), смягчение нашей скорби следует черпать прежде всего из надежды на будущую жизнь.
2) И повелел Иосиф слугам своим. Хотя некогда, до того, как во Христе был явлен образчик воскресения, похороны — даже несуеверные — организовывались пышнее, чем сейчас, известно, что у египтян они были более помпезными и затратными, чем у иудеев. Больше того, древние историки считают похороны особо достопамятным обычаем египетского народа. Нет сомнения, что (как мы уже говорили) обряд захоронения умерших происходил от святых отцов, дабы быть зеркалом будущего воскресения. Но, поскольку в соблюдении обрядов больше усердствуют лицемеры, чем те, кто придерживается их сути, вышло так, что отпавшие от истинной религии люди проводили похороны с большей помпезностью, чем верующие, знавшие как сокрытую в символе истину, так и правильное его использование. Если сравнить иудеев с нами, то прообразовательные обряды, которыми хотел их занять Господь, сегодня покажутся излишними. Но по сравнению с жившими тогда соседними народами они были вполне скромными. Однако мирские люди не знали, зачем тратят на похороны столько сил и средств. Отсюда вывод: никчемное и вздорное занятие — обращать внимание на внешние символы там, где нет истинного учения, показывающего подлинное происхождение и правильную цель этих символов.
Погребать мертвых, конечно же, благочестивое упражнение. Да и бальзамирование останков некогда не было греховным, представляя собой символ будущего нетления. Лицезрение умершего всегда производит на нас глубокое впечатление. Мы ужасаемся так же, как если бы нас ждала такая же гибель, какая ждет бессловесных тварей. Сегодня же достаточно прочным и надежным щитом, ограждающим нас от этого искушения, служит воскресение Христово. Древним, которым еще не воссиял дневной свет, помогали образы. Но те, чьи души не воздвигла надежда на лучшую жизнь, бальзамируя умерших, всего лишь занимались вздором, неразумно подражая святым отцам. Кроме того, там, где не чувствовалось благоухание веры — дабы люди осознали, что от них что-то останется после смерти, — не могло ощущаться и благоухание бальзама. Больше того, поскольку такие люди считали смерть вечной гибелью тела, дорогостоящее сохранение тела умершего представляло собой с их стороны нечестивую профанацию священного и полезного обряда. То же, что Иосиф подражал практике египтян, чье излишнее любопытство в этих вопросах выглядело издевательским, вероятно, было вызвано, скорее, страхом, нежели одобрением или рассудительностью. Возможно, своим порочным подражанием египтянам Иосиф хотел добиться, чтобы его отец не оказался в худшем положении, чем другие. И все же ему лучше было бы ограничиться скромными обрядами отцов. Впрочем, несмотря на то что Иосифа оправдать можно, нам сегодня не позволено поступать так же. И поэтому мы должны обладать большим трезвомыслием, если не хотим затмить славу Христову.
3) И исполнилось ему сорок дней. Как я уже говорил, Моисей повествует здесь об обрядовом плаче. Поэтому он вовсе не предписывает здесь закона и не показывает примера, которому должны следовать мы. Конечно же, тогдашние законы отводили на плач определенное число дней, тем самым играя роль некоторого ограничения. И все же кое в чем они делали уступку тщеславию. Господь предписывает нам иное правило для обуздания скорби. Но Иосиф слишком дотошно следует здесь извращенным египетским обычаям. Ведь мир воображает, будто все вошедшее в обычай позволительно; а то, что вошло в обычай повсеместный, подобно бурному потоку, может сметать на своем пути все. Семьдесят же дней, в которые, по словам Моисея, происходило торжественное оплакивание, Геродот во второй своей книге отводит на бальзамирование. Диодор же утверждает, что бальзамирование занимало тридцать дней. Причем и тот, и другой подробно описывает саму его процедуру. Соглашусь с тем, что с течением времени человеческая изобретательность возрастала. И все же вполне вероятно, что этот обычай был унаследован от предков.
И Иосиф сказал. Здесь вставлен короткий рассказ о том, как Иосиф выпросил разрешение отлучиться, дабы — пребывая в мире с фараоном и по его снисхождению — перенести отцовские останки в упомянутую ранее двойную могилу. И хотя он пользовался редкой благосклонностью фараона, в качестве ходатаев он посылает к нему других вельмож. Но почему он поступает так? Не потому ли, что речь шла о просьбе, которая могла бы вызвать к нему неприязнь? Ведь (как мы уже говорили) египтяне не терпели презрения к их стране, святостью которой хвалились больше всего на свете. Поэтому Иосиф, чтобы отвести от себя их негодование, ссылается на нужду. Он как бы говорит, что не в его власти выбрать для отца могилу, поскольку тот под клятвою обязал его исполнить свое желание. Итак, мы видим, что Иосиф подавлен рабским страхом. Не смея свободно и открыто исповедать свою веру, он говорит от лица другого — уже умершего — человека, пытаясь переложить с себя на него всю возможную неприязнь.
Но, поскольку от детей Божиих требуется более искреннее и целомудренное исповедание, никто из них не должен прибегать к подобным уловкам. Напротив, мы должны научиться просить у Господа духа мужества и стойкости, побуждающего нас свидетельствовать о своем благочестии. Если же у нас есть право исповедовать благочестие через других людей, что ж, будем благодарить Бога. Но из того, что Иосиф без разрешения царя не смеет ничего предпринимать, следует вывод, что его удачно сложившаяся судьба словно сковала его золотыми цепями. Именно таково положение тех, кто пользуется при дворе почетом и благосклонностью. Поэтому здравомыслящим людям лучше всего довольствоваться более скромной участью. Иосиф же смягчает неприязнь, которую боялся к себе вызвать, еще одной уловкой. Он говорит, что его отцу вовсе не внезапно пришла в голову мысль просить захоронения в Ханаане, поскольку могилу в этой земле он вырыл уже давно. А отсюда следует, что к этой просьбе Иакова побудило вовсе не отвращение к земле египтян.
6) И сказал фараон. Мы видим, что Иосиф занимает здесь промежуточную позицию. С одной стороны, он не желает уклониться от исполнения своего долга. С другой стороны, ссылаясь в качестве предлога на отцовскую заповедь, он ведет себя недостаточно мужественно. Конечно же, его кротость могла склонить фараона к тому, чтобы охотно внять его прошениям. И все же здесь не одобряется малодушие. Так что дети Божии не должны себе в этом малодушии потворствовать. Ведь, если они бесстрашно идут туда, куда их зовет их призвание, Господь Сам, паче чаяния, даст им желанный для них исход. С человеческой точки зрения, льстивая покорность Иосифа, конечно же, ему помогла. Но именно Господь подчинил тогда душу горделивого царя, заставив его милостиво исполнить адресованную ему просьбу. Отметим также, какое почтение испытывали к клятве слепые и чуждые веры люди. Сам фараон не клялся. Но он счел неподобающим принуждать своей властью другого человека нарушить данную им клятву. Сегодня же почтение к Богу снизилось настолько, что обман, прикрытый именем Божиим, люди считают всего лишь шуткой. Однако столь разнузданная вседозволенность не останется безнаказанной и не избежит суда Божия, судьей на котором будет в том числе и упомянутый здесь фараон.
7) Итак, пошел Иосиф. Моисей продолжает свой рассказ о похоронах Иакова, в котором, упоминая о повторном оплакивании, устроенном как Иосифом и его братьями, так и египтянами, ни в коем случае не предписывает нам общее правило. Ведь известно, что плоть не знает меры, и что люди — в скорби ли, в радости ли — почти все время грешат. Так что нельзя оправдать упомянутый здесь шумный плач, которому так подивились местные жители. И хотя Иосиф, предавшись семидневному плачу, преследовал правильную цель, допущенные им излишества были сопряжены с грехом. Однако Господь не без причины восхотел, чтобы похороны проходили столь торжественно. Ведь было весьма важно воздвигнуть для потомков достойный памятник веры Иакова. Если бы Иакова похоронили тайно и скромно, память о нем тут же канула бы в лету. Ныне же, если люди сами не хотят быть слепыми, их взору всегда будет предстоять величественное зрелище, взращивающее в них упование на обещанное наследие. Перед ними как бы поднято знамя будущего избавления, которое придет в полноте времен. Поэтому здесь надо принять во внимание не столько выказанные умершему почести, сколько пользу, которую могут извлечь живые. Египтяне, сами не зная, что делают, несли перед израильтянами факел, освящающий для них путь призвания Божия. И так же поступили хананеи, присвоив этому месту новое имя, в результате чего знание о завете Божием сохранилось для последующих веков.
14) И возвратился Иосиф. Хотя Иосиф и его братья оставили в Египте много имущества, из-за которого должны были вернуться, к возвращению их в большей степени, вероятно, подтолкнуло откровение Божие. Ибо Бог никогда не позволял им выбирать себе пристанище по собственному усмотрению. И как ранее Он руководил скитаниями Авраама, Исаака и Иакова, так и тогда — словно в клетке — держал в земле Гесем их детей. Нет сомнения, что откровение, о котором мы читали в Быт 15:13, святые отцы добросовестно сохранили в памяти и передали как драгоценное сокровище своим детям. Итак, они возвращаются в Египет не только потому, что к этому их толкала нужда, но и потому, что им не подобало сбрасывать с себя возложенное на их выи Божие ярмо. И если Господь не всех привязал тогда к Себе через добровольное послушание, Он все же сдерживал души всех таинственной уздою, не позволяя им сходить с истинного пути. Итак, единственное, что можно предположить, — это то, что страх Божий удержал детей Иакова и не позволил им, уже знавшим о ждущем их тираническом угнетении, попытаться от этого угнетения спастись. Известно, что они не были столь кроткими, чтобы время от времени не роптать даже на более легкое бремя. Поэтому тогда их укротило воистину особое благоговение, заставив их — спокойно и в безмолвии — готовиться к перенесению жесточайшего рабства.
15) Братья же Иосифовы, увидев. Здесь Моисей повествует о том, как после смерти Иакова его дети обеспокоились, как бы Иосиф не отомстил за нанесенный ему в прошлом вред. И действительно, чем был вызван их страх? Не тем ли, что они судили об Иосифе по себе? Уже узнав на собственном опыте о его снисходительности, они не приписывают эту снисходительность истинному благоговению перед Богом и не считают его особым даром Духа, думая, будто Иосифа сдержало и заставило отложить мщение лишь почтение к их отцу. Однако столь несправедливым суждением они тяжко оскорбляют того, кто, обойдясь с ними столь милостиво, засвидетельствовал, что душа его чиста от ненависти и злых умыслов. Кроме того, отчасти братья оскорбляют и Бога, благодать Которого уже воссияла в выказанной Иосифом кротости. Отсюда видно, что дурная совесть мучается от слепых укоров и претыкается даже при дневном свете. Иосиф простил братьям их вину, а их продолжают колоть стрекала их прошлых грехов, вызывая у них отвращение к самим себе. Со своей стороны они сделали все возможное, чтобы снова навлечь на себя отвращенную от них кару. Ведь их недоверие могло бы ранить сердце Иосифа. И действительно, что значат их дурные подозрения в адрес того, кому они уже дважды или трижды были обязаны своей жизнью?
Я не сомневаюсь в том, что братья еще раньше покаялись в своем преступлении. Но, поскольку они, возможно, очистились тогда еще недостаточно, Господь и попустил им мучиться от подобного беспокойства, дабы их пример наглядно показал другим, что злая совесть — сама себе палач. Кроме того, Господь хочет смирить их новым осознанием их вины. Ведь, снова вспомнив о своем грехе перед братом, они не могли забыть и о небесном суде Божием, если сохранили хоть какое-то здравомыслие. Да и сегодня мы видим, как исполняются слова Соломона (Притч 28:1) о том, что нечестивый бежит даже тогда, когда никто его не преследует. Но именно так Бог и принуждает к ответу бегущих от Него грешников. Они хотели бы своим оцепенением обмануть и Бога, и людей. По мере сил они ожесточают свои сердца упрямством и бесчувствием. Но Бог приводит их в трепет даже звуком падающего листочка (Лев 26:36), не позволяя их беспечному плотскому оцепенению перечеркивать Его праведный суд.
Нет ничего желаннее чистой совести. Поэтому Бог, лишая преступников этого желанного для всех блага, тем самым призывает к непорочности нас с вами. И если даже патриархи, уже покаявшись в своем грехе, снова вспоминают о нем спустя столько времени, тем более никто из нас не должен предаваться самопотаканию. Напротив, каждый должен тщательно исследовать себя, дабы сокрытое в нем лицемерие не дало прорасти тростинке гнева Божия, и чтобы в наших кристально чистых сердцах воссиял блаженный мир, которому нет места в сердце двоедушном. Всех же, кто не приступает к Богу искренне и от всей души, ждет справедливое воздаяние, состоящее в том, что их будет судить смертный человек. Поэтому единственный способ избавиться от беспокойства — это вернуть себе благоволение Божие. И всякий этим средством пренебрегающий будет против своей воли страшиться не только смертных людей, но даже и дуновения ветерка.
16) Посему послали они. Поскольку им было стыдно говорить самим, они отправляют послов мира, которым Иосиф будет доверять больше. Но и здесь видно, что сознающие за собой зло люди лишены здравомыслия и благоразумия. Ведь, если бы Иаков сильно за них беспокоился, разве он не примирил бы столь послушного себе сына с его братьями? Кроме того, зачем добиваться через посланников того, чего можно с большим успехом добиться при личной встрече? Итак, Господь попускает им поступать по-детски, дабы мы, наученные их примером, не пытались достичь чего-либо своими глупыми измышлениями. Но спрашивается: откуда у сыновей Иакова взялись люди, которым можно было бы дать такое щекотливое поручение? Ведь поведать свое отвратительное преступление чужакам — весьма рискованное дело. Обесславить себя так перед египтянами было бы предельно глупо. Поэтому единственное, что можно предположить, это то, что послов они выбрали из домашней прислуги. И хотя Моисей, повествуя о переселении Иакова в Египет, ничего об этой прислуге не рассказывает, можно привести надежные доводы в пользу того, что подобная прислуга у братьев была.
17) Прости, заклинаю. Братья не делают вид, будто не помнят о своем тяжком грехе. Поэтому они не умаляют своей вины и не уклоняются от подробных объяснений. Моля о прощении, они не хотят сказать, будто речь идет о незначительном проступке, но противопоставляют своему ужасному греху сначала авторитет отца, а потом и священное имя Божие. Их признание было бы достойно похвалы, если бы они открыто — без всяких уловок и хитростей — пришли задобрить своего брата. Но, поскольку учение благочестия научило их тому, что рабам Божиим подобает отпускать грехи, мы должны воспринимать их слова как увещевание, адресованное нам лично, и не быть чрезмерно суровыми и жесткими, если нас попросят о прощении обидевшие нас единоверцы. Подобная человечность предписывается нам в отношении всех. Но если нас — к тому же — связывает с кем-то общая религия, наше сердце окажется тверже камня, если мы не будем склонны к милости по отношению к этим людям. Отметим также, что братья прямо говорят здесь о Боге Иакова, поскольку вера и богопочитание, отделявшие их от прочих народов, должны были связывать их самих прочными узами. То есть Бог, некогда усыновивший их семью, выступил тогда как бы в роли поручителя в деле их примирения с братом.
Когда говорили с ним. Из слов Моисея нельзя твердо установить, присутствовали ли при плаче Иосифа его братья. Некоторые толкователи думают, что здесь говорится о разных событиях, и что братья, сначала испытав настрой Иосифа через послов, затем обратились к нему сами. Я же больше склоняюсь к другому предположению: Иосиф, узнав от послов, что его братья мучаются и напрасно себя истязают, сначала проникся к ним состраданием, а уже потом, призвав их к себе, развеял все их страхи и тревоги. Поэтому слезы у него исторгли их же собственные произнесенные в его присутствии слова. То же, что Иосиф столь дружески сострадает братьям в их тревогах и скорбях, играет для нас роль наставления в милосердии. А если нам предстоит трудный бой с порывами гнева и ожесточенной ненавистью, следует просить у Бога Духа кротости, сила Которого столь же действенно являет себя сегодня в членах тела Христова, сколь действенно некогда явила себя в поступке Иосифа.
19) Неужто я вместо Бога? По мнению некоторых, Иосиф отверг этими словами воздаваемую ему честь. Он как бы говорит, что эта честь воздается ему несправедливо, поскольку положена исключительно Богу. Но предположение это ничем не обосновано, поскольку в других случаях он часто позволял почитать себя подобным образом. Кроме того, он знал, что в намерение братьев вовсе не входило воздавать смертному человеку положенное Богу почитание. Меня не устраивает и другое толкование, согласно которому Иосиф говорит, что не станет наказывать братьев, так как не является Богом. Ведь он воздерживается от мщения за причиненную ему обиду вовсе не потому, что надеется на будущее мщение Божие. Третье толкование состоит в том, что Иосиф отвечает братьям: «Это дело совершилось не по моему замыслу, а по замыслу Божию». Я же хоть и не отвергаю подобный смысл как близкий к истинному, все же не могу согласиться с ним полностью. Ведь תחת иногда означает латинский предлог «вместо», а иногда — предлог «под». Поэтому, если бы слова Иосифа не содержали вопроса, можно было бы уместно перевести их: «Потому что я под Богом». Тогда смысл был бы таков: «Не бойтесь, поскольку я и сам под Богом». То есть Иосиф учит братьев, что, поскольку и он подчинен власти Божией, его дело — не указывать Богу, а следовать за Ним. Однако, так как впереди стоит буква ה, указывающая на вопрос, смысл может быть лишь одним: не подобает смертному человеку вмешиваться в замыслы Божии и мешать им осуществляться.
Что же касается сути дела, то двусмысленности здесь нет вовсе. Иосиф, вспомнив о цели провидения Божия, как бы обуздывает здесь свои чувства, не позволяя им разбушеваться. Конечно же, нрав его был кротким и человечным. Но даже ему для укрощения своего гнева правильнее всего покориться власти Божией. Поэтому, если нас обуревает жажда мщения, мы должны устремлять все свои помыслы туда же, куда их устремил и Иосиф. И поскольку он велит своим братьям успокоиться, потому что, воздав Богу законную честь, охотно готов повиноваться Его власти, мы должны сделать следующий вывод: самое лучшее для нас — иметь дело с кроткими людьми, признающими Бога своим вождем и не только уступающими Его воле, но и охотно ей подчиняющимися. Ведь тот, кто не может совладать со своей плотской похотью и всецело предается ей, может тысячу раз причинить нам смерть, если Господь не обуздает его ярость силою. И как единственное средство для укрощения гнева — понимание того, кто мы такие и какими правами обладает в отношении нас Бог, так и, с другой стороны, если это понимание в нас укоренилось, его вполне достаточно для избавления нас от любых порывов гнева.
20) Вот, вы умышляли против меня. Как мы уже говорили, Иосиф правильно мыслит о провидении Божием, поскольку возлагает на себя обязанность не только прощать, но и благотворить. И хотя об этом мы уже много говорили в гл. 45, кое-что полезно повторить и здесь. Во-первых, отметим разницу в словах. Тогда Иосиф, пытаясь смягчить скорбь и успокоить страх братьев, скрывает их преступление всевозможными уловками. Теперь же он открыто и без стеснения обличает их, поскольку был, вероятно, обижен их хитростью. И все же и в первом, и во втором случае он придерживается одинакового принципа: поскольку в Египет он пришел по таинственному замыслу Божию, дабы спасти своим служением братьев, он должен прилагать все усилия к тому, чтобы не сопротивляться Богу. Иосиф как бы говорит: так как Бог вручил мне вашу жизнь, я объявлю Ему войну, если не буду верным служителем Его благодати, раздаяние которой Он мне вверил.
Между тем он проводит правильное различение между порочными человеческими намерениями и чудесной справедливостью Божией, приписывая Богу управление всем миром и утверждая, что Его власть не могут осквернить человеческие пороки. Продажа Иосифа было отвратительным по жестокости и вероломству преступлением. Но продан он был лишь во исполнение небесного декрета. Ибо Бог не просто бездействовал, временно потакая человеческой злобе, не просто ослабил на ней узду, дабы впоследствии ею воспользоваться. Он по Своей воле предопределил желанный для Него незыблемый и неизменный порядок событий. Поэтому можно истинно и в самом прямом смысле слова сказать, что Иосиф был продан как в силу преступного сговора братьев, так и в силу таинственного промысла Божия. И все же общее дело вовсе не привязывает Бога к греховным желаниям братьев и не сближает Бога с грешниками. Напротив, они замыслили погубить Иосифа, а Бог с небес уберег его от смерти. Отсюда вывод: Бог управляет миром разными способами.
Конечно же, следует безоговорочно утверждать, что ничего не происходит без воли Божией, поскольку Он направляет помыслы людей, склоняет их волю, обращает в ту или иную сторону их усилия и влияет на результат этих усилий. Но истинно и другое утверждение: если люди поступают правильно и справедливо, Бог изнутри движет ими Своим Духом так, что все творимое ими добро справедливо зовется происходящим от Него; если же речь идет о буйстве нечестивых и сатаны, то Бог неизреченным образом так действует через них, что лишь на них остается все нечестие и только им приписывается вся вина. Ибо ко греху нечестивых подталкивает вовсе не внушение Святого Духа, которое, напротив, ведет верующих к правильным поступкам. Нечестивые сами от себя творят грех, следуя водительству сатаны.
Итак, мы видим, как праведность Божия сияет во мраке нашего беззакония. Ибо, с одной стороны, у Бога всегда есть справедливая причина поступить так или иначе, а, с другой стороны, на людях всегда лежит вина за их собственную порочную волю. Слыша же о том, что Бог делает тщетными греховные человеческие надежды и вредоносные желания, мы обретаем особое утешение. Пусть нечестивые тужатся, как хотят, пусть они мятутся, пусть пытаются смешать небо с землею! Все равно они своей прытью ничего не достигнут. Их потуги не только окажутся тщетными, но и приведут к противоположному результату, дабы они — даже против своей воли — способствовали нашему спасению. Таким образом, какой бы яд ни состряпал сатана, Бог обращает его в лекарство для Своих избранных. И хотя фраза «Бог умыслил это в добро» означает, что Он неожиданно привел к счастливому исходу сулившее смерть предприятие, Бог так же справедливо обращает для отверженных пищу в яд, свет во тьму, пиршество в силки, а жизнь в смерть. И если человеческий разум не постигает этой высоты, пусть люди смиренно склоняются перед непостижимыми для них истинами, а не ведут себя подобно глиняным горшкам, превозносящимся над тем, кто их слепил.
Чтобы оживить многочисленный народ. Иосиф указывает на цель провидения Божия, которую оно достигло с помощью его служения. Причем подобную трезвость ума следует выказывать всем, дабы каждый благочестивый, верою созерцая Бога, держащего в руках бразды правления миром, не преступал границ своего призвания, а, наоборот, услышав о таинственных судах Божиих, исследовал себя и приучал себя к исполнению своего долга. Если же причина этих судов нам видна не сразу, следует остерегаться пускаться в беспорядочные и путанные домыслы, подражая в этом некоторым фанатикам. Далее, слова Иосифа, гласящие, что Бог избрал его, чтобы спасти многочисленный народ, некоторые толкователи относят в том числе и к египтянам. Ну что ж, не буду с ними спорить. И все же лично я предпочел бы отнести сказанное только к семье Иакова. Ибо Иосиф возвеличивает благость Божию, ссылаясь на то, что его труды спасли от гибели семя Церкви. В самом деле, в лице немногих людей жизнь тогда обрело великое множество их потомков, которых Бог некоторое время спустя от этих людей произвел, и которые в противном случае погибли бы еще до своего рождения.
21) Я буду питать вас. Знак истинного и непритворного примирения заключается в том, чтобы не только воздерживаться от зла, но и, как предписывает Павел (Рим 12:11), побеждать зло добром. Ведь тот, кто способен помочь, — зная при этом, что его помощь необходима, — и не исполняет своего долга, тем самым показывает, что еще не забыл о причиненной ему обиде. И на это надо обратить особое внимание потому, что большинство людей весьма поверхностно относится к прощению обид, считая, что они прощены тогда, когда за них не мстят. Как будто не протягивать руку помощи — не то же самое, что и мстить! Ведь ты помог бы брату, если бы счел его достойным. Он просит тебя помочь ему в нужде. А ты отворачиваешься от него, поскольку раньше он причинил тебе зло. Но тогда что же мешает тебе помочь ему, если не ненависть? Поэтому мы лишь тогда докажем, что не желаем врагам зла, если будем благотворить даже тем, кто обошелся с нами недостойно. Фраза же «говорил по сердцу их» означает, что Иосиф, ласково и по-дружески разговаривая со своими братьями, развеял все их сомнения. Как и до этого Сихем говорил по сердцу Дины, когда попытался лестью утешить ее, дабы она, забыв об учиненном над нею насилии, согласилась выйти за него замуж.
22) И жил Иосиф. Моисей не без причины сообщает нам, как долго жил Иосиф. Ведь большое число прожитых лет ясно свидетельствует о его несгибаемой стойкости. Пользуясь среди египтян почетом и властью, он все же воссоединился с семьею своего отца. А отсюда вывод: Иосиф постепенно отвращался тогда от роскошной придворной жизни, поскольку счел самым лучшим для себя отказаться от земного достоинства, дабы оно не отдалило его от Царства Божия. До этого он презрел все соблазны, которые могли бы привязать его к Египту. Теперь же он должен сделать еще один шаг и, отказавшись от почестей, вновь став простолюдином, лишить своих детей надежды наследовать его титул.
Известно, какие усилия прилагают другие люди к тому, чтобы их привилегии не умалились, но полностью перешли к их наследникам. Но Иосиф целых шестьдесят лет старается приучить к порядку себя и своих детей, не желая, чтобы его или их величие отделило его семью от немощного стада Божия. В некотором смысле он поступил подобно змеям, линяющим для того, чтобы, распрощавшись с ветхостью, снова обрести силу. Иосиф видел, как у него родились правнуки. Но почему же — по мере того как росли его дети — не росло и его беспокойство об их будущем? Однако ни благородство, ни богатство не значат для него слишком много. Он предпочитает, чтобы его ставшие пастухами потомки презирались египтянами, но при этом числились в семье Иакова. Впрочем в многочисленном оставшемся после него потомстве Господь дал Иосифу неким образом вкусить Свое благословение, дабы тот обрел надежду на лучшее. Ибо среди стольких искушений было полезно воодушевить и укрепить его, дабы он этим искушениям не уступил.
24) И сказал Иосиф братьям своим. Не ясно, умер Иосиф до или после своих братьев, или же какие-то из них умерли раньше, а какие-то — позже него. Конечно же, Моисей под братьями имеет в виду не только родных братьев, но и всех родственников Иосифа. Думаю, что по его повелению к нему позвали тогда глав всех семей Израиля, которые потом должны были сообщить о его словах всему народу. И хотя то же самое, вероятно, заповедали и другие патриархи, поскольку кости их всех впоследствии были перенесены в Ханаан, об Иосифе упоминается особо по двум причинам. Во-первых, поскольку из-за верховного авторитета Иосифа на него взирали без исключения все, он должен был по праву предводительствовать всеми и заботиться о том, как бы блеск его величия не привел к чьему-либо преткновению. Во-вторых, когда весь народ узнал, что второй человек в египетском царстве, отказавшись от почестей, довольствовался лишь тем, что стал наследником обетования, то увидел в происшедшем воистину полезный для себя пример.
Я умираю. Этими словами Иосиф как бы велит братьям надеяться на лучшее после его кончины, поскольку истина Божия бессмертна. Он не хочет, чтобы они зависели от него или от кого-либо еще, не хочет, чтобы они предписывали Богу какие-то сроки, а хочет, чтобы они терпеливо и спокойно ждали наступления благоприятного времени. Но откуда у него такая уверенность, откуда готовность стать свидетелем и поручителем будущего избавления? Не оттого ли, что этому его научил отец? Ведь мы нигде не читаем о том, что Иосифу явился Бог или что ангелы возвестили ему небесное откровение. Но, убежденный в том, что Иаков — поставленный Богом учитель и пророк, передающий потомкам врученный ему завет спасения, Иосиф столь же твердо полагается на его свидетельство, как если бы сам получил видение или лицезрел спускающихся с неба ангелов. И правда, если нам для веры недостаточно простого Слова Божия, мы не достойны того, чтобы Бог, Которому мы отказываем в подобающей Ему чести, вообще имел с нами дело. И не потому что вера наша зависит от людей, а потому что, внимая говорящему человеку, она слышит самого Бога, позволяя гласу проповедников вести ее на небеса. Ведь то, что Бог возвещает устами человека, Он запечатлевает в наших сердцах Своим же Духом.
Таким образом, лишь на Боге основана наша вера, но при этом уважение стоит проявлять и к человеческой проповеди. Именно так и следует обуздывать наглое любопытство тех, кто в своей жажде видений презирает обычное церковное служение. Но разве нелепо то, что Бог, некогда явившийся с неба отцам, теперь обращается с земли к нам с вами? Если бы эти люди задумались над тем, сколь величественно Бог единожды сошел к нам в лице Своего Единородного Сына, они бы не были столь наглыми и не желали, чтобы перед ними ежедневно разверзалось небо. Не говорю уже о том, что зная, как Иосиф — будучи ниже отцов, поскольку, в отличие от них, не получал откровений, — впитал от этих отцов учение благочестия и сражался с точно такой же, как и у них, верой, эти люди показывают себя неблагодарными и злыми, если гнушаются подобным сообществом благодати.
25) Посещением посетит вас Бог. Этими словами Иосиф намекает на то, что израильтян, доколе они будут оставаться в Египте, ждет в некотором смысле забвение. Ибо изгнание их означало, что Бог как бы повернулся к ним спиной. И все же Иосиф продолжает взирать на Бога очами своей души. Как сказано у пророка: «Буду ждать Господа, сокрывшего лицо Свое от дома Иакова» (Ис 8:17). Этот отрывок также ясно учит, что цель, которую преследовал столь тщательный подбор могилы, состояла в том, чтобы могила эта служила печатью будущего искупления. Ведь, заявив, что Бог верен и что Он в свое время ниспошлет обещанное, Иосиф тут же заклинает своих братьев перенести из Египта его останки, лицезрение которых было полезным, так как показывало, что с человеческой смертью не упраздняется вечный завет Божий, на который Иосиф и велит полагаться своему потомству. И в самом деле, чтобы потомство это не смутила его смерть, Иосиф счел вполне достаточным заклясть его одним лишь именем Божиим.
