1) Дина… вышла. В этой главе повествуется об еще одном трудном испытании, которым Бог упражнял Своего раба. Из его благочестивого образа жизни можно заключить, что целомудрие дочери представляло для него великую ценность. Поэтому известие о том, что ее обесчестили, больно ранило душу Иакова. И эта боль троекратно возросла от вести о том, что его сыновья, горя желанием отомстить, решились пойти на отвратительное злодеяние. Но обсудим все по порядку. Дину похитили и обесчестили потому, что она, выйдя из отчего дома, гуляла с большей свободой, чем ей подобало. Она должна была бы смирно сидеть дома, как предписывает апостол (Тит 2:5) и велит сама природа. Ведь и девицам надлежит отличаться добродетелью, которая в известной поговорке требуется от женщин. Они должны быть οἰκουροι, то есть хранительницами домашнего очага. Поэтому этот отрывок учит отцов строго воспитывать своих дочерей, если они хотят уберечь их от бесчестия. И действительно, если даже дочь святого Иакова была столь жестоко наказана за свое излишнее любопытство, не меньшая опасность подстерегает сегодня немощных девиц, если те опрометчиво посещают общественные места и тем самым возбуждают похоть юношей. Ведь Моисей, несомненно, возлагает часть вины за злодеяние на саму Дину, упомянув, что посмотреть на дочерей земли вышла именно та, которой полагалось сидеть в шатре под надзором матери.
3) И прилепилась душа его к Дине. Моисей подчеркивает следующее: Сихем обесчестил Дину не в том смысле, что, однажды воспользовавшись ею, потом ее презрел, как обычно поступают с блудницами. Он полюбил ее как жену, не отказавшись даже обрезаться, чтобы действительно на ней жениться. И все же возобладавшая в нем похоть побудила его сначала ее обесчестить. Поэтому, какую бы великодушную и искреннюю любовь он ни питал к Дине, он тяжко согрешил уже самой своей несдержанностью. Слова же, утверждающие, что Сихем говорил по сердцу девицы — то есть ласково и приветливо, — дабы вызвать ее расположение, указывают на то, что сперва над ней, противящейся и нежелающей, было учинено насилие.
4) И сказал Сихем Еммору. Из этого отрывка становится еще яснее, что Сихем хотел взять Дину в жены. Похоть его была не столь разнузданной, чтобы глумиться над обесчещенной девицей. Здесь также указано на достохвальную скромность Сихема. Отдавая бразды правления отцу, он не решается пойти на что-либо, связанное с браком, по своей воле и целиком полагается на авторитет своего родителя. И хотя ранее, поддавшись пылу похоти, он самым позорным образом преткнулся, ныне, придя в себя, он снова неукоснительно следует велениям природы. Но тогда и другие юноши тем более должны остерегаться, как бы в их склонном к грехам возрасте разнузданность плоти не подтолкнула их к множеству злодеяний. Ибо сегодня распущенность только возросла и никакая узда больше не удерживает юношей от срама. Впрочем из того, что Сихем под водительством природы вверяет отцу решение вопроса о своем браке, можно вывести нерушимость власти родителей над своими детьми. Поэтому те, кто пытается эту власть поколебать, по сути, обрушивают небеса на землю. Таким образом, когда папа, возвеличивая брак, посмел разорвать священные природные узы, судьею для осуждения этого варварства можно было бы назначить даже насильника Сихема.
5) Иаков же слышал. Этот стих Моисей вставляет для того, чтобы указать на молчаливую скорбь Иакова. Известно, что люди, не привыкшие к обидам, тяжелее переносят поношение, если оно все-таки на них падает. Поэтому, чем больше этот добропорядочный муж стремился оградить свою семью от скверны, чем больше он стремился сохранить ее в чистоте и благонравии, тем больнее оказалась нанесенная ему рана. Но, сидя в одиночестве дома, Иаков притворяется безучастным и скрывает свою боль до тех пор, пока его сыновья не возвращаются с поля. Моисей хочет сказать не то, что Иаков отложил положенное мщение до прихода сыновей, а то, что он, одинокий и лишенный советчика или утешителя, как бы лежал тогда обессиленный и бездыханный. Суть состоит в том, что подавленный великой скорбью Иаков словно потерял дар речи. Глаголом же «осквернить» Моисей учит нас, в чем состоит истинная человеческая чистота: в том, что люди свято блюдут целомудрие и каждый содержит в чести сосуд своего тела. Тот же, кто предает свое тело блуду, пачкает и оскверняет его. И если оскверненной здесь названа Дина, которую Сихем склонил к соитию силой, что же сказать тогда о добровольных прелюбодеях и блудниках?
7) Сыновья же Иакова пришли с поля. Моисей переходит к рассказу о трагической развязке этих событий. Конечно же, Сихем поступил мерзко и преступно. Но дети Иакова, умертвившие целый народ с целью отомстить за проступок частного лица, поступили еще преступнее и ужаснее. Легкомысленность и наглость одного юноши никак не заслуживали жестокого умерщвления такого количества людей. Кроме того, кто поставил детей Иакова судьями и дал им право собственной рукою карать обидчиков? Добавьте сюда и их вероломство. Ведь на безумное злодеяние они пошли под предлогом заключения союза. Иаков подает здесь пример воистину удивительного терпения, не пав духом даже от такого множества злоключений. Но прежде всего задумаемся над милосердием Божиим, из-за которого завет благодати все-таки не был отнят у потомков Иакова. Разве не нелепо, что, по отвержении прочего мира, народом Божиим считается небольшая горстка людей, которыми к тому же овладели звериная ярость и неумолимая жестокость? Таким образом, со своей стороны они сделали все возможное, чтобы окончательно отпасть от царства Божия. Отсюда явствует, что благоволение, которое им соизволил выказать Господь, было безвозмездным, а не основанным на их заслугах. И с тем же самым снисхождением Богу следует поступать с нами, с которыми было бы уже давно покончено, если бы Он не прощал наши грехи.
Безусловно, у детей Иакова был справедливый повод для обиды. Их разгневал не только навлеченный лично на них позор, но и сама чудовищность злодеяния. Их сестру поволокли на бесчестие из дома Иакова, как из самого святилища Божия. Прежде всего их подстегивала мысль о том, что святому и избранному народу недопустимо терпеть подобный позор. Но сами они из ненависти к одному греху решаются пойти на множество еще более отвратительных преступлений. Поэтому нам стоит остерегаться того, как бы, сделавшись грозными судьями, осуждающими грехи других, мы и сами не поступили опрометчиво. Особенно следует воздерживаться от насилия, воистину превосходящего по своей греховности зло, которое мы желаем исправить.
И так не будет. Обычно толкователи переводят эти слова так: этому не подобает быть. Но, на мой взгляд, более уместно отнести их к сыновьям Иакова, постановившим в своем сердце не терпеть нанесенную им обиду. Однако они поступают греховно, присваивая себе право мстить. Почему бы им, скорее, не подумать о Боге, Который, взяв нас под Свою защиту, не попустит подобным злодеяниям оставаться безнаказанными. Наше же дело молчать, доверяя Ему определять меру наказания, налагать которое совершенно не в нашей власти. Так что сказанное должно научить нас, гневаясь на чужие грехи, не предпринимать что-либо вопреки нашему собственному долгу.
8) И Еммор стал говорить. Хотя гнев сынов Иакова и был праведен, дружелюбие Еммора должно было утихомирить его или, по крайней мере, смягчить. И если сынов Иакова не смогла примирить с Сихемом даже человечность его отца, Еммора, их благосклонность должна была заслужить его почтенная седина. Мы видим, сколь справедливы условия предложенного им мира. И это притом, что он был князем города, а сыны Иакова — лишь пришельцами на его земле. Поэтому воистину озверелыми должны быть те, кого не смягчило даже указанное обстоятельство. Учтем также, что смиренная просьба самого Сихема безусловно заслуживала прощения его чрезмерного любовного пыла. Поэтому неумолимость сынов Иакова была признаком их весьма жестокосердной гордыни. Интересно, что бы они сделали со своими явными врагами, если их не трогают просьбы того, кто, поддавшись слепому любовному порыву, причинил им вред из-за несдержанности, а не по злому умыслу?
13) И отвечали сыновья Иакова. Здесь сказано о том, с чего началось их вероломство. Охваченные, скорее, безумием, нежели гневом, они хотят обрушиться на весь город. Но поскольку у них не хватило бы сил справиться со столь многочисленным народом, они придумывают новую хитрость с целью внезапного нападения на ослабевших от ран людей. Поэтому, коль скоро у несчастных жителей Сихема уже не было сил сопротивляться, речь шла о бойне, а не убийстве на поле брани. И это только отягчает преступление сынов Иакова, готовых на все, лишь бы утолить свою ярость. Объясняя свой отказ выдать Дину замуж, они заявили тогда, что им, отделенным от прочих народов, запрещено женить необрезанных на своих дочерях. И это звучало бы убедительно, если бы они говорили искренне. Но на священное имя Божие они ссылаются весьма лукаво. Дважды осквернив его, они совершают, по сути, двойное святотатство. Ведь их интересовало отнюдь не обрезание. Единственной их целью было уничтожение несчастных и миролюбивых людей. Кроме того, они весьма порочно отделяют символ от означаемой им истины, представляя дело так, будто всякий обрезавшийся тут же вступает в Церковь. Таким образом, они оскверняют символ духовной жизни, допуская к нему без разбора всех чужаков. Но, поскольку их ложь была в чем-то похожа на правду, обратим внимание на слова, гласящие, что, отдав свою сестру необрезанному, они навлекли бы на себя позор. Что ж, эти слова были бы правдой, если бы исходили из благочестивых уст. Ведь им, носившим в своей плоти печать Божию, действительно не подобало заключать браки с неверующими. Так и сегодня наше крещение отделяет нас от безбожников, и каждый смешавшийся с ними тем самым навлекает на себя бесславие.
18) И понравились слова. Моисей продолжает излагать события, предшествовавшие истреблению жителей Сихема. То, что Еммор проявил тогда такую сговорчивость, несомненно было связано с горячими просьбами его сына. Отсюда видно, что этот добрый старик был чрезмерно снисходителен. Ведь сперва он должен был строго отчитать сына за его проступок. Но он не только покрывает сына по мере своих сил, но и готов исполнить любое его желание. Конечно же, такая сдержанность была бы достойна похвалы, если бы сын просил о чем-то справедливом. Но когда ради угождения сыну старик соглашается принять неведомую ему религию и поранить собственную плоть, невозможно оправдать его легкомыслие. Сказано также, что юноша «не умедлил исполнить это», поскольку страстно любил девицу и почитался горожанами. Пользуясь своим начальственным достоинством, он легко добился желаемого. Ведь его пылкая любовь ни к чему бы не привела, если бы у него не было возможности совершить нужное ему дело.
21) Сии люди примирились. Моисей говорит о том, каким образом жителей Сихема убедили принять условия, предложенные сыновьями Иакова. Трудно было склонить весь народ к тому, чтобы он в таком важном вопросе послушался каких-то малочисленных чужеземцев. Ведь известно, какое отторжение обычно вызывает смена религии. Но Еммор и Сихем настаивают на том, что эта смена полезна. Ну что ж, подобный риторический прием естественен. Хотя порядочность выглядит предпочтительнее пользы, на нее, как правило, не ссылаются те, кто пытается убедить других. Ссылка же на пользу способна склонить народ на какие угодно уступки, поскольку большинство людей жадно хватается за то, что считает для себя выгодным. Следуя этим соображениям, Еммор и Сихем и расхваливают здесь дом Израиля. Они ссылаются на его миролюбие и добропорядочность, дабы жители Сихема сочли подобных гостей полезными. Они добавляют, что их земля достаточно обширна, и что поэтому ее коренные жители ничем не рискуют. Затем они перечисляют другие возможные выгоды, но при этом хитро умалчивают о своей собственной заинтересованности. Отсюда вывод: все приведенные ими причины были лживы. Причем указанный порок весьма распространен и сегодня. Пользующиеся авторитетом начальники все соотносят с собственными интересами, но притворяются, будто думают обо всем сообществе и радеют лишь о его пользе.
Мужи, о которых здесь говорится, вероятно были лучшими в народе и наделены особыми добродетелями. Ведь жители Сихема избрали Еммора своим князем потому, что это был человек выдающийся. И все же мы видим, как он и его сын под видом стремления к справедливости лгут и вводят в заблуждение окружающих. А из этого, в свою очередь, следует, что лицемерие настолько глубоко укоренилось в человеческой природе, что почти невозможно найти непричастного этому пороку человека, особенно если речь идет о личной заинтересованности. Рассказанная здесь история должна научить начальников быть искренними на общественных совещаниях и не преследовать окольными путями собственные интересы. А народ, в свою очередь, должен вести себя сдержанно и не слишком стремиться к собственной выгоде, поскольку часто он обольщается помпой и мишурой, подобно ловящейся на крючок рыбе. В самом деле, поскольку наше себялюбие слепо, мы безрассудно прельщаемся всякой надеждой на выгодную сделку. И Господь справедливо наказывает нашу порочную алчность, зная, что мы к ней чрезмерно склонны, когда попускает нам поддаваться на обман мишуры. Моисей также упоминает о том, что приведенная здесь речь произносилась у городских ворот, возле которых обычно созывались общественные собрания и вершились суды.
24) И послушались Еммора и Сихема, сына его. На первый взгляд, это согласие можно приписать кротости и мягкосердечию. Дружески послушавшись своих начальников и милостиво приняв гостей в число полноправных горожан, жители Сихема выказывают как свою кротость, так и свою человечность. Но если принять во внимание, что именно означало тогда обрезание, станет ясно, что эти жители были слишком привержены своей выгоде. Они знали, что новое таинство установит среди них новую форму богопочитания. Но при этом их еще не научили тому, что омовения и жертвы, к которым они успели за свою жизнь привыкнуть, — никчемный вздор. Поэтому столь беспечная смена религии выдает в них откровенное презрение к Богу. Ведь искренне почитающие Бога люди отрекаются от суеверий лишь тогда, когда их убеждают здравое учение и основательные доводы.
Итак, совесть жителей Сихема была нечиста. Ослепленные надеждой на выгодную сделку, они, словно полулюди-полуживотные, бегут к неведомому им Богу. «Исследуйте острова, — говорит пророк (Иез 2:10),— есть ли на них народ, оставивший богов своих, которые к тому же не боги?» Но именно это и произошло с жителями Сихема, которым тогда еще не показали порочности их суеверий. Поэтому не стоит удивляться тому, что подобная легковесность привела к столь печальному исходу. Хотя на этом основании нельзя оправдать потакавших своей ярости Симеона и Левия. Больше того, их нечестие предстает в еще более неприглядном свете оттого, что они не только нагло восстают на людей, но и в некотором смысле нападают на священный завет Божий, которым только и могли хвалиться. Воистину, если они не хотели щадить смертных, их ярость должно было сдержать хотя бы почтение к тому обряду, из-за которого, как было им известно, и заболели жители Сихема.
25) Симеон и Левий, братья Динины. Поскольку, по словам Моисея, истребление сихемлян произошло на третий день, евреи думают, что именно тогда их раны заболели сильнее всего. Но этот довод не основателен. Да и сам обсуждаемый вопрос не так уж важен. Хотя Моисей упоминает лишь о двух убийцах, мне не кажется правдоподобным, что они пришли одни. Предполагаю, что они вели за собой целую толпу, поскольку у Иакова было весьма многочисленное семейство. Вполне возможно, что Симеон и Левий убедили присоединиться к ним даже кого-то из своих братьев. Но поскольку дело это было сделано по их замыслу и под их руководством, оно и приписывается лично им, подобно тому, как Сципиона называют разрушителем Карфагена. Подчеркивая же, что Симеон и Левий были братьями Дины, Моисей имеет в виду единоутробных братьев. Выше мы уже прочли о том, что Дина была дочерью Лии. Поэтому Симеон и Левий, которым Дина приходилась сестрою и по отцу, и по матери возмутились надругательством над нею больше всех остальных. Таким образом, их привело в ярость не столько поношение, павшее на святой и избранный народ (как ложно думают некоторые), сколько бесславие, павшее на них лично.
Впрочем читатель и сам поймет, сколь чудовищным и отвратительным было преступление этих братьев. Некто из их соседей согрешил, но потом попытался загладить вину множеством благодеяний. Однако ярость Симеона и Левия не утоляется до тех пор, пока не истребляется весь город. Ссылаясь на священный завет, они в мирное время устраивают против друзей и гостеприимных хозяев такое, что нетерпимо устраивать даже против открытых врагов во время войны. Отсюда видно, сколь милостиво обошелся Бог со Своим народом, назначив Своими священниками потомков воистину кровожадного и преступного разбойника. Так пусть же иудеи выходят теперь вперед и хвалятся своим благородным происхождением! Господь подтвердил Свое незаслуженное милосердие столь многими свидетельствами, что его уже не может затуманить никакая человеческая неблагодарность.
Из сказанного также ясно, что Моисей говорил не по плотскому разуму, а как орудие Святого Духа и вестник Небесного Судьи. Ведь, будучи левитом, он не щадит свое колено и, не колеблясь, клеймит его прародителя вечным бесславием. Нет сомнений, что этими словами Господь намеренно заграждает уста нечестивцам и безбожникам. Взять, к примеру, лукианистов. Они считают Моисея воистину доблестным и выдающимся мужем, но думают, что над своими многочисленными соплеменниками он приобрел власть с помощью лукавства и хитрости. Как будто он, как прозорливый и умный человек, не мог понять, что одного этого рассказанного им преступления вполне достаточно, чтобы полностью опозорить его род. Однако единственное намерение Моисея состояло в том, чтобы превознести благость Божию к Его народу. И что он меньше всего стремился к власти также ясно из того, что, передав священство другому лицу, он отвел своим потомкам скромную роль служителей.
Что же касается жителей Сихема, то — хоть они и были виновны перед Богом как люди, поставившие собственную выгоду выше религии, которую считали истинной, — Господь наказал их столь сурово вовсе не за этот проступок. Он попустил это страшную, спровоцированную надругательством над девицей, резню для того, чтобы засвидетельствовать всем векам, насколько Он ненавидит похоть. Добавьте к этому, что поскольку беззаконие сотворил тогда один из городских начальников, наказание заслуженно пало на всех горожан без исключения. И поскольку Бог вручает власть злым и неправедным начальникам лишь по Своему справедливому суду, нет ничего удивительного в том, что, когда они грешат, вина падает также и на их подчиненных. Впрочем эта история учит нас, что чем более распространен безнаказанный блуд, тем более сурово Бог будет карать за него. Ведь, если Он покарал истреблением целый город за надругательство над одной девицей, Он, конечно, не останется безучастным, если право на блуд присвоят себе все или если одни люди станут добровольно потакать беззакониям других. Дурно поступили тогда сыны Иакова, но надо обратить внимание на то, что, попустив их грех, Бог решительно осудил блуд как таковой.
27) Сыновья Иакова… разграбили. По словам Моисея, братья, не довольствуясь совершенным ими мщением, кинулись грабить город. Дословно пророк утверждает, что они пошли по мертвым телам. То есть, либо оставили после себя горы трупов, либо после массовых убийств всецело предались грабежу. Как бы ни понимать эти слова, Моисей учит, что, не довольствуясь первым преступлением, они восхотели дополнить его преступлением новым. Согласимся с тем, что, проливая кровь, они были ослеплены гневом. Но по какому праву они грабят город? К гневу это, конечно же, уже не имеет отношения. Но таковы обычные плоды человеческой несдержанности. Люди, позволяющие себе пойти на одно преступление, тут же решаются на другое. Так и сыны Иакова из убийц тут же превращаются в разбойников и к своей жестокости добавляют алчность. Но тогда нам надлежит еще усерднее обуздывать свои похоти, не позволяя одной из них подзуживать нас к другой, дабы в конце концов их взаимно усиленное пламя не привело к великому пожару. Особенно стоит остерегаться вооруженного насилия, за которым следуют многие превратные и воистину звериные порывы.
По словам Моисея, сыны Иакова поступили так потому, что жители Сихема надругались над их сестрой. Но весь город просто не мог знать об этом преступлении. Моисей говорит лишь о настрое тех, кто устроил упомянутую резню. Притворяясь справедливыми мстителями за грех, они не думают о том, позволительно ли их мщение, и не пытаются укротить свои порочные страсти. Таким образом, их греховность уже ничто не сдерживает. Если же кто-то захочет понять сказанное в более возвышенном смысле, то слова о виновности в преступлении всего города можно отнести к суду Божию. Ведь никто из горожан не осудил похотливый поступок своего князя. Возможно также, что многие горожане даже одобрили этот поступок, совершенно не беспокоясь о наносимой их гостям обиде. И все же первое толкование кажется мне удачнее.
30) И сказал Иаков. Моисей говорит о том, как святой муж осудил преступление своих сыновей, дабы никто не подумал, будто он одобрял их планы. Он упрекает их за то, что они сделали его зловонным для местных жителей, то есть ненавистным в их глазах и совершенно для них нетерпимым. Он также сетует на то, что соседние народы сговорятся против него, а он будет не в силах сопротивляться им, поскольку его людей по сравнению с множеством врагов окажется слишком мало. Он особо упоминает о хананеях и ферезеях, которые по самой своей природе были склонны вредить другим без всякого повода. Но Иаков, кажется, неправ в том, что, пренебрегая нанесенным Богу оскорблением, он думает лишь о грозящей себе опасности. Почему бы ему, скорее, не разгневаться на жестокость своих детей? Почему бы не вознегодовать на их вероломство? Почему бы не упрекнуть их за грабеж? Но он, вероятно, просто приспосабливает свою речь к их восприятию, поскольку видит, что они еще не пришли в себя после совершенного злодеяния. Иаков как бы жалуется на то, что его сыновья убили не жителей Сихема, а его самого. Ведь люди, как правило, каются лишь из-за страха. Особенно если могут как-то приукрасить или оправдать свои преступления.
Кроме того, не приводит ли Моисей из обличительной речи Иакова лишь небольшую выдержку, давая понять читателям, что ярость Симеона и Левия была воистину безумной, и что к грозящим их семьям опасностям они стали относиться беспечнее бессловесных животных? Это ясно видно из их ответа, не только дышащего варварской свирепостью, но и показывающего их оцепенение. Во-первых, истинное варварство — оправдывать убиение целого народа и разграбление целого города проступком одного человека. Во-вторых, они дают отцу весьма строптивый и краткий ответ. А в третьих, упрямо пытаются обелить свое опрометчивое поведение. Но их бесчувствие еще чудовищнее оттого, что их не волнует грозящая их родителям, женам и детям смерть. Таким образом, этот отрывок учит нас тому, насколько сводит людей с ума их необузданный гнев. Мы также узнаём, что для мщения нашим противникам недостаточно одного лишь справедливого повода, и что всегда следует учитывать, насколько далеко может простираться наше мщение.
