1) Итак, Иаков жил. Моисей подтверждает сказанное им ранее: с уходом Исава вся земля досталась святому Иакову, и он стал ее единственным собственником. Хотя, если смотреть со стороны, он не приобрел на этой земле даже камня, а, довольствуясь лишь ее видом, упражнял свою веру. Моисей особо подчеркивает, что Иаков был похож в этом на своего отца, всю жизнь остававшегося странником на обетованной ему земле. Поэтому, хотя после того как его брат поселился отдельно, Иаков овладел многим, Господь восхотел, чтобы его приобретения были для него невидимы и он всецело полагался на Его обетование.
2) Вот поколения Иакова. Из контекста ясно, что слово תולדות означает здесь не столько родословие, сколько летопись. Ведь после этого вступления Моисей не перечисляет сыновей и внуков, а рассказывает о происхождении ненависти к Иосифу со стороны его братьев; ненависти, приведшей к тому, что они, сговорившись, продали его. Пророк как бы говорит: приведя краткое родословие Исава, возвращусь теперь к главной теме и поведаю о событиях, произошедших в семье Иакова. Приступая же к рассказу об отвратительном преступлении детей Иакова, Моисей начинает с того, что отец ценил Иосифа больше других сыновей, поскольку приобрел его уже в глубокой старости. Причем знак своей нежной любви к Иосифу отец явил в том, что одел его в тунику, сшитую из разноцветных тканей. Но в том, что престарелый отец балует своего поздно родившегося отрока, нет ничего удивительного. Так бывает довольно часто. И не стоит сердиться на то, что старческий возраст по велению природы отличается подобной уступчивостью. Однако, по словам Моисея, причиной ненависти братьев Иосифа стала именно исключительная расположенность к нему их отца. Братья возненавидели Иосифа, видя, как его нежно любит отец, породивший его уже в глубокой старости. Но если они не хотят разделить с отцом любовь к своему брату, почему бы им, по крайней мере, не проявить снисходительности? Поэтому из этой истории легко усматривается их злобный и извращенный нрав.
Тот же факт, что к убийству их подстегивают разноцветная одежда и прочие пустяки, лишь показывает их отвратительную жестокость. По словам Моисея, ненависть братьев также усилилась оттого, что Иосиф сообщал отцу об их злословии. Некоторые толкуют использованное здесь существительное «зло» как некий нетерпимый проступок. Но другие правильнее усматривают в этом слове жалобу самого отрока, сетовавшего на то, что братья жестоко мучили его укорами и поношениями. Так что последующие слова, на мой взгляд, добавлены в качестве пояснения, сообщая нам, по какой конкретно причине к Иосифу относились так враждебно и жестоко. Но спрашивается: почему Моисей винит здесь лишь сыновей Валлы и Зелфы, хотя из его последующих слов будет ясно, что в указанном преступлении повинны и сыновья Лии? Конечно же, один из ее сыновей, Рувим, оказался более кротким, чем другие. Похожую сдержанность проявил и Иуда, также будучи единоутробным братом Иосифа. Но что сказать о Симеоне? Что сказать о Левии? Будучи старше других, они, скорее всего, и заправляли всем этим делом. Подозреваю, что, поскольку они родились от наложниц, а не от полноправных жен, в их души быстрее проникал яд зависти, так как унаследованное от матерей подневольное состояние вызывало к ним некоторое презрение.
5) И видел Иосиф сон. Поведав о первых начатках ненависти братьев, Моисей переходит к более возвышенной теме, повествуя о том, как Иосиф по чудесному замыслу Божию был избран для свершения великих дел. И избрание это было засвидетельствовано сном, после которого ненависть братьев превратилась в ярость. Посредством снов Бог показывает нам Свои будущие деяния, дабы мы осознали, что ничто не происходит случайно, и что все постановленное в небесном декрете в конце концов — пусть и окольными путями — будет исполнено. Аврааму было предсказано, что его потомки будут скитаться вне пределов Ханаана. Повод же переселения Иакова в Египет по установлению Божию заключался в том, что Иосиф, начальствуя над Египтом во время голода, пригласил к себе отца со всем его домом и обеспечил своим родственникам пропитание. Но кто бы мог подумать, что именно так все и сложится, зная, с чего все начиналось! Сыновья Иакова сговариваются погубить того, без кого сами не смогли бы спастись. Ведь тот, кто был назначен служителем их спасения, брошенный в ров, едва сам спасся тогда от смерти. Стесненный разными обстоятельствами, он, кажется, порвал все связи с отцовским домом. А потом, словно в еще один ров, его бросают в темницу, в которой он чахнет довольно долго.
Поэтому кажется нелепым, что семейство Иакова должны спасти именно его усилия. Отсеченный от этого семейства и уведенный в дальнюю страну, он едва сумел выжить сам. И у него не осталось надежды на избавление, особенно после того, как им пренебрег виночерпий. Осужденный на пожизненное заключение в темнице, он должен был просто в ней сгнить. Однако Бог даже такими окольными путями исполнил то, что некогда постановил. Поэтому в этой истории мы усматриваем не только яркий пример провидения Божия, но и другие два достойных упоминания обстоятельства, а именно: что Господь действует порой совершенно чудесным и необычным образом, и что спасение Своей Церкви Он творит не из величия и блеска, а из могилы и смерти. Кроме того, в лице Иосифа, как будет ясно из контекста, мы можем здесь узреть живой образ Иисуса Христа.
Но, поскольку все это следует повторить еще много раз, проследим за нитью повествования Моисея. Отрока, родившегося в семье предпоследним, Бог лишь по Своей благодати удостаивает чести первенствовать над братьями. Ибо какой заслугой или какой добродетелью он снискал эту честь господства? Потом, конечно же, он, кажется, заслужит ее своим великим благодеянием. Но безвозмездность дара Божия ясно видна из посланного Иосифу и никак не связанного с его благотворительностью письма. Скорее, наоборот: по благоволению Божию он был поставлен начальником именно для того, чтобы благотворить своим братьям. И поскольку Господь обычно раскрывает Свои тайны двумя способами: через видения и через сны (Чис 12:6), здесь упомянут второй из них. Конечно же, Иосиф раньше видел вполне обычные сны. Но, по словам Моисея, этот сон, как равносильный и равнозначный пророчеству, ниспослал ему Сам Бог.
Известно, что после дневных раздумий к людям приходят сны. Порой они бывают признаками телесных недугов. Но всякий раз, как Бог сообщал о Своем замысле через сновидения, Он запечатлевал знаки, которыми эти сновидения отличались от мимолетной глупой игры воображения, дабы упрочить их достоверность и авторитет. Так и Иосиф был убежден в том, что не обманут призрачным зрелищем, и бесстрашно выдал свой сон за откровение с неба. Власть была обещана ему в символе, связанном с земледелием. Но кажется, что символ этот неуместен. Как известно, сыновья Иакова были не земледельцами, а скотоводами. И поскольку они не собирали никакого урожая, поклонение снопу Иосифа выглядит довольно нелепым. Однако Бог, возможно, намеренно воспользовался этим сравнением, пророчествуя о том, что опора Иосифа — не имевшийся у него в то время удел, и что власть его будет проистекать не из его текущего благосостояния, а станет неким привходящим благом, причину которого следует искать вне его семьи.
8) Неужели ты, царствуя, будешь царствовать над нами? Здесь ясно показано, что отеческое благоволение Божие к избранным — это красная тряпка, возбуждающая ненависть к ним мира. Сыновья Иакова должны были отречься от несправедливой ненависти, услышав, что напрасно противостоят Богу. Бог же, словно встав между ними и Иосифом, обуздал их ярость следующими словами: ваш нечестивый сговор закончится ничем; ибо как бы вы ни роптали, именно Я назначил начальником человека, погубить которого вас толкает преступная зависть. Возможно также, что этим утешением Бог хотел смягчить скорбь святого отрока. Однако упрямство братьев привело к тому, что они распалились еще больше. Так пусть же этот отрывок научит нас не сетовать, если воссиявшая нам благодать Божия порой возбуждает к нам неприязнь. Впрочем сыновья Иакова — весьма тонкие толкователи снов. И все же они высмеивают сон Иосифа как басню, поскольку он противоречил их желаниям. Ведь и греховно настроенные люди часто быстро схватывают смысл речений Божиих, но потом пренебрегают ими, поскольку не испытывают к Богу уважения. И к их наглости впоследствии добавляется бесчувствие, заглушающее их предыдущую проницательность.
9) И видел еще другой сон. Содержание второго сна совершенно такое же. Единственная разница в том, что Бог, дабы упрочить веру в Свое откровение, теперь ниспосылает с неба иносказательный образ. Братья презирали Иосифа за его сон о снопах. Поэтому Господь призывает их воззреть на небеса, в которых сияет Его августейшая слава. Но спрашивается: уместны ли слова о том, что поклониться Иосифу придет его уже умершая мать? Некоторые еврейские толкователи относят сказанное к Валле. Но их толкование поверхностно. К тому же подлинный смысл устанавливается здесь без особых ухищрений. Ибо солнце и луна — это две главы семейства. Так что этот образ сообщает Иосифу, что ему поклонятся все без исключения домочадцы.
10) И побранил его отец. Если бы Иаков заподозрил, что сон Иосифа — результат его тщеславия, то имел бы полное право его упрекать. Но если он признавал автором этого сна Бога, у него не было повода пререкаться с сыном. А то, что Иаков это признавал, ясно из того, что, как сказано ниже, он тщательно обдумал содержание указанного сна. Ведь Моисей проводит различие между ним и его детьми, утверждая, что они дышали ненавистью, а он, погрузившись в себя, обдумывал смысл рассказанного сновидения. А этого не могло бы случиться, если бы Иаков не испытывал какого-то почтения к сыну. Но если в душе его кроется благочестие, почему же тогда он упрекает Иосифа? Ведь его упрек — точно не чествование, подобающее Богу и Его Слову. Но Иаков мог подумать о том, что Иосиф, даже подчиняясь его власти, все равно выступал тогда как пророк. Вполне вероятно, что Иаков, зная злокозненность своих сыновей, сказал тогда не то, что думал, дабы предотвратить возможную опасность. Его вовсе не оскорбил указанный сон. Но он не захотел огорчать тех, кто из-за своей гордыни не терпел подчиненного положения.
Лично я уверен в том, что Иаков притворно упрекнул тогда сына, стремясь утихомирить зарождающуюся распрю. Хотя Бог отнюдь не одобряет нас, когда мы, пытаясь смягчить гнев противящихся нам безумцев, делаем вид, будто и сами противостоим истине. Иаков должен был, наоборот, увещевать сыновей не идти против рожна. Или, по крайней мере, успокоить их следующим соображением: если это — обычный сон, над ним можно дружески посмеяться; если же этот сон от Бога, перечить ему недопустимо. Возможно также, что душу старика покоробила нелепость сна. Ведь известно, с каким трудом отказываемся мы от своих преимуществ. Но первое толкование, кажется, подходит больше. Однако, хотя Иаков и несколько сошел с истинного пути, его необычное благочестие проявилось в том, что в нем быстро возобладало почтение к пророчеству. Нечестивая же наглость его детей выдает себя в ином поведении: они еще больше распаляются ненавистью от услышанного. Они презрели сон Иосифа. И все-таки их что-то тревожит. Они охотно посмеялись бы над своим братом, но их сдерживает внутренний страх перед Богом, вынуждая их волей-неволей признать в услышанном нечто подлинное и правдивое. Между тем слепая ярость толкает их к сопротивлению Богу даже вопреки их собственному настрою. Поэтому мы, чтобы быть послушными Богу, должны научиться изгонять из своих душ высокомерие. Ибо обучаемость основана на том, что люди позволяют Богу призывать их к порядку и ставить их на место.
Итак, наглость сыновей Иакова заслуживала осуждения за то, что они из-за ненависти к подчинению не только отвергли пророчество Божие, но и ополчились на его вестника и глашатая. А если это так, то тем более неизвинительным будет наше собственное ожесточение, если мы спокойно не преклоним свои выи под ярмо Господне после того, как подчиняющее и даже умерщвляющее нас учение смирения не только ясно нам провозглашено, но и удостоверено драгоценной кровью Христовой! Впрочем, если и сегодня мы видим многих упрямцев, отказывающихся принять Евангелие и нагло на него восстающих, мы не должны дивиться этому как чему-то необычному, поскольку болезнью гордыни страдает весь человеческий род. Ибо Евангелие обращает в ничто всякую плотскую похвальбу. Так будем же помнить, что противиться ему будут все, кроме тех, кого подчиняет Божий Дух.
12) Братья же его пошли. Прежде чем говорить о гнусном братоубийственном сговоре, Моисей, описывая приход Иосифа к братьям, приводит многие отягчающие их вину обстоятельства. Иосиф приходит к ним, чтобы исполнить свой долг и по-братски разузнать у них об их нуждах. Он приходит к ним по велению отца, хотя, как явствует из его ответа, повинуется этому велению добровольно. Он с беспокойством разыскивает их и, узнав, что они ушли с прежнего места, прикладывает все усилия к тому, чтобы их найти. Поэтому жестокость их предстает воистину безумной. Они не стыдятся строить планы по убиению даже столь благочестивого и человечно относящегося к ним брата! Теперь понятно, что Моисей не напрасно приводит историю о том, как заблудившемуся Иосифу встретился какой-то муж, сказавший, что братья его пошли в Дофан. Ведь чем большее усердие и чем большую неутомимость являет Иосиф, тем меньше извинений заслуживают те, кто воздал ему злом за добро.
18) И увидели они его издали. Моисей снова не щадит чести своего колена, клеймя его родоначальников вечным бесславием и представляя их людьми, достойными проклятия и всеобщей ненависти. Если среди безбожников брат когда-нибудь убивал брата, подобное нечестие осуждалось и проклиналось в трагедиях, дабы никто больше не смел ему подражать. Но даже в мирских сочинениях вы не найдете рассказа о том, как девять братьев сговариваются погубить одного невинного отрока и — словно дикие звери — тянут к нему свои кровожадные руки. Итак, сыновей Иакова охватила тогда страшная, воистину дьявольская ярость, если они, поправ природный здравый смысл, готовы были столь свирепо отнестись к своему единокровному родственнику. Помимо этого преступления Моисей осуждает также их нечестие и наглость по отношению к Богу, когда приводит их слова: «Вот, идет этот учитель снов». И действительно, почему они так ополчаются на этого несчастного отрока? Не потому ли, что небесное откровение призвало его к неожиданной для них чести? Учтем также, что преступление братьев было бы не столь отвратительным, если бы Иосиф открыто враждовал с ними и хотел их погубить. Но, по их же собственным словам, причина, по которой они преследуют своего брата, заключается в его сне. Как будто сон — какое-то непростительное оскорбление! И если они так негодуют на сны, почему бы тогда им не объявить войну Самому Богу? Ведь Иосиф был просто обязан принять как драгоценный дар то, что ему открыл Бог. Но, поскольку заговорщики не смеют прямо восстать на Бога, они затуманивают собственные намерения, дабы, не взирая на Бога, безнаказанно обрушиться на своего брата.
И если подобная слепота овладела тогда самими патриархами, что можно сказать об отверженных, которых упрямая озлобленность подстегивает к тому, чтобы до последнего самоуверенно противиться Господу? Мы видим, как они сами распаляют и раззадоривают себя, когда — оскорбленные угрозами и наказаниями Божиими — обрушиваются с целью мщения на Его служителей. Причем то же самое порою происходит и с нами, если Бог не усмиряет нас Своей уздою. Что же касается Иосифа, то ему Бог действительно выказал особое благоволение, наделив его великим достоинством. Но выказал во сне, над которым теперь презрительно смеются его братья. Добавьте сюда и их сговор, который воистину мог привести тогда к смерти Иосифа. То есть обетование Божие, ранее вознесшее Иосифа до небес, тогда чуть не низвело его в могилу. И то же самое познаём на собственном опыте мы, для которых благодатное усыновление Божие означает начало множества скорбей и невзгод. Ибо едва Христос принимает нас в Свое стадо, как Бог посылает нам такие испытания, что мы кажемся себе идущими в ад, а не в рай. Так пусть же случай с Иосифом глубоко западет в наши души, дабы мы не смущались, когда благодать Божия обращается для нас в воистину тяжкий крест. Ибо, как я говорил выше (и что подтвердила суть происшедшего), в лице Иосифа оттенено нечто, полностью явленное во Христе, Главе Церкви, дабы члены этой Церкви научились своему Главе подражать.
20) Бросим его в один из рвов. Прежде чем совершить убийство, братья ищут предлог, оправдывающий их преступление перед людьми. Между тем им не приходит в голову, что сокрытое от людей не сможет укрыться от взора Божия. Но лицемерие глупо настолько, что, избегая мирского бесславия, не обращает при этом внимания на суд Божий. К тому же человеческой природе свойственна и другая болезнь: оправдывать любые, даже самые страшные преступления. Ведь, хотя преступников обличает внутренний судья, они, укрепленные собственным бесстыдством, стараются скрыть от окружающих навлеченный на себя позор.
И увидим, каковы будут сны его. Смерть одного человека не способна упразднить истину Божию. Однако братья хвалятся тем, что достигнут желаемого, то есть упразднят полезность снов, когда убьют Иосифа. Конечно же, они не говорят об этом прямо, но разбушевавшаяся ярость заставляет их бороться с Самим Богом. И все же что бы ни замышляли те, кто борется с Богом в окутавшем их мраке, все их потуги будут безрезультатны. Ибо Бог проложит Себе путь даже сквозь бездны, дабы исполнить то, что однажды постановил. Так что если неверующие терзают нас своими насмешками и горделиво заявляют, что от нашей веры нет никакой пользы, их бесчинство не должно ввергать нас в отчаяние или мешать нам спокойно идти по предназначенному нам пути.
21) И услышал Рувим. Полезно отметить, стараниями кого именно спасся Иосиф в то время, как прочие жаждали пролить его кровь. Конечно же, некогда Рувим, осквернив ложе отца, выказал себя самым вопиющим беззаконником. Его необузданная похоть, сопровождаемая и другими пороками, была признаком его воистину скверного характера. Но теперь лишь он один внезапно обращается к благочестию и, памятуя о братском долге, расстраивает нечестивый сговор. Неясно, пытался ли Рувим тем самым возместить причиненный отцу ущерб и вернуть себе его расположение. По словам Моисея, цель его состояла в том, чтобы просто вернуть сына отцу. Поэтому высказанное мною предположение выглядит правдоподобным: Рувим счел, что жизнь брата — подходящее возмещение отцу, способствующее примирению с ним. Но как бы то ни было, человечность, которую он выказал, спасая своего брата, свидетельствует о том, что он не был закоренелым беззаконником. Этим свидетельством покаяния Бог, возможно, хотел немного утешить Рувима в его позоре. Отсюда ясно, что никакой — даже самый отвратительный — грех не дает оснований считать человека осужденным и отчаиваться в его окончательном спасении.
22) Бросьте его в этот ров. Благочестивый обман, на который идет Рувим, ясно показывает, насколько разбушевалась тогда ярость его братьев. Ведь он не рискнул противостать им открыто или отговаривать их от задуманного преступления. Он понимал, что для смягчения их ярости больше нет подходящих доводов. Но то, что братья согласились с Рувимом так, словно и сами вспомнили о милосердии, не снимает с их ожесточения даже капли вины. Если бы надо было выбрать одно из двух, Иосифу было бы лучше сразу принять смерть от руки братьев, а не медленно умирать от голода во рве, подвергаясь самой жестокой на свете казни. Отметим также откровенное лицемерие братьев, думавших, будто, не обагрив свои руки кровью Иосифа, они вообще ни в чем не будут виновны. Словно так уж важно, пронзит ли кто-то брата мечом или задушит его удавкой! Ведь Господь, обвиняя иудеев устами Исаии (Ис 1:15) и говоря, что руки их обагрены кровью, имеет в виду не то, что они закалывали своих жертв, а то, что они не помогали жившим среди них беднякам.
Итак, сыны Иакова были ничем не лучше этих иудеев, поскольку бросили своего еще живого брата в ров, дабы тот, погребенный в нем, тщетно боролся за жизнь и умер после долгих мучений, и поскольку они выбрали не какой угодно ров, а ров в пустыне, вопли из которого не достигли бы ушей смертных, а взошли бы прямо на небеса. Варварской выглядит их мысль о том, что они не поразят души своего брата, или не поразят его в душу, если не прольют его кровь своими руками. Ведь, желая погубить его голодом, они собирались причинить ему иную — не менее жестокую — смерть. Но Рувим, приспособив свою речь к их тогдашней озверелости, счел достаточным всевозможными уловками сдержать, по крайней мере, их кровожадные порывы.
23) Сняли с Иосифа одежду его. Отсюда видно, что эти люди были исполнены притворства и лжи. Они спокойно раздевают своего брата и не боятся собственными руками столкнуть его в ров, где его должен был сгубить голод, который хуже любого меча на свете. Они надеялись на сокрытие своего преступления, и на то, что, принеся домой одежды Иосифа, не вызовут к себе подозрений в его убийстве, поскольку отец поверит в то, что его растерзал дикий зверь. Именно так сатана и притупляет разум преступников, побуждая их прибегать к нелепым уловкам. Конечно же, совесть порождает в человеке стыд, но сатана прельщает тех, кого однажды опутал своими сетями, дабы чувство стыда, обязанное вызывать виновных на суд Божий, еще больше ожесточало их. Ибо, вырыв себе нору, они грешат с еще большей дерзостью, словно могут безнаказанно делать все сокрытое от человеческих глаз. Таков и есть превратный разум, таков и есть дух уверток и оцепенения, состоящий в том, чтобы сдерживаться лишь страхом перед людьми, попирая при этом всякий страх перед судом Божиим. И хотя не все люди успели настолько пасть, все равно больше приписывать людям, нежели Богу — весьма распространенный в мире порок. Моисей же, дважды упоминая об одеждах Иосифа, подчеркивает, что даже этот знак отцовской любви не сумел смягчить тогда души его братьев.
25) Сели они есть хлеб. Воистину удивительным было варварство этих преступников! Сделав все возможное для убийства брата, они после всего этого спокойно пируют. Ведь, если бы в их душах осталась хотя бы капля человечности, они, по крайней мере, ощутили бы угрызения совести. Больше того, даже худших людей на свете после совершенного ими злодеяния, как правило, охватывает страх. И поскольку патриархи выказали тогда столь отвратительное равнодушие, их пример должен научить нас страшиться того, как бы по праведному мщению Божию наш разум не заснул столь же глубоким сном. Нам также полезно задуматься над тем, как все-таки исполнился чудесный замысел Божий. Жизни Иосифа еще раньше дважды угрожала опасность. И вот, смерть угрожает ему в третий раз. Но он все равно паче чаяния от нее спасается. В самом деле, что значила для него продажа в рабство чужеземцам? Разве не крушение всех надежд? Его положение после этого даже ухудшилось. Ведь Рувим так или иначе смог бы тайно вытащить его изо рва и вернуть отцу. Теперь же его отводят в далекую страну без всякой надежды снова увидеть родину. Но это и было тем таинственным испытанием, через которое Бог еще раньше постановил возвысить Иосифа. В конце концов, только исход дела показал, что ему было лучше оказаться вдали от родственников, а не остаться дома целым и невредимым.
Речь же Иуды, в которой он убеждает своих братьев продать Иосифа, довольно разумна и логична. Он честно признаёт, что его братья будут виновны в убийстве, если оставят Иосифа умирать во рве. «Что нам пользы, — спрашивает Иуда, — просто не пролить крови нашего брата? Наши руки все равно будут этой кровью обагрены». Ярость же других братьев тогда несколько утихомирилась, и они согласились с его предложением поступить с Иосифом милосерднее. Ведь, хотя продажа брата чужакам представляла собой страшное вероломство, все равно добрым делом было сохранить ему жизнь и позволить зарабатывать на пропитание пусть даже рабским трудом. Итак, мы видим, как пламя дьявольского безумия, прежде полностью охватившее их души, несколько затухло, когда они признали, что не получат выгоды, если просто сокроют от людей убийство Иосифа. Ведь убийство это непременно должно было предстать перед взором Божиим. То есть сначала, пытаясь снять с себя вину, они действовали так, словно на небе нет никакого судьи; а затем в них стал пробуждаться природный здравый смысл, который прежде заглушался жестокостью и гневом. Ведь, даже в тех отверженных, которые кажутся напрочь лишенными человечности, время от времени проявляются какие-то ее остатки. Когда в них кипят порочные неистовые порывы, это кипение мешает природе играть свойственную ей роль.
Но нет столь оцепенелых душ, которых порою не мучает воспоминание о совершенных ими преступлениях. Ведь, чтобы люди приступили к суду Божиему не заслуживающими оправдания, они сначала должны осудить самих себя. Поддающиеся же лечению люди, которых Господь приводит к вразумлению, отличаются от отверженных тем, что вторые дерзко отбрасывают обличающие их мысли, а первые постепенно отвыкают от своей греховности и начинают следовать разуму. Впрочем сказанное здесь Иудой о родном брате Господь устами пророка распространяет на весь человеческий род. Поэтому всякий раз, как злая похоть подталкивает нас к неправедному насилию или какому-либо иному вредоносному поступку, мы должны вспоминать о священных узах, связывающих всех нас в единое целое, и тем самым воздерживаться от злодеяний. Ведь, нанося вред своему ближнему, человек ополчается, по сути, на собственную плоть и извращает весь природный порядок.
28) И проходили мужи, купцы Мадиамские. Некоторые думают, будто Иосифа дважды продали в одном и том же месте. Ясно, что, поскольку Мадиам был сыном Авраама от Хеттуры, его потомки жили отдельно от сыновей Измаила. И Моисей вполне обдуманно приводит здесь два разных имени. Однако, на мой взгляд, пророк хотел сказать лишь то, что Иосифа предлагали купить всем без исключения проходящим мимо купцам. И поскольку мадианитяне от покупки отказались, его и продали, в конечном итоге, измаильтянам. Конечно же, они вполне могли бы заподозрить продавцов в человекохищничестве. Но желание получить прибыль подвигло их не задавать лишних вопросов. Учтем также, что, по крайней мере, после покупки они, скорее всего, разузнали от Иосифа о его происхождении. Но кровное родство не играло для них столь важной роли, чтобы отказаться ради него от прибыли. Впрочем этот отрывок также учит нас тому, какое преимущество имели плотские дети Авраама перед избранным семенем, в котором, однако, заключалась надежда на будущее торжество Церкви. Как видно, два сына Авраама произвели на свет столь многочисленное потомство, что в его среде процветала бойкая торговля. Но та часть, которую избрал Себе Господь, выглядела тогда еще весьма невзрачно. Именно так дети века сего, подобно скороспелым плодам, быстро обретают наивысшее богатство и счастье, в то время как Церковь, еле-еле преодолевая труднейшие преграды, за долгий срок едва приобретает скромный и посредственный достаток.
29) Затем Рувим пришел опять. Отсюда можно заключить, что Рувим, сделав вид, что чем-то занят, украдкой ускользнул от братьев, дабы без их ведома вытащить Иосифа изо рва и вернуть его отцу, и что поэтому он и не присутствовал при его продаже. И неудивительно, что братья опередили тогда Рувима. Ведь он пошел ко рву, в котором находился Иосиф, весьма окольным и длинным путем. И вот теперь, когда все надежды уже пропали, Рувим открывает братьям свой замысел, который ранее не отваживался разглашать, опасаясь за жизнь отрока.
31) И взяли одежду Иосифа. Братья возвращаются к своему прежнему плану. Дабы отец не заподозрил их в преступлении, они посылают ему окровавленную одежду, из вида которой можно было заключить, что Иосифа растерзал дикий зверь. Моисей не останавливается на этом эпизоде долго. Но, на мой взгляд, братья послали к отцу, скорее, кого-то из рабов, не знавших о совершенном ими преступлении. Ведь, по словам пророка, вскоре для утешения скорбящего Иакова к нему пришли его сыновья и дочери. И хотя рассказ Моисея выглядит обрывочным, мне кажется весьма вероятным, что братья, дабы отвратить от себя подозрение, поручили известить отца кому-то из рабов. Они сделали вид, что сами — как часто бывает, когда случается нечто страшное, — находятся в полном душевном смятении. Но что бы они ни выдумали, их злодеяние подтолкнуло их нанести душе отца воистину смертельную рану. Ведь лицемеры, желая избегнуть наказания, своими уловками достигают лишь того, что нагромождают один грех на другой.
Что же касается Иакова, то удивительно, как, одолев прежде столько тяжких искушений, он тогда всецело поддался своей скорби. Довольно странно, что смерть его сына огорчила его больше, чем кровосмесительное надругательство над собственной женою и чем истребление сихемлян, последовавшее за изнасилованием его дочери. Где же тогда была его непобедимая стойкость, с помощью которой он смог победить даже ангела? Где же тогда было его терпение, которым Бог прежде упражнял его, дабы он никогда не падал духом? Так что скорбь Иакова показывает нам следующее: не бывает столь героической добродетели, к которой не примешивалась бы некая немощь плоти, выдающая себя порой даже и не в столь уж тяжких испытаниях. Поэтому тех, кто уже давно приучился нести свой крест, и кто, подобно старым и закаленным воинам, должен мужественно отражать любые удары, порой, как новобранцев, приводит в замешательство даже легкое сражение. И кто из нас не убоится этой опасности, узнав, как святой Иаков, уже много раз доказавший свое терпение, тогда все-таки впал в отчаяние.
35) И поднялись все сыновья его. То обстоятельство, что для утешения Иакова собираются все его сыновья и дочери, ясно свидетельствует об охватившей его великой печали. Глагол же «подняться» указывает здесь на совместное обсуждение проблемы, к которому людей подталкивает нужда. Отсюда также видно, сколь многолико присущее людям притворство. Ведь сыновья Иакова играют здесь совершенно не подходящую им роль, исполняя долг благочестия, которого были напрочь лишены. Если бы они воззрели на Бога, то, признав свою вину, принесли бы какой-то плод покаяния, даже если и не нашли бы средств исправить последствия своего проступка. Однако они предпочитают довольствоваться своими пустыми и никчемными соболезнованиями. Нам же этот случай показывает, сколь усердно следует избегать притворства, время от времени вовлекающего смертных в свои силки.
Но он не хотел утешиться. Спрашивается, напрочь ли лишился тогда Иаков добродетели терпения? Именно это, на первый взгляд, и можно заключить из его слов. Учтем также: его грех только отягчается оттого, что он потакает своей скорби сознательно и добровольно. Ведь это — не что иное, как собственными усилиями обострять свою и так противящуюся Богу тоску. Но я отношу сказанное лишь к тому облегчению скорби, которое можно ждать от людей. Ведь довольно нелепо предполагать, будто святой муж, с великой душевной кротостью всю жизнь несший ярмо Господне, тогда, подобно ретивому коню, закусил удила, дабы, сознательно возбуждая в себе скорбь, впасть в неуемную истерику. Поэтому я уверен в том, что Иаков и тогда, даже отказавшись от человеческих утешений, всецело покорился Богу. Словами же о том, что Иосиф был дороже для него остальных сыновей, он, кажется, с горечью упрекает их за то, что, как он знал, они прежде завидовали Иосифу и питали к нему ненависть. Ибо Иаков больше хочет умереть сам и оказаться в могиле, чем — исключая малолетнего Вениамина — наслаждаться общением с десятью своими еще живыми сыновьями.
И все же не могу полностью оправдать уже осужденную мною его чрезмерную скорбь. Иаков показывает, что всецело охвачен печалью уже тем, что говорит о смерти так, словно дети Божии не переходят с ее помощью к лучшей жизни. Отсюда видно, сколь слепа наша неумеренная скорбь, почти гасящая свет веры даже в святых людях. Но тогда тем усерднее следует стараться эту скорбь обуздать. Ведь и Иов отличался великим благочестием. Но известно, что, претерпев великие страдания, он, словно безбожник, заявил, будто у людей со скотами одинаковая посмертная судьба. И если ангельские умы этих святых мужей были тогда настолько омрачены, то насколько более густой мрак ожидает нас, если Господь не рассеет его сиянием Своего Слова и Духа, дабы мы заблаговременно боролись с искушением еще до того, как оно нас одолеет? Главное же средство от скорби — утешение мыслями о будущей жизни. Если кто предастся этим мыслям, его не поглотит чрезмерная печаль. И хотя слишком сильная скорбь Иакова не заслуживает одобрения, Моисей, повествуя о ней, хотел также заклеймить бесславием твердокаменную жестокость, всецело воцарившуюся в сердцах его сыновей. Они понимали, что сделали все возможное для того, чтобы их отец умер от скорби. Они понимали также, что их преступление уже убило его. И если они уже не могут излечить его рану, то почему бы им не постараться хоть как-то смягчить его печаль? Итак, воистину жестоки те, кому нет дела до отцовской жизни и кто не хочет даже словом подать ему находящееся под рукою утешение.
36) Продали его в Египет. Грустно смотреть на то, как Иосифу пришлось переходить из рук в руки. Так к его прежней беде добавилась и другая: его стали выставлять на продажу как подневольного раба. Между тем Господь не перестал заботиться о нем. Он для того попустил многократную перепродажу Иосифа, чтобы в конце концов стало ясно: ко власти, обещанной ему в вещем сне, Иосиф пришел под водительством чудесного небесного промысла. Потифар же называется евнухом не потому, что был оскоплен, а потому что у восточных народов был обычай называть так всех сатрапов и царедворцев. Что же касается достоинства, которое ему здесь приписывает Моисей, то даже евреи не придерживаются на этот счет единого мнения. Некоторые истолковывают его должность как должность начальника палачей. И тому же самому толкованию следуют греки. Я же, скорее, соглашусь с теми, кто думает, что Потифар был военачальником. Но не в том смысле, что командовал войском, а в том, что под его властью и управлением находились царские телохранители. И — как видно из 39-й главы этой книги — такую же роль играли бы сейчас начальники стражи, если бы к их обязанностям добавили еще и обязанность принимать странников и гостей.
